Интерлюдия: Жених
Огневица заразилась порывом Горко создать что-нибудь этакое для горы. Воронёнок вызвался ей помочь.
Высунув от усердия кончик языка, вышивал веточку пихты. Веточка выходила ладненькой, но не колыхалась как те, что появлялись из-под иглы Огневицы. Но Воронёнку пока и этого было достаточно. Он теперь все на лету схватывал. Вон и его огненные шары под потолком порхали.
- А можно мне не только веточку вышить? - Укололся Воронёнок, ранку облизал.
- Хочешь потом за ласточку взяться?
- Хочу!
- Тогда договорились, - подбирала Огневица оттенок под стать русым волосам Иволги, а зачерпнув его из дымчато-коричневого турмалина, нанизала на нить бусинки, ведь подруга любила вплетать в косу бисерные жгуты. – Ты у нас птенец толковый.
Воронёнок заурчал от похвалы. Цвела вересковая пустошь гобелена: лиловые цветы, ногатовая зелень. Снег серебрился на склонах горы. Небо в оттенках бирюзы висело над турмалиновыми зубцами леса, ветер странствовал узорами птичьих стай, а зев пещеры покидало четверо, над кем корпела Огневица.
Горко было легко определить по шевелюре. Вышагивал он, подбоченившись. Огневица приплясывала киноварью понев. Иволга в сером сарафане вела Воронёнка – плоть от плоти мрака, и скакал вприпрыжку мальчонка.
- Огняш.
- М?
- А вы с Горко ещё целовались?
Подняла Огневица колдовские очи. То ли испуганная, то ли сбитая с толку прямым вопросом.
- Ты кому-нибудь рассказал?
Воронёнок помотал головой, и Огневица выдохнула.
- Нельзя рассказывать? Это плохое?
- Нет, что ты.
- Тогда почему нельзя?
- Я... не знаю, - заправила Огневица за ухо медную прядь. Задумалась. – Не хочу делиться. Пусть это будет только мое и Горко.
- Значит, взрослая любовь - тайна? И значит, если я про неё знаю, то я тоже взрослый? – Серьезно рассуждал Воронёнок, чем рассмешил Огневицу. Ущипнула она его за щечку.
- Ты мой названный братец, а братья сестриц не обижают.
- А Горко тоже братец?
- Нет, не братец. Он мой жених...
Воронёнок недолго хранил тайну в одиночестве. Проснувшись, однажды застал Иволгу и Огневицу бодрствующими, хотя точно помнил, что они все вместе укладывались.
Сундук выплюнул содержимое. Похрапывал Горко, распластавшись, и невдомек ему было, что подруги затеяли приготовления. Раскроив одежды, перешивали их в новые наряды и шушукались в предвкушении.
***
Когда резец соскользнул в десятый раз, Горко не выдержал.
- Проклятье! – Бросил инструмент в чувствах. Как ноги ему подрубили – опустился на корточки. Как по голове ударили – зарылся с шипением в собственные волосы. Закачался, прежде чем позвать с горечью, со злостью уставившись на свои руки. – Воронё-ё-нок.
Мальчонка с неподдельной тревогой взирал на юношу с кабанчика. У подола Иволги был скол на сколе.
- Не выходит у меня с тобой. Ни в какую не выходит. Не понимаю. Сколько ни пытаюсь...
Молчал Воронёнок. Всплыла в его памяти очередная ночь, будящая тенями. Очередная ночь, когда он шел в Нижние Чертоги, а дымчатый серафинит следовал за ним по стенам. Очередная ночь, когда он пил, запрокинув голову, чары матери. Птенец и птица.
- Что-то я расклеился, - встряхнувшись, взялся за инструмент Горко. – Не бойся. Успею в срок. От сна откажусь, но сделаю, как надобно. Веришь?
Воронёнок кивнул.
- Но ты лучше спи, - попросил, подражая тону Иволги. - Не будешь спать, рассудок поплохеет.
А Горко цыкнул языком. Легла на глыбу шестипалая длань, взывая к милости.
- Ох, нет, птенец. Мало времени у нас осталось. Скоро ритуал, чует моё сердце. Cкоро гора нас призовет.
В палате Огневица пришивала кружева к вуали. Иволга вглядывалась в опаловое блюдце, выискивая стягивающиеся к горе сани. Белый дремал на коленях Самоцвет, которая опутывала его сновидениями под стрекот перьев. Стеклянными песнями соскользнули Рыбы с бортика бассейна.