Дети Зимы: Волчонок

Красна девица

Не ходи гулять одна

Ночью по полю

Бродит страшный сатана

Красна девица

Не ходи гулять одна

Ночью во поле

Можно потерять себя

Отвар белладонны приносил спасительное избавление, но стоило его действию иссякнуть, метался княжич. Кости его словно вознамерились покинуть плоть и зажить своей жизнью, выстроиться в нечто чудовищное.

Бредил Эрхаан. Не отходил от него Алекша да не только о нем тревожился, бросая взгляды в окно на огни деревень, в которых распоясалась хворь. Подтачивала слабостью по утрам, к полудню одолевала недомоганием, какое бывает, когда перегреешься на солнцепеке, а к вечеру сбрасывала в жерло лихорадки, выжимающей за день-два.

Выкопал люд вокруг селений канавы, хворостом закидал и поджег. Поддерживалось пламя денно и нощно, но болезнь озорно перескакивала через него дурным ветром.

- Иди, - произнес Эрхаан. Покраснели его глаза. Алекша прикладывал к суставам компрессы из облитой кипятком смеси цветов бузины и ромашки. – Т-только питье поб-ближе.

Алекша не нашелся, что ответить. Долг его звал. Подтащил он к полатям бадью с водой. У головы Эрхаана поставил чарку вишневого настоя, чтобы пил княжич, если не сдюжит спуститься до бадьи. По влажным от пота черным кудрям провел в прелой вине.

Княжич вновь молвил одними губами: «Иди». Тогда Алешка перекинул суму через плечо, карш прихватил, шапку вяленого сукна надел да вышел за порог. Прищелкнул сломавшимся полешком очаг. Эрхаан выждал, когда Алекша уйдет подальше, прежде чем взвыть.

Закат размазался давленной голубикой под надрывные крики птиц, под надрывный стрекот луговых трав, пока тьма его не стерла. Ветер поднимался.

Гнетущая полудрема обуяла Эрхаана. Снилось ему, как кто-то заглянул в окно избы, на крышу забрался и заплясал дробно. Снилось, будто это он приплясывал, а затем залез на конька крыши, погоняя ивовым прутиком, и помчал его конек к лунной девочке. Невестушке белоглазой, черноволосой. Острые были у неё клыки.

- Скажи мне, есть ли среди вас девица, выделяющаяся умениями? – Капель очей, мед улыбки. Ваерга умела очаровывать.

Гранко оказался приручаемым. Нарекла его Кукушка личным слугой, в Верхние Чертоги пустила. Считай, прикормила, чтобы утолил он голод знания, бродящий по саду зверьми. Голод коснуться чего-то, доступного Зимним.

- Чтобы прилежной была. Вдумчивой, - перечисляла Ваерга, зорко следя за Гранко. Колебался юноша. - Ты мне служишь, но девицу бы к тебе в пару. Младшим я пока не обзавелась, сложно с ним управляться. С вами хочу прежде попробовать.

- Зачем вам кто-то кроме меня? – Спросил Гранко замкнуто, но глаза выдали его с потрохами – был у него кто-то на примете. Не ревновал он. Тревожился за этого кого-то, кто что-то для него значил.

- У Зимы есть как сыновья, так и дочери, - произнесла Ваерга. Уверенно откалывались куски камня. Статуя у Гранко выйдет славной, коли не напортачит. - Но сыновья всегда обращаются сухопутными зверьми, а дочери имеют крылья. Я тоже крылата и хочу девицу, чтобы и ей крылья подарить. Вместе сможем с ней летать, пока ты будешь на земле служить. А коли вы оба будете стараться, заберу вас в Мазовское господарство. В палатах жить при господаре.

Дернулся кадык юноши.

- Её заберите. Меня не нужно.

Мило. Ваерга улыбнулась в своей «нарисованной» манере. Ягини жили в глубине горы, и одной из них требовалось юное тело взамен на предсказание. Белая Птица была ближе всех к Матери. Надменная сука, которую бы сместить.

- Кто она?

- Та́ча. Она несколько старше меня, но способная и прилежная. Она станет вам хорошей служанкой.

Разомкнув пудовые веки, обнаружил Эрхаан, что наступило позднее утро. Сойка прыгала по столу. Солнце лилось в окна сиропом из одуванчиков.

Пуховая легкость обосновалась в теле, но стоило сесть, её смяли что тряпку и в ступку затолкали. Зевнул Эрхаан. К тягостному состоянию разума прибавилось ощущение грязного тела. Хотя бы это ему под силу исправить.

Прихватив облепихового мыла, покинул Эрхаан избу. У бочки с дождевой водой скинул на лавку сорочку, отставил посох.

Погружение было для него единым мучительным и дерганным движением. Стоило схватиться за влажные края бочки, поврежденное плечо отозвалось ноющей болью, а тело потянуло вперед. Пришлось навалиться животом на край для опоры. Дерево впилось под ребра.

Эрхаан позволил рухнуть своей верхней части туловища в воду. Земля под ногами превратилась в месиво. Спина выгнулась столь остро, что позвонки натянулись тетивой. Проступили широкие мышцы, но перекошенные. С правой стороны спина растянулась, с другой вздулась буграми. Дрожали ноги, удерживая хлипкое равновесие.

Холод успокоил боль в голове. Замер Эрхаан, наслаждаясь пузырящейся тишиной. Жаль, запас воздуха в легких был не бесконечен.

Выныривал Эрхаан долго с животным стоном. Правое плечо дрогнуло, и он чуть снова не нырнул головой в воду. Издав сдавленный звук, впился мертвой хваткой в края бочки. Мелко затряслись ноги. Колени норовили схлопнуться окончательно. Резким усилием Эрхаан перенес вес на пятки и издал сдавленный звук, когда у него получилось.

Он выпрямлялся косыми толчками. Поясница, грудной отдел. Вода стекала по налившимся багрово-синим шрамам. Перекатывались тугие узлы мышц, лопатки действовали вразнобой. Выпрямившись, дрожа всем телом, застыл Эрхаан, чтобы прийти в себя, отдышаться. Уставший так, словно весь день провел с гриднями.

Когда стало легче, он взялся поливаться из черпака. Фыркая, тщательно тер лицо и за ушами, сальные волосы мылил и не заботился о том, что кто-нибудь застанет его за купаниями. Кому он нужен голый на дворе. Одна березовая роща его видела и Богам прилежно молилась. Потому жизнерадостное:

- Теперь мы в расчете, - стало для Эрхаана полной неожиданностью. Выронил он черпак. Чуть не поскользнулся на превратившейся в грязь земле, кособоко накренившись к лавке, подхватив сорочку. Надеть не надел. Прикрылся, обернулся, оперевшись на бочку здоровой рукой.

- Т-ты! - Девка перед ним забелела размытым пятном.

- Я, - покачнулась на пятках и приблизилась настолько, чтобы прекратить быть пятном. Разглядел Эрхаан тяжёлые завитки её кудрей, обнаружил что ростом она с него, сгорбленного. И все равно это дивно высоко для девки. Взгляд невольно опустился на её острые грудки.

- А говорил, не приглянулась, - молвила девка, и Эрхаан поднял взор на её лицо. В чужом Истоке не присмотрелся, как следует, отвлеченный наготой – нагих девок он ведь видал, но они с ним при том не заигрывали.

А незнакомка была бледной до синевы, с густыми бровями вразлет и крупным, плавными чертами овального лица. Нос с выраженной горбинкой. Глаза... Глаза были светлее, чем помнилось. Белесые лукаво блестели, что несколько сглаживало их жуткость.

- Ишь как разглядываешь.

- Я п-плохо вижу.

- О, плохо видишь, - склонила девка набок голову. Вода с волос княжича капнула на её левую грудку. Уши Эрхаана сделались пунцовыми, как и щеки, и шея до самых ключиц. Развернувшись полубоком, с трудом надел Эрхаан сорочку.

- Н-ну тебя, - от собственного заикания захотелось откусить себе язык. Жар исходил от девки как от натопленной печи. - Н-на кой явилась?

- Как же. Раз приглянулась, нужно навестить, - выдала девка простодушно, но Эрхаан под её цепким взором ощутил себя добычей. Волчье взметнулось в нем, ощерилось. Насмехаться вздумала?

- П-прикрыла бы с-срам свой!

- Срам?

Эрхаан глухо выругался, когда она впечаталась в него всем телом, вжав в стену избы. Заглянула в лицо, сделавшись дюже суровой, но тут же спросила лукаво:

- Испугался? – Скользнули пальцы вверх по его руке от запястья к локтю.

Испугался. Ещё как испугался! А от её прикосновения кожу что пламя лизнуло. Второй рукой девка, огладив шею Эрхаана, уверенно зарылась в мокрые волосы у основания его черепа, сжала их в кулак, и отступила боль, гнездящаяся в черепе уплотнением.

- Н-нет, - промямлил Эрхаан, вдыхая запах - вороной сумрак, влекущий охотничьим азартом, запоминая незамысловатую ласку. Впиться бы в девичьи губы, прокусить до крови, вытянуть сладостный стон.

- Смелый какой, - прошептала девица, и Эрхаан осмелился, но не поцеловать. Отстранил от себя за плечи, чтобы она стала для него наполовину человеком, наполовину пятном.

- Рубаху тебе д-дам. Н-нельзя так х-ходить, - прогудел нравоучительно. Кожа под пальцами была мягкой. Сжать бы, по-собственнически покрывая отпечатками.

Да что за напасть!

С трудом Эрхаан отпустил девичьи плечи, с трудом доковылял до порога избы, как назло хромая что подбитая утка. Девка проводила до порога.

- Впустишь?

- Н-нет, - выудил Эрхаан из сундука рубаху попроще и вдруг вспомнил, что сам всё ещё разгуливал в мокрой сорочке без портков. – От-твернись!

Девка посмеялась его приказу, но отвернулась. Кряхтя, натянул Эрхаан портки и рубаху. Покосился на кафтан, на кожаные сапожки и пояс с серебряными пряжками. И представил себя, кривого, со стороны.

Разрядиться собрался, покрасоваться. Калека ничтожный! В Вытлу бы сигануть, чтобы дурь из башки выбило и плотское влечение остудило, а лучше в драку влезть. Не забывай, кто ты. Не забывай!

- На. Д-дарю, - мигрень заворочалась в голове глыбой, но девичья рука её смахнула, пройдясь по затылку, прежде чем взять рубаху.

- Добрый дар! – Восхитилась девка. В рубаху лицом уткнулась, щеками потерлась, чуть не урча от мягкости шелка. Румянец заиграл на бледной коже.

Как пронырнула в подол девка, так крутанулась вокруг своей оси, красуясь.

- Приглянулась?

На сей раз Эрхаан согласился:

- П-приглянулась. Имя есть у тебя?

- Чо́тто. Значит «белоглазая».

***

Лихорадка не сразила Эрхаана ни в первый день, ни во второй, ни через неделю, хотя Чотто наведывалась с завидной постоянностью.

Сюрем справили. Зарезали в кусото жертвенных жеребят. Сорок юношей запрягли Алекше тройку и поехали с ним верхом по деревням, трубя в трубы сурем пуч.

Алекша собирался взять Эрхаана с собой, но тот наотрез отказался. Не хватало ловить на себе свирепые взгляды – вдруг люд возомнит, что это из-за него хворь разбуянилась. Потому Алекша скакал один, и во всякой деревне его потчевали.

Стоило Алекше отлучиться, Чотто была тут как тут. Ладонью по кудрям Эрхаана проводила, стирая усмиряя опостылевшую головную боль.

Что такого он делал, что заставляло Чотто его проведывать, Эрхаан вскорости устал гадать, как и о причине, почему он ещё не валяется на лавке мертвым.

Догадался юноша о природе своей знакомицы. Так на кой ей наблюдать, как он перебирал травы, в порошки их перетирал, по мешочкам распределял, клинышком пометки делал, парил настои, отвары процеживал и хозяйство худо-бедно вел?

- С-сгубишь меня, - изрек Эрхаан, доплетя косу. Вышло криво, хотя он несколько раз переплетал и дюже как старался, но опыта не хватило.

- Нет, - откликнулась Чотто. Перетянув косу себе на грудь, погладила её, расплывшись в лучезарной улыбке.

Полюбовался ею Эрхаан, насколько позволило зрение, и поворошил прутиком костерок, на котором пеклись лисички. Карася они зарыли в угли.

Выловила его Чотто голыми руками. На мелководье подготовила, да столь бойко управилась, позаимствовав у Эрхаана кинжал, что юноша присвистнул.

- Зачем мне тебя губить? Ты меня отпустил, а я взамен обещала помочь.

Вон оно что. Опечалился Эрхаан. Успел поверить, что приглянулся ей, как она ему. Смотрела Чотто без намека на жалость, тормошила, заигрывала, позволяя чувствовать себя нормальным. Таким, как раньше, и даже лучше. Красивым и желанным...

Дурак. Губу раскатал.

- И д-долго будешь п-помогать? – Проклятое заикание. От него Эрхаан почувствовал себя хуже.

А Чотто зыркнула с подозрением.

- Гнать меня собрался?

- Н-нет. Но ч-чего со мной в-возиться? С-сестры небось скучают. В заговорах вас с-семерых поминают... - прикусил Эрхаан язык, потому что Чотто аж перекосило. Отвернулась она, будто сама себя испугалась.

- Если желаешь, то уйду, - прогудела.

- Я не хотел об-би...

- Некуда мне идти, оттого и брожу везде! - Перебила Чотто. – И сестер моих нет. Зато Мать есть, но я ей без надобности!

За руку схватив, задрала подол своей рубахи. Эрхаан поперхнулся звуками, а Чотто положила его ладонь себе на живот. Бугристость под подушечками пальцев. Оторопел Эрхаан. Сам осторожно шевельнул пальцами, невесомо ощупывая. Бугристые полосы. Бугристые шрамы...

Чудище и его когти. Чудище и мертвый отец.

- Это она т-тебя?

- Она, - отняв руку Эрхаана от своего живота, положила её Чотто себе на шею, под подбородок, чтобы нашел он ещё одну полосу. Сочувствие захлестнуло юношу. Погладил он полосу в нежности, прежде чем сообразил, что делает, и убрал руку.

- За ч-что?

- Новых Детей себе создала, и выше нас, сестер, поставила. Беловолосые они, ясноглазые, все как на подбор снег и лед.

- П-подожди, - окостенел Эрхаан. Нет. Не мог он ошибиться. Не веяло от Чотто свежевыпавшим снегом, как от Аксара. – Ты Дочь Матери Зимы?

- Мы плоть от плоти её! – Взвилась Чотто и сощурилась. - Что? Не взлюбишь меня? Я пойму. Когда младшего Зимнего тебе предпочитают...

- От-ткуда тебе известно п-про моего брата?

- Думаешь, я явилась сюда, не разведав, чьи это владения, и не наткнусь ли я тут на кого не следует?

- Это на к-кого же?

От хохота Чотто взлетели птицы с ближайших деревьев.

- Мы первыми у Матери были. Её отражения, её чувства. Север нам покорился, - напор алчной гордыни вспыхнул в белесых очах ликами тех, кого они губили, костями, душами посеревшими. - Разве могли мы поклониться людским отпрыскам, которых Матерь подобрала? Ложные идолы! Отказались мы. А Мать нас предала. Убила моих сестер. Искрошила и до меня бы добралась, если бы я не сбежала. Я тогда впервые испугалась так, что чуть рассудка не лишилась. Раненая схоронилась в расщелине и лежала ни жива, ни мертва, пока мхом не поросла, пока Тайга крышу надо мной не сплела, а горы не сдвинулись, и ключ подо мной не забил. Только тогда я осмелилась шевельнуться.

Качался Эрхаан на её гневе суденышком, и собственный гнев обнаружил, когда Чотто грязно ухмыльнулась, повторив:

- Знаю я, каково не любить Зимовых Детей. Все им поклоняются. И ты тоже будешь.

- Не б-буду!

- Ты картов ученик, - снисходительно будто ребенку, отчего княжич вскипел. – А брат твой будет властителем повыше князя. Живой Бог. Станешь молитвы ему возносить, жертвы приносить. И просить, помоги, братец, защити.

- Не б-буду! - Дернулся Эрхаан в сторону Чотто, жаждя заткнуть её, метко бьющую в самое уязвимое, да подогнулись колени, а Чотто толкнула в грудь, повалила. Скользнули волосы по скуле.

Зарычав, попробовал Эрхаан вцепиться в её копну, но Чотто перехватила его руки и с удивительной силой припечатала над головой княжича, бедрами его бока зажала, носом кончика его носа коснулась. Рокочуще дышал Эрхаан. Невесомо дышала Чотто.

- На истину злишься. Зря. Я слышу в тебе силу. Ты способный. Мог бы с братом тягаться, если за тебя взяться как следует. Подобное редко встречается. Да кто бы тебе, бедолаге, позволил, - прекратил Эрхаан сопротивляться. За дни, проведенные вместе, поведал Чотто, что покалечился на охоте, но теперь застыл, слушая. – Небось проще было тебя приструнить.

В мареве боли на фоне неба и голых крон голубые глаза и светлые волосы. Душу его кромсали. Ингерда.

Странное выражение на лице Аксара. Волшба, секреты которой начал ему открывать, хоть запрещали.

Облизнул Эрхаан губы, задрожав.

О чем Аксар сказал своей сестре? О чем попросил и чем похвастался? Нарочно или по глупости? Могла ли Ингерда учинить расправу?

- Не мой ты. Вовсе ничей, существовать не должный. Человечек, на ворожбу пустой, для Хан-Кьяле негодный, подкинутый в княжий род, дабы мне досадить. Не смей попадаться мне на глаза, иначе удавлю.

Вот он ей на глаза и попался. Вот и удавила, да не додавила. Опустилась на княжича Чотто, когда он зажмурился в глухих надсадных рыданиях.

- Не надо было мне так говорить, - выдохнула ему в висок. Впился Эрхаан в рубаху на её спине. Завалившись на бок, прижался, топя слезы в изгибе её шеи. – Не знала, что угадаю. Если б знала, не столь жестокие слова бы выбрала.

Lithium – Красна девица