Интерлюдия: Белух
Зарывшись в одеяла, буравил Воронёнок немигающим взглядом дверь и всё ждал-ждал, когда раздастся поступь. Когда ухабисто засмеется Горко, когда забранится Огневица, когда примется мирить их Иволга.
Порой будто и правда кто-то шастал мимо, но таяла свеча за свечой, бессонница чернила синяки под очами, высохшие дорожки слез стягивали кожу, а никто не возвращался.
Тогда Воронёнок распотрошил сундук и ларчики, стаскивая к своему гнезду вещи друзей и вновь впал в оцепенение. Не вздымались на гобеленах моря, не колыхались травы, пичужки не вились. Потускнели нити, как потускнели краски в палитре Огневицы. Поблекло изумрудное колечко Самоцвет.
- Желаемое укажет.
Посмотрел Воронёнок в колечко и не узрел ничего кроме кривящейся мглы в жилах горы. Лишь вырезанный из нефрита конек, принадлежавший Горко, не изменился, хоть отчего ему меняться. Он перестал двигаться ещё с уходом Гранко.
- Калэ́нка, - погладил Горко конька по кудрявой гриве. – Мне его Гранко подарил. Тогда я и захотел у него учиться.
Взлетели вдруг перья Белого. Защебетали, но спустя минуту безжизненно опали. Погрузился Воронёнок в летаргию, пока не раздались голоса.
Ноги Воронёнка онемели, потому он плюхнулся на одеяла. Пополз. Распахнув дверь, вывалился за порог.
- Иволга! Горко! Огняша!
Вернулись! Вернулись! Но в конце тоннеля стояли Желторотик, Душечка и Молот. Уставились на Воронёнка в замешательстве.
- Ты не переживай. Придут. Те, кого гора не выпустила, вернутся. Вот как мы и ты. А если не придут, то радуйся, - сказали в зависти. – Видно, отыскали дорогу под голубое небо.
Сил у Воронёнка хватило на слабое:
- Угу.
Один. Он остался один. Сжалось сердце, как в кулаке. Всхлипнул Воронёнок. От голода ослаб. В покоях его ждало продолжение бдения, а Желторотик, Душечка и Молот, посовещавшись, позвали:
- Пошли с нами трапезничать. Чего одному мыкаться? Бледный ты – жуть. Так и помереть недолго.
Но Воронёнок мотнул головой, поднявшись на колени.
Не может быть, чтобы Горко, Огневица и Иволга его бросили. Наверняка они прячутся. Или тоже ждут. Но где? В Птичнике? В Купальнях? В Мастерской?
- Эй, чего удумал? – Спросил Желторотик, когда Вороненок с усилием поднялся. - Куда ты?
- Помешался, – предположил Душечка.
- Ничего, опомнится. Такое бывает, - заключил Молот, глядя вслед убегающему Воронёнку.
Пламенный шар расстался с ладонью.
- Иволга! – Ворвался в сад Воронёнок. Звери Гранко не двигались. Звери Горко кое-как переваливались с лапы на лапу. - Горко! Огняша!
Пустела лавка. Кабанчик дергался на месте.
- Гор..., - потемнело в глазах.
Белух сидел на корточках у мраморной глыбы. Покрытые плесенью лохмотья одежд обнажили выступающие хрящи позвоночника.
Шарил Белух по поверхности мрамора, по тому месту, где должно было находиться лицо Воронёнка, и будто только сейчас услышал зов. Повернулся с неприятным похрустыванием в шее и коленях. Спутанные пакли каштановых кудрей перемежались с проплешинами рассеченной плоти. Белели кости черепа вместо лица.
Воронёнку захотелось завопить да так, чтобы Чертоги рухнули, когда Белух покрался к нему, перебирая плохо гнущимися конечностями. С грохотом рухнул на бок кабанчик, задрыгался неистово, словно волшба утекала из него. Задергались остальные Горковы звери. И застыли.
Слезы катились по щекам Воронёнка. От Белуха несло мертвечиной. Провалы глазниц горели пурпурными точками. Дыхание со свистом выходило из обрубка носа.
Принюхался Белух, приблизившись. Пал взор Воронёнка на его тонкую шею, на пятно – багровое озерцо. Пятно, которое Воронёнок наблюдал множество раз у Огневицы. А ниже располагался шрам на ключице. Шрамы на белой юношеской груди, наслаивающиеся прожилками породы.
Вопль застрял в глотке.
Шестипалые длани Белухи, изрезанное запястье левой руки, грязные монетки рукавов, грязные монетки пояса. Девичий стан. Чей? Иволги? Огневицы?
Паху и ногам Воронёнка стало тепло. Растеклась лужица мочи. А Белух прищелкнул безгубыми челюстями, и мальчик вернул взор к его отсутствующему лицу. Поднялась шестипалая длань. Закрыл Воронёнок глаза, чтобы не видеть. Закрыл Воронёнок глаза, булькая рыданиями.
Целовались Горко и Огневица, мечтая стать единым целым. Неосторожное желание Воронёнка, произнесённое в Птичнике.
Ледяные шершавые от мозолей пальцы обвели скулу Воронёнка. Обрубок языка шевельнулся во рту, напряглись связки, и захрипел Белух предсмертным воплем:
- Про-о-о-сти,пте-е-е-н-е-е-ц.
«Конёк», польское. В данном сеттинге мазовское.