Глава 17. Тот, кого нет
- Объяснись, – требует Амаана.
На столе кинжал Эрхаана и раскрытый амулет-гау. Прядки волос, перевязанные нитями. Чует неладное княгиня. Догадка её настигает, когда Минош швыряет Эрхаана в угол горницы, скривившись, точно не княжий сын пред ним, а куча навоза, и не падает юноша. Стоит, оперевшись за стену, и даже намек на прежнюю осанку у него появился.
Оседает Амаана на лавку. Взгляд возвращается к прядкам, и боль сковывает коркой льда, ведь кладет порывистым жестом воевода рядом с амулетом княжича свой, показывая прядку ненаглядной жены. Речь ведет о том, что узнал в деревнях.
С каждым его словом горше женский лик. Поднимает княгиня очи на сына и еле успевает проглотить крик. Непоколебимое спокойствие источает Эрхаан. Глядит без всякого сожаления, и издевательская улыбка блуждает по его чертам.
Кто ты?
- Туно прибыл, хозяюшка, - докладывает служанка. Амаана рассеяно кивает. Слушает продолжившего докладывать воеводу, а сама старается поймать взгляд сына.
Кто ты? Куда ты дел моего боотура?!
Встречаются очи топазовые и мглистые. И не видит Амаана никого, кто был её любимым мальчиком. Её боязливым и смелым, горделивым и боящимся, грубоватым и ласковым дитя.
- Я требую его казни! - Срывается Минош, преклонив колено. – Прошу вас, хозяйка! Но прежде, - прожигает княжича полным ненависти взглядом. – Пусть признается. Где моя Пашаче?
Улыбка на устах княжича. Легкая как перышко, склизкая как топь. Вскакивает Минош. К Эрхаану было бросается, но стража его перехватывает:
- Тише, тише.
- Где моя милая, выродок?
Молчание служит ему ответом. Улыбка держится как пришитая, расползаясь уродливой трещиной по маске глубокого равнодушия. Стража же оттесняет от Эрхаана.
- Тише, тише, воевода.
- Минош, - окликает княгиня. Хан-Кьяле, как он смотрит! Прерывающийся вдох. – Я... безмерно сочувствую твоей утрате. Но прошу, усмири свой праведный гнев. Мне нужно выслушать туно перед тем, как решить судьбу сына.
- Сыном ещё его зовете? – Чуть ли не разражается Минош смехом столь же безумным, как был смех Эрхаана. Что-то важное угасает в воеводе. – Я надеюсь, вы примите справедливое решение, хозяйка, - чеканит с подчеркнутым почтением. – Иначе многие души вас не простят.
Амаана пропускает эту дерзость. Знает, что он произнес это от страшной боли. Отпускает кивком, и Минош покидает горницу. Стража удаляется вместе с ним, услышав от княгини бесцветное:
- Оставьте нас ненадолго.
Минует сени Минош, гонимый гневом. К божнице выходит и натыкается на подслушивавшего Кангыжа, что ошарашено приоткрывает рот.
- Она..., - от звука детского голоса хуже Миношу. – Она вернется?
Прогуливается воеводова чета по торговым рядам. У лавки с люльками задерживается Пашаче. Розовыми ноготками проводит по краю.
- Если я понесу и разрожусь от бремени, то как назовете дитя?
- Как захочешь. Можем марошское имя дать, а можем и белогорское в придачу, - щелкает Пашаче по носу Минош, дурачась, словно мальчишка. Руку её перехватывает. – Лишь бы дитя было столь же прелестным как его матушка.
- А если не будет? – Перенимает Пашаче настрой мужа. – Если оно будет таким же страшненьким как вы?
- Ох, ну тогда, придется вдвое сильнее его любить, - сгребает Минош супругу в объятья и плевать, что люди смотрят. Пусть смотрят, пусть обзавидуются. – И разве я страшненький? Думается напротив вполне хорош собой, раз меня выбрали.
Щербинка меж зубов.
- Вполне-вполне хороши.
- Нет.
- Это правда?
Тени на стене. Тени, которые не умолкнут в разуме княжича.
- Ответь, Эрхаан, – Сын на гульбище завернулся в шубу. Такой маленький, упрямый и ранимый. – Ты взял кровь этих людей?
- Ты – мой боотур, Эрхаан, и всегда им был и будешь.
- Аксар же кровь берет, - вяло.
Младший сын, златовласый и голубоглазый, под одеялом прячется. Разоренные клетки. Обескровленные тушки кроликов.
- Матушка, я чудовище.
- Откуда ты узнал?
Всхрюкивает Эрхаан в горячечном веселье:
- Он не больно-то и таился. Что же выходит, Зимову Сыну можно, раз вы будете ему поклоняться, а вашему первенцу нельзя, калечному и бесполезному?
- Эрхаан...
Смешок отравой по жилам. Молотом по сердцу.
Хэхэ беду пророчат. Волокуши на двор ввозят.
- Пашаче была твоей нянькой. С четырех годков с тобой возилась. Прошу, скажи, где она?
- Нет её, - разглаживается лоб. - Ни на этой стороне, ни на иной.
- Зачем?
Непроницаем юношеский лик. Произносит Эрхаан, пожав плечами:
- Чтобы всё исправить? – Вопрос ли, утверждение ли.
Вновь холод и пустоту ощущает Амаана. Бесконечна полярная ночь, лишенная надежды.
Крезь на бережке. Струны, запекшиеся кровью. Зовет старик Алекшу, да тот не откликается. Чирикают воробьи. Не греет солнце. Поднимает крезь старик. Ко впалой груди прижимает, словно малого ребенка. Озерцо плещется у ног.
Хохлится сычом старый туно, когда выводят из горницы Эрхаана. Повелела княгиня запереть старшего сына под неусыпной охраной. И непроизвольно вздрагивает старик, стоит Кангыжу вдруг проскочить мимо него, обнажив клыки.
- Будь проклят!
Ловят за ворот мальчонку, прежде чем он успевает прыгнуть на Эрхаана. Бьется истерикой Кангыж:
- Будь проклят! Вьюжный! Вьюжный!
- Княжич, – касается его макушки туно.
- Княжич, - сподручнее перехватывает мальчонку дружинник. Да крутится Кангыж и всё смотрит вослед Эрхаану, что наконец выпускает уничижительную ухмылку.
- Не брат! Не брат ты нам!
Беду принёс, Вувер Кувы отродье.
- Княжича в его покои уведите. Княгине не до него, - просит старик дружинника, и тот поднимается мальчонку под пояс. Плачет Кангыж, кулаками горящие глаза трет.
- Не брат, - твердит всхлипом.
- Хозяйка.
Амаана отнимает ладони от своего лица. Приосанивается, но выглядит это ломко и жалко. Не княгиню встречает туно, а измученную женщину.
- Присаживайся, друг мой, - какой я тебе друг, инассова дочь. - Взгляни на прядки. Можно ли отыскать души их владельцев?
Осматривает туно кинжал Эрхаана. За прядки берется. В тумане пребывает Амаана. Случившееся не умещается в её раскалывающейся голове. Очнуться под боком у Вараша. Будто не было страшных зим, не прекращающих отбирать близких.
Узловатые пальцы насыпают круг из полыни вокруг прядок. Прокладывают дополнительный круг из еловой хвои. Трогают струны напевом.
Уверена княгиня, что всё из-за Зимовой крови, которую она дала Эрхаану. Зачем полезла в запретный обряд? Но как было позволить сыну умереть и даже не попытаться спасти?
Смахивает слезы Амаана.
Подвела! Не владычица, не хранительница. Рысь дурная.
- Молчат их души, - изрекает туно, иначе понимая слезы княгини. – Ваш сын сделал их немыми. Нет их ни среди живых, ни среди мертвых. Не наших то краев волшба, а земель северных.
Вздрагивает Амаана.
- О чем вы?
О том, что ты, оборотница, с горя научила сына-калеку своей ворожбе и отпустила люд косить.
- Сдается, мне не нужно объяснять, хозяйка, в каком вы положении. И ваш сын-наследник. Мал он.
Одного спасая, второго погубит. Впервые за прошедшие годы Амаана опять чувствует себя чужачкой. Пугает её это чувство.
- Чего вы хотите?
- Суда, - хмыкает старик без злорадства и торжества. Следует законам, которые задолго до него придумали.
Душно в горнице. Отвратительно душно. Давят стены.
- Ваш старший сын был взят у Вувер Кувы. Вьюжный он, не Зимний. Люд об этом знает. Быстро поползет молва, хозяйка, о том, что он повинен в пропажах, - обессиленно опускает голову на руки княгиня. Молчание зашило уста. Молчание, что мечется сыном-наследником и посапывает дочуркой в люльке. - Так отдайте его Вувер Куве. Пусть приберет она его душу, пусть восстановится порядок, а я растолкую народу, что старший княжич вершил зло оттого, что дух Вувер Кувы в нем засел и науськивал. Тогда и вы, и род Тоичей будет в сохранности. Ради нашего почившего князя.
Стражники преграждают дорогу, но в конце концов не выдерживают взгляда воеводы. Взгляда мужчины, потерявшего любимую женщину и свое будущее с ней.
- Я не убью его.
- Только недолго.
Эрхаан оборачивается, услышав, как отворяется дверь. Предупреждающе ощеривается, но это не пугает вошедшего воеводу. Вошедший Минош окидывает его с макушки до пят плотным взором.
- Раз не хотите по-хорошему... - Минош окидывает юношу плотным взглядом от макушки до пят. Тварь, которую надобно изничтожить. - ...раз решили, что можете забрать у меня самое ценное, тогда я заберу то, что ценно вам.