Глава 27
Я медленно открыла глаза и тяжело вздохнула, ощущая слабость во всем теле. Голова была тяжелой, и непрекращающаяся головная боль не давала мне ясно мыслить, будто я только что очнулась от затяжного мучительного кошмара. Я ощутила теплое одеяло и поняла, что лежу на кровати в маленькой комнате, где было темно, и единственным источником света была тусклая медная лампа на тумбочке.
Я попыталась вспомнить, что произошло, но все было как в тумане, неясно и размыто — какой-то поединок с Белым рыцарем, какой-то черный меч, выпавший из рук, какой-то клинок, пронзающий тело... пустыня.
«Я же, кажется, умерла... или нет?» — я попыталась нащупать рану, но не нашла никаких следов.
Я с трудом попыталась сесть, но тело не слушалось, словно принадлежало кому-то другому. Внезапно я услышала слабый шепот:
— Не шевелись, тебе еще лучше пока не двигаться...
Мои глаза обратились к краю кровати, и я увидела Акрона, сидящего там. Мое сердце наполнилось радостью от того, что он рядом и жив, несмотря на то, что ужасная маска все так же скрывала его глаза. И все же я не могла не почувствовать, что что-то в нем изменилось. Казалось, Экзери был прав, и за внешностью Акрона скрывался уже вовсе не он. Я знала, что это был Тариолис, который, возможно, не помнил того, что происходило после разделения души и тела.
«Но так ли это важно? Тариолиса и меня связывали сны, и это он продолжал любить меня через Акрона... Нет, Экзери в самом главном все-таки ошибся...»
Головная боль разразилась с новой силой, и я почти взвыла. У меня не было никаких сомнений, что это ненормально.
— Что произошло со мной? — спросила я, но голос прозвучал тихо, еле слышно.
Тариолис улыбнулся, но как-то, мне показалось, очень грустно, и склонился надо мной.
— Позже поговорим об этом...
Затем он положил руку мне на лоб, и я почувствовала, что мне становится легче. Голова перестала болеть, а тело охватило приятное тепло, как было и тогда, в саду, когда я убегала от Змея.
«Заботится обо мне», — эта мысль заставила меня улыбнуться, но когда он поднялся с края кровати, я испугалась.
— Не уходи, — прошептала я, безнадежно пытаясь дотянуться до него. — Пожалуйста, не уходи...
Тариолис молча посмотрел на меня, затем наклонился и ласково погладил мои волосы.
— Я не уйду, — произнес он тихо. — Я буду здесь, всегда буду рядом с тобой...
Он снова сел на край кровати, и эта уверенность, что он никуда не уйдет теперь, будто придала мне сил, и я смогла сесть. Я посмотрела на него, на его стройную неподвижную фигуру в тусклом свете лампы, на изящные кисти рук, сложенные вместе, на красноватый блеск рубинов.
— Знаешь... — начала я еле слышно. — Когда я спустилась в Бездну... Это было как сон, как омут, полный страхов и сомнений, но в то же время это было так необычно, так прекрасно. Именно там я нашла странный меч, который помогал мне... И Госпожу Цитадели... Потом была клетка и алмазные пики, и еще — дворец... И все это было наполнено таким серьезным смыслом, но когда я вернулась... Когда увидела, что ты... Ты же не можешь умереть... Что с тобой случилось?
Тариолис долго молчал, затем поднял голову, и вздохнул.
— Я не знаю, как смогу это объяснить, — сказал он, — но я почувствовал, что что-то не так, когда ты ушла. Люди... Они очень хрупкие, понимаешь? И когда у них вдруг перестает биться сердце, ну так, на пару часов... то обычно вывод очевиден. Я почувствовал, что ты, вероятно, уже в пустыне... и я не мог допустить, чтобы ты ушла одна. Я решил пойти за тобой...
Я молча слушала, чувствуя, что мое сердце разрывается на части от его слов.
— Я не знала, что ты... чувствуешь мое сердце, — прошептала я, утирая слезы и едва переводя дыхание. — Прости меня... Я никогда не хотела причинять тебе боль.
— Я знаю, — тихо ответил Тариолис, опуская голову. — и ты не виновата.
Я не могла поверить, что он был так близок к смерти... из-за меня, из-за того, что не хотел потерять меня... С трудом поднявшись на локтях, несмотря на боль и слабость, я прижалась к нему, обнимая обеими руками, чувствуя его тепло, его сердцебиение. После всего, что было, я была так рада, что он снова был рядом, живой и здоровый, такой родной.
— Я не знала, что тебе настолько нужно мое присутствие, но я так рада, что ты здесь, — прошептала она. — Я не знаю, что бы я делала без тебя. Я не могу жить без тебя... Я... люблю тебя.
— И я тоже... — ответил он, и мое сердце заколотилось сильнее.
«Я помню так мало, а он помнит все... Интересно, что он чувствует... »
Мы сидели так несколько минут, ни слова не произнося, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Наконец я оторвалась от него и улыбнулась.
— Спасибо, — прошептала она, — что ты был со мной в моей темноте, сквозь которую мне пришлось идти. Я знаю, я ведь читала дневник...
Он улыбнулся в ответ и коснулся моей щеки.
— Так будет и впредь, — сказал он, — независимо от того, что случится.
И в этот момент я поняла, что очень многое хочу ему рассказать. Несмотря на все мрачное величие Бездны, она показалась мне невыносимо прекрасной, и мне хотелось, чтобы он тоже обязательно полюбил ее. Взглянул на нее... моими глазами. Я начала говорить, а он все смотрел на меня, слушал, не перебивая и будто боясь даже пошевелиться. Он нежно гладил мои волосы, пока я сама не заметила, что проваливаюсь в сон. Странный, странный сон...
°°°
Он еще долго не мог уйти, прислушиваясь к ее тихому спокойному дыханию. Он знал, что она чувствует его любовь, и тоже бесконечно любит его, что она знала про сны и сады, и ждала с ним встречи так же трепетно, как и он.
Наконец, он медленно встал и посмотрел на нее. Она была единственной, кого он когда-либо любил. Как женщину. Душа зари, которую он ждал всю свою жизнь... и которую почти потерял.
Сердце больно саднило, когда он думал о том, что прошло три дня, с тех пор, как она умерла. Должна была умереть. Она не знала, как он долго и упорно работал, чтобы собрать из осколков заново ее тело и душу. Как и не знала, что он практически... воскресил ее.
Он вздохнул и тихо покинул комнату, осторожно закрыв за собой дверь. Его мысли оставались с Майлин, но он знал, что не может рассказать ей обо всем, что случилось. Это было слишком ужасно, и она навряд ли сможет пережить такое потрясение. Непреодолимая пропасть все еще была между ним, выходцем из Великих миров, и маленьким хрупким человеком из мимолетного мира. Он должен был догадаться раньше, что так произойдет.
Он остановился в коридоре, повернулся и посмотрел на дверь, за которой спала Майлин. Его глаза, наверное, были полны боли и горячих слез, но маска скрывала их. А еще он знал, что он не мог позволить себе проявлять эти эмоции, что он должен оставаться сильным, чтобы защитить ее и любить ее.
— Спасибо тебе... — прошептал он неслышно одними губами, зная, что появившаяся из ниоткуда собеседник слышал его.
— Я бы сказал «обращайтесь», но очень надеюсь, что все-таки это первый и последний раз. Береги ее, мою Майлин, она заслужила, чтобы ее любили... И еще, Айвен... Тебе нужно перестать уже корить себя и начать думать о том, о чем я тебе рассказал.
Он не ответил. Тысячеликий исчез, и Тариолис направился к своей комнате, думая о Майлин и о том, как бесконечно любит ее. А также о том, что Кодомос отныне на свободе, и никто теперь не в безопасности...
°°°
Я открыла глаза и почувствовала себя легко как никогда, словно сам воздух вокруг был пропитан чем-то волшебным, свежим, весенним. Какой-то тяжелый сон, который мне снился, мне совершенно не запомнился. Я села на кровать и огляделась вокруг — комната была пуста, только яркое солнце ласковыми лучами проникало сквозь открытое окно. Этого солнца я никогда прежде не видела в Нистаре... до сегодняшнего дня.
Я быстро оделась и покинула пустынный дворец, залитый ослепительным светом. В некоторых местах на стенах я заметила пометки, сделанные золотым мелом, искрящимся на солнце. Должно быть, благодаря им чудовищ в этом месте больше нет, как и озер. Где может быть Тариолис я не знала, и решила пока что вернуться в Торм.
В городе царило странное возбуждение, вызванное видом яркого синего неба. Все чувствовали, что произошло что-то значительное и грандиозное, но не знали, что именно. Слухи, как обычно расползающиеся в такой ситуации быстрее всех, пытались поведать о самых разных чудесах, но, в целом, все они были правы: мародеры могут убираться — Бездна отступила.
Дома я никого не застала. Даже Флоры не оказалось за привычными домашними обязанностями, и тишина, воцарившаяся в доме была абсолютной. Я медленно поднялась по скрипучим ступеням в свою комнату, которая тоже выглядела теперь как-то иначе в солнечном свете. Пылинки плыли по воздуху... я и не замечала, как много в моей комнате было пыли! Я открыла окно и выглянула.
Я вспомнила, что такое же чувство, как сейчас, так часто посещало меня в начале весны: ожидание чего-то прекрасного, хотя точно еще не знаешь, чего именно... и ты смотришь наверх, на ослепительно синее небо, зная, что все теперь будет не просто хорошо, а как-то необыкновенно, удивительно хорошо. Именно так, как ты и представить себе не мог.
Внизу послышалось звуки открывающейся двери, и я быстро спустилась по лестнице вниз.
— Майлин! — Сольн бросилась ко мне с объятиями, и мне показалось, что я заметила в ее глазах слезы. Она крепко прижала меня к себе, и долго еще не выпускала, а когда все-таки выпустила, то еще долго всматривалась в мое лицо.
— Нам сообщили, что в Торисанде произошел обвал, — дрожащим от слез голосом произнесла она, — и тогда же ты не вернулась... Бездна отступила, Нистар свободен... Но почему же я не могу перестать плакать? Я и теперь плачу, но теперь от счастья... Ты же все мне расскажешь? Я должна знать... О, а это что?
Сольн осторожно обхватила меня за запястье и развернула его к себе. Теперь я тоже заметила, как едва заметные золотые символы красиво переливались от запястья до локтя.
— Что это? — спросила я ее.
— Знакомый почерк... За тобой присматривают,— затем она вдруг рассмеялась, глаза ее блестели. — Сейчас позову Лендара. И Флору. И всех... Ты обязательно должна нам все-все рассказать!
Уже через каких-то полчаса я рассказывала им о том, что произошло. Впрочем, далеко не все было в этом рассказе.
«Они и так все увидят потом...» — на некоторые вопросы я продолжала только молчать и улыбаться.
Когда я закончила, и настала ненадолго умиротворяющая тишина, первым ее нарушил Лендар:
— Зеркало надо бы разбить.
— Вот еще! Я помню это зеркало... — возмутилась Сольн. — Очень дорогое и красивое, не будем его трогать...
Она снова улыбнулась, и, казалось, ничто не может стереть улыбку с ее сияющего лица, но она вдруг встрепенулась, будто вспомнила о чем-то важном.
— Ах да, Майлин... Не забудь придумать что-нибудь оригинальное, когда тебе предложат исполнить любое твое желание.
— Что?
— Исполнение желания. Многие просят всякую чушь, и потом жалеют. Надо что-то оригинальное. Вот я бы на твоем месте попросила... Хм... Чтобы я всегда выглядела молодой и прекрасной, или чтобы от меня всегда пахло розами.
— Ох, уж эти женщины... — вздохнул с усмешкой Лендар, потягиваясь на стуле.
Мне показалось, что он выглядел уставшим и потерянным, но я была не уверена. Вел он себя почти как обычно, но в этом «почти» могло быть сокрыто очень многое, хотя он будто и пытался это скрыть, ни разу не взглянув мне в глаза — знал, что я увижу.
«Нам нужно будет поговорить...» — пообещала я себе.
И снова меня увлек разговор про желание. Я задумалась. Я вспомнила, как об этом же мне уже говорил Экзери, но чего я действительно могла бы пожелать?
«Увидеться с ним...» — я ни секунды не сомневалась, что это было в данный момент моим самым главным желанием.
Привычная тропа к Торисанду была волнительной как никогда, сердце мое бешено стучало. И увидела я его почти сразу. Он стоял спиной ко входу, на ступеньке складной деревянной лестницы, приставленной к стене, и уже отточенным движением рисовал на ней золотым мелом. Заслышав шаги, он обернулся. Я улыбнулась и подошла ближе.
Теперь он выглядел, должно быть, как во времена, когда еще вел дневник — прекрасным... и живым. Почти как тогда, когда я впервые увидела его в Торисанде на Стихиали, в светлых одеждах, с золотыми волосами... Волосы, правда, так и остались серебристыми — наследие Акрона — но маски не было. Вместо нее — темная повязка, скрывающая его глаза. И это тоже делало его таким человечным...
«...и все-таки как же хочется снять ее, эту ужасную повязку, освободить его», — подумала я, но, помня слова Арауна, понимала, что еще не время. — ...но однажды оно обязательно настанет...»
Мой взгляд упал на сложный рунический символ на стене, который он только что закончил рисовать.
— У тебя хорошо получается...
— Да, это не сложно. Я научу тебя потом, — ответил он, спускаясь с лестницы.
Я улыбнулась, радуясь каждому его слову, и вдруг вспомнила про запястье.
— Я тут хотела еще про один символ спросить... — я закатала рукав, освобождая руку. — Вот этот...
— Какой? Я ничего не вижу...
Я удивленно взглянула сначала на него, потом на руку — никакого символа действительно больше не было... но от меня не укрылась эта странная улыбка, мелькнувшая на мгновение на лице Тариолиса.
«Ладно... Поговорим об этом позже...» — подумала я про себя и, улыбнувшись, переменила тему.
— Что ты делаешь?
— Проход в Бездну закрыт, — ответил он. — Теперь в Торисанде нет чудовищ. А скоро не будет и во всем Нистаре, во всем Королевстве... А еще Экзери теперь на свободе, счастлив ужасно...
— Что?
— Да... Мы поговорили. И я решил его отпустить.
— И где он сейчас?
— Не знаю. Наверное, спит и ест. Наслаждается жизнью. Мне все равно.
Я почувствовала, что ему неприятен разговор, и пожалела, что спросила. И в наступившей тишине мне стало вдруг так неловко, будто мы снова были друг другу чужими. Его следующий вопрос только усилил это ощущение.
— Итак, за мое спасение ты можешь попросить меня обо всем, что угодно, Майлин. Что ты хочешь? Чего желает твое сердце?
И снова я ощутила какой-то холод в его голосе, невидимую стену, которую он будто начинал возводить, несмотря на то, что было вчера. И не только вчера...
«Зачем он это делает? Неужели теперь, после всего, он начал во мне сомневаться?» — эти мысли были логичными, но что-то мне подсказывало, что было здесь и что-то другое. Что-то... связанное с его прошлым?
Как бы то ни было, мне нужно было пробить этот барьер, пока еще была такая возможность. Я чувствовала, что либо сейчас, либо никогда — в следующий раз он отдалился настолько, что это едва ли будет возможным.
«Он всего лишь одинокий, несчастный, израненный человек, который почему-то корчит теперь из себя всемогущего Хранителя Нистара... Но я же видела, что творится в его душе, это что-то невозможное...»
— Да, я думала об этом... Мы договорились с Экзери, что я попрошу за него, но если он теперь и так на свободе, то...
Я подняла на него глаза.
— Мне ничего не нужно. Я сделала все, что сделала... из-за огромной любви к тебе. И я не хочу ничего взамен. Это обесценит мой поступок, и то, что было и есть между нами. И я уверена, ты это знаешь...
Я замолчала, и на мгновение в галерее стало совсем тихо. Он молчал, будто бы не смея посмотреть мне в глаза, выражение лица было серьезное и задумчивое и будто даже немного печальное.
«Я сказала что-то не так?» — подумала я про себя, чувствуя себя такой уязвимой, такой беспомощной и такой... глупой. Но затем он поднял руку и легонько коснулся моей щеки.
В этот момент я поняла, что что-то изменилось. Мое сердце забилось быстрее, когда я почувствовала, как он притягивает меня к себе, как бережно обнимает за талию... В этот момент все мои сомнения и страхи исчезли, как будто их никогда и не было.
— Я всегда знал, что это именно тебя я ждал все это время, — произнес он, и голос его звучал так ласково и нежно, как признание. — Ты удивительна, Майлин. Ты сделала так много ради меня, и теперь, когда могла попросить что угодно... ты выбрала не просить ничего.
— Тариолис, я... — слова застряли в горле, и я вдруг ощутила, как земля уходит из-под ног.
Он крепче прижал меня к себе, и в этом моменте вся стена, которую я чувствовала между нами, словно рухнула. Тепло его тела, смешанное с запахом леса и весенних цветов, окружило меня, и я почувствовала, как сердце мое замирает от его слов.
— Майлин, я так мечтал о тебе... И если мне нужно было бы вновь пережить все, что было, ради того, чтобы встретить тебя — я бы заново это сделал, не раздумывая... Ты держала мою душу в руках, ты впустили меня в свою... И знаешь про меня все, как и я про тебя...
Он поднял мое лицо и поцеловал, словно это был первый поцелуй после веков разлуки. Чувство его губ на моих было мягким и одновременно страстным, наполняя меня теплом и любовью. Он будто не мог насытиться мной, и было в этом что-то дикое, темное, будто невысказанные желания, которым он не давал силы слишком долго и которые теперь, как голодные звери, вырвались наружу. Не сдерживая волнения, я провела рукой по его волосам, чувствуя, как серебристые пряди скользят между моими пальцами. В этот момент я забыла обо всем, кроме нас двоих, здесь и сейчас.
И именно в этот момент, когда его поцелуи обжигали мои губы, я осознала, что моя власть над ним безгранична, и что между нами не осталось ничего, что могло бы нас разлучить. Это было что-то новое и незнакомое для меня, но мне не было страшно. Это был самый прекрасный момент в моей жизни.
— Майлин, ты останешься? Со мной? — спросил он с щемящей сердце надеждой.
Я улыбнулась ему в ответ, и мой взгляд, должно быть, сказал все за меня.
Когда он отпустил меня, мы еще долго смотрели друг на друга. Когда я только шла сюда — мы были чужими, а теперь — не было людей более близких друг другу.
— И все-таки... Что это было у меня на запястье? — спросила я, все еще улыбаясь.
— Это было нужно, чтобы я знал, где тебя искать, когда ты утром ушла. Я не был уверен, что ты вернешься...
«Вот, кажется, и причина...» — подумала я про себя, чувствуя, как он берет меня за руку.
— ...и все я же не могу не сделать что-нибудь для тебя. Идем...
Он потянул меня в сторону знакомых мне галерей, залитых солнечным светом, по которым я часто ходила раньше сама. Вскоре я начала догадываться, куда мы идем.
Мы оказались у стены, покрытой яркими и красочными витражами. Я припоминала эту стену, которую видела раньше, и знала, что витражи изображают сцены из истории Нистара. Тариолис нажал на одно из стекол, и перед нами открылся проход. Мы спустились по крутым ступеням вниз, и я почувствовала уже знакомый запах мастерской, смешанный с едва уловимым ароматом ладана.
Мы оказались в помещении, утопающем в лучах лилового и золотисто-розового света, льющегося из высоких витражных окон. Свет рассыпался миллионами бликов о стеклянные ларцы и шкафчики с различными странными предметами, рисуя радужные узоры на полу и низком потолке. Какая-то особенная, благоговейная тишина создавала ощущение, что это место священно.
«Может быть, в какой-то мере так и есть...» — я догадалась, что это не что иное, как мастерская Джаварди, где он — тот самый великий Архитектор — создавал свои бесценные творения.
«...и где хранилось Перышко все это время...» — подумала я, глядя на деревянные шкафчики с многочисленными подписями.
Когда Тариолис исчез в глубинах мастерской, оставив меня ненадолго в одиночестве, я поняла, что и целой вечности было бы мало, чтобы успеть все здесь изучить и рассмотреть, и уж тем более найти... Но мой спутник, должно быть, знал что и где ему искать.
Вскоре он вернулся. В его руках был как раз один из многочисленных ларцов, который он открыл и из которого достал светящееся белоснежное нежное перышко, завораживающее своим видом.
— Ты знаешь, что это? — спросил Тариолис, проводя Перышком в воздухе. Я слегка улыбнулась, не отрывая от Перышка глаз.
— Я знаю, — ответила я тихо.
Мое сердце забилось быстрее, когда он легко и нежно провел Перышком по моей щеке, вызывая у меня дрожь.
— Тогда... доверься мне, — произнес он мягко и, склонившись ко мне, провел Перышком по моим губам.
Я закрыла глаза, наслаждаясь ощущением его легкого касания, готовая подчиниться его воле, зная, что он никогда не причинит мне зла. Я позволила ему увести меня к одной из низких деревянных лавочек у окна, где было особенно много света, и когда мы сели, я без колебаний доверила ему руку, которую он попросил, вверяя ему себя беззаветно, предчувствуя, что в этот момент все изменится бесповоротно.
...и все-таки я вздрогнула, когда увидела, как на конце сверкнуло острое золотое лезвие.
— Ничего не бойся. Это не больно... — поспешил уверить он меня, ласково гладя по руке.
И я снова поверила, не сомневаясь в его словах. И не шелохнулась, когда острый наконечник должен был войти под кожу. Я была готова увидеть кровь, но ее не было — складывалось впечатление, что Перышко работало за гранью физического тела. В том месте, где Тариолис проводил лезвием, вырисовывался странный узор, излучающий белый свет, подобный свету первородного пламени.
И он не обманул меня — боли не было, но было что-то иное. Как будто что-то менялось внутри меня, становилось ярче, четче... Я наблюдала сейчас за сосредоточенной работой ювелира, и все мне казалось таким необыкновенным в эту секунду: этот лиловый свет, заливающий все вокруг, человек, которому я доверила душу и тело, легендарная нистарская реликвия...
И все-таки это было не совсем безболезненно. Иногда казалось, что огонь пронизывает каждую клеточку моего тела, и тогда становилось нестерпимо. Тогда я закрывала глаза, тяжело дыша, и старалась не дергаться и не стонать. Мне почему-то казалось, что если он узнает, то прекратит, и чуда, каким бы оно ни было, не случится — в том, что это будет чудо, я не сомневалась.
Постепенно болезненные ощущения начали утихать, сменяясь приятным теплом, которое охватывало все тело. Я открыла глаза и увидела, что светящийся узор на моей коже исчез, оставляя за собой ощущение легкости и свободы.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Тариолис, внимательно всматриваясь в мое лицо, будто тоже чувствуя, как внутри меня что-то изменилось, сдвинулось в восприятии мира... но как это описать, я все равно не знала.
И прежде чем я успела что-либо сказать, я почувствовала, как силы покидают меня, и Тариолис едва успел меня подхватить.
— Майлин, Майлин, не падай... — шептал он, трепетно прижимая меня к себе и ласково гладя по волосам.
В его голосе я слышала страх, но он зря переживал — чувство, которое я испытывала теперь было головокружительно, было подобным эйфории, которую я едва ли могла вместить в себя. На одно бесконечное мгновение мне будто стали доступны все тайны мира. Я и была — миром...
— Это невероятно... Я... — я не договорила, мой голос сорвался на слабом шепоте, и последнее, что я услышала — далекий голос из темноты — были слова, полные сожаления.
— Что же я наделал...