Глава 16
— Кто это сделал? — Сольн была вне себя от бешенства. Она окинула взглядом всех собравшихся на площади по ее приказу — все, кто прибывали в Торм, подчинялись ей и должны были с ней считаться — таковы были правила въезда — и теперь все озирались по сторонам. Никто не смел сказать ей правду, но она и сама знала, что это было дело рук Белого Рыцаря, которого, впрочем, самого нигде не было видно.
— Слушайте все, жители и гости Торма. Особенно гости. Совсем скоро многие из вас умрут. Чувствуете, как земля содрогается? Они идут. Они скоро будут здесь. И дракон тоже! Тело придет на зов плоти, и отомстит за себя сполна. Готовьтесь, — заявила Сольн с невероятной энергией.
Послышался шепот, недовольные восклицания. На лицах многих застыл испуг.
Я стояла чуть поодаль, рядом с Лендаром, который, как и гвардейцы, капитана которых я уже видела, был мрачен и за все утро не проронил ни слова — он приехал только этим утром и рассчитывал на какой никакой отдых, а не сражение...
«Нет, это не просто сражение... — подумала я, глядя на него. — Кажется, это что-то другое, и они все понимают что... Кроме меня! Но в самом деле! К чему именно нужно готовиться?»
Я чувствовала тревогу, страх перед неизвестным и больше всего — напряжение, как перед грозой, и которая, судя по сгущающимся тучам, тоже была не за горами.
Времени на какую-то подготовку было немного. Я и не знала, что вообще за такое короткое время можно успеть сделать, но, наблюдая за слаженной работой людей, которые еще недавно были лишь соперниками в погоне за наживой, поняла, что очень даже многое.
Я вздрогнула, когда в один момент почувствовала, как что-то всколыхнулось. Поднялся ветер, и сухие листья, шурша, понеслись по улицам, путаясь под ногами. Я вскрикнула, когда поняла, что это мыши. Живая серовато-рыжая волна пронеслась мимо нас и сквозь нас, но это мало кого теперь волновало. Предчувствие появления кого-то страшного застыло в самом воздухе.
Сольн отдавала распоряжения — вооруженные люди были повсюду. Многие из гостей Торма тоже были настроены принять участие в предстоящей схватке. У кого-то я увидела уже знакомые мне колышки, которые тут и там вбивались в землю.
«Кто-нибудь когда-нибудь объяснит мне зачем они это делают?» — пронеслось у меня в голове. Я хотела было спросить у Лендара, но в последний момент передумала: у него было слишком скверное настроение, судя по выражению лица. Он нервно щелкал пальцами, и из них вырывались искры — так всегда делали маги, которых я видела в Королевстве, разминаясь и настраиваясь на боевой лад.
— Я не стану настаивать, но помоги чем сможешь и если сможешь, — Сольн мягко тронула меня за плечо. Лицо ее выражало решительность, страха не было вовсе.
— Что происходит, Сольн?
— Месть. Они придут мстить за своего господина. К сожалению, безголовый господин и сам явится... Но без мелких приспешников нам будет попроще. Справишься?
Я закивала ей, чувствуя, что голос пропал.
— Ну и славно. Да не бойся так, — Сольн улыбнулась. — Тебя они не посмеют тронуть, и если что Финни тебя защитит.
«Финни...»
Только сейчас я вдруг поняла, что не видела его с самого утра. Сердце упало куда-то вниз, я вдруг вмиг стала такой несчастной. Сольн, кажется, заметила это, но не могла позволить себе тратить время на утешения — она была нужна другим...
Вскоре, все те, о ком говорила Сольн, дали знать о себе. Они приближались быстро и стремительно, но я не боялась их и решила выйти им навстречу. Они в нетерпении остановились, не решаясь пройти дальше.
Нерли, те, что протяжно выли все это время по ночам, теперь скрежетали зубами в нетерпении поскорее растерзать кого-нибудь, но все еще не могли пойти против Темной Госпожи. Наконец один из них заговорил:
— Ты не представляешь, что они сделали этой ночью, госпожа! Нарушили договор, причинили такой вред, такую боль... И потому будут наказаны!
— Будут наказаны! — вторили остальные.
— Они договор не нарушали, это был только один человек. Заберите его и уходите, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
«Хоть бы получилось...» — думала я про себя, хотя и догадываясь в глубине души, что это бесполезно.
— Нет... Нет. Твоя воля закон, госпожа, но здесь ты бессильна, ибо мы все подчиняемся господину. И он зол от того, как с ним обошлись. И мы не смеем перечить ему. И ты, госпожа, не смей... Посмотри на него... — они расступились, чтобы я смогла увидеть.
Я в ужасе прикрыла рот рукой, когда увидела, как нечто искалеченное и пробираемое дрожью ползком движется к нам. Это и был дракон.
Я почувствовала, как сердце начало биться сильнее — я никогда еще не видела драконов вживую, только на картинках и по описаниям в дневнике.
Это было могучее и опасное существо ростом выше зданий, крылья которого, казалось, могли бы затмить само солнце. Его изящное тело покрывала черная блестящая чешуя, он был красив и прекрасен... но головы не было. Изящная шея моталась из стороны в сторону, будто ища потерянную голову, и это было ужаснее всего. Оно не было мертвым, вопреки всем законам мироздания — оно оставалось живым и страдающим, и я чувствовала боль этого существа, его гнев, возмущение... страх и непонимание, за что с ним так обошлись.
Наблюдая за этим, я не сразу заметила, что по щекам бегут слезы. Я чувствовала, что это было несправедливо, жестоко и неправильно, и я совершенно не знала, как могу помочь этому страдающему созданию, и возможно ли ему вообще теперь хоть как-то помочь... Ненависть вспыхнула во мне, быть может, только на одну долю секунду, но ее было достаточно, чтобы нерли почувствовали мой гнев так же, как я чувствовала их... Я сама дала им благословение, и они с ревом и радостью бросились в атаку, уже не обращая на меня внимания.
Я прижалась к стене одного из домов, когда схватка началась. Слезы застилали глаза, но я все равно не могла оторвать глаз от происходящего. Я видела, как мои новые друзья сражались, и мне было страшно за них. Золотые нити, вспыхивающие на месте колышков, затмевали порой все вокруг, когда кто-то творил чары, и в то же время... В то же время я чувствовала боль каждого убитого ими нерли. Я слышала их вой и предсмертные крики, несмотря на то, что отчаянно пыталась зажать руками уши. Мне казалось, что еще немного, и я сойду с ума.
Наконец драконье тело подошло к голове и склонилось над ней. Я плохо помнила, что было дальше. Кажется, Лендар взмахнул рукой, подняв столп огненных искр, и земля задрожала, когда огненное озеро разверзлось прямо на площади под ногами дракона, поглотив его целиком.
Первозданный огонь снова завораживал своей пляской, и я не могла отвести от него глаз. Я снова почувствовала странное жгучее желание подойти ближе, и сопротивляться не было сил. Но все закончилась так же быстро как и началось: озеро сомкнулось, оставив после себя лишь ужасающих размеров кратер, уничтоживший большую часть площади.
Обессиленная, я сползла по стене вниз и закрыла глаза. Крики смолкли, но легче мне от этого не стало. Я все еще слышала их эхо, доносившееся отовсюду...
«Нет, я должна с этим бороться... иначе точно могу сойти с ума, только не так... Только не как мама...», — потратив последние силы на то, чтобы подняться, я огляделась.
Никогда прежде я еще не видела мертвых людей, и теперь чувствовала, как силы вновь покидают меня, как руки дрожат, а тело не слушается. Даже с закрытыми глазами я бы продолжала видеть их пустые остекленевшие глаза, уставившиеся в пустоту, чувствуя, как что-то внутри меня ломается в этот момент, что я никогда уже не буду прежней.
— Пойдемте отсюда... — тихо сказала Сольн, подойдя ко мне и взяв меня за руку. Другой рукой она уже держала Лендара.
Я кивнула, не в состоянии произнести ни слова. Слезы продолжали душить меня, когда я смотрела на это место с ужасом и отвращением.
Мы медленно направились к дому, и я чувствовала порой, как голова кружилась от переживаний. Я никогда не думала, что мир может быть таким жестоким и безжалостным, никогда не чувствовала себя такой слабой и беспомощной, не в состоянии защитить ни себя, ни дорогих мне людей.
Сольн была бледна, она без слов достала уже знакомое мне сиреневое вино и налила себе, мне и Лендару. Она выпила свою порцию залпом и налила себе снова.
«Им тоже непросто...» — подумала я, садясь за стол.
Сделав несколько глотков, мне тоже полегчало. Мне уже не хотелось ни плакать, ни кричать, и мир уже не казался таким чудовищным. Он казался теперь никаким. Пустым и бессмысленным, но не таким уж и плохим.
Вскоре завязалась непринужденная беседа. Лендар вспомнил какую-то смешную историю, потом еще одну. И вот уже со стороны можно было подумать, что ничего и не произошло — просто еще одни веселые посиделки. Но я не могла перестать думать о случившимся. Когда страх и ужас улеглись, я поняла, что мучилась некоторыми вопросами.
— Почему так произошло? Почему они так среагировали? Они не послушали меня... Простите меня...
— Ты ни в чем не виновата... Мы попробовали, — Сольн вздохнула, подперев руками голову. — Я уже и забыла, какие они все-таки...
— ...страшные? — Лендар весело усмехнулся, глядя в кружку.
— Нет, просто... другие. Это ведь для нас они монстры, а там, у себя на родине, они приближенные к Владыкам Бездны, аристократия так сказать...
— И что, Владыки Бездны тоже уродливые? — мне почему-то очень хотелось это знать.
— Нет. Они похожи на людей. Не будешь знать — не отличишь. А все эти змеи, драконы... Я имею в виду тех из них, кто разумен, конечно же. Их облик непостоянен. В Бездне вообще мало постоянного, и они, если им захочется, смогут принять любой, даже человеческий образ. Но чаще всего им это не надо. Они считают себя совершенными.
Я вспомнила про Змея и усмехнулась.
«Ну да, совершенство, как же...»
— Это все очень занятно, но другое дело... — Лендар замялся. — как им удается оставаться бессмертными...
— Так, вы, оба! Идите куда-нибудь обсуждать это все в другое место! Слышать уже об этом не могу! — Сольн внезапно рассердилась, она выглядела всклокоченной и очень уставшей. На ее лице изобразилось раздражение то ли от навязчивых бесед, то ли от головной боли; она настойчиво сжимала голову у висков.
— Мы уж все, — Лендар подмигнул мне и многозначительно кивнул в сторону двери. Что бы угодно я сейчас отдала, лишь бы не оставаться теперь одной, оказаться теперь на ее месте... но я не хотела им навязываться.
«У Сольн есть Лендар, а у меня никого нет...» — горько подумала я про себя, отворяя дверь пустой мастерской.
Опустившись на стул и подперев голову руками, я глубоко вздохнула. Меня не покидало чувство вины за произошедшее, за то что я не смогла договориться, хоть на что-то повлиять. Сделать хоть что-нибудь!
«Неужели все так? Бесполезная и беспомощная...»
Мой взгляд упал на полку над столом, где лежали резные деревянные фигурки.
«Лошадь, кошка, ворон, собака...»
Одна из них особенно привлекла мое внимание — это была маленькая фигурка змеи, искусно выполненная из красного дерева. Я взяла ее в руки и пригляделась. Она была удивительно тонкой работы, с изящными золотистыми узорами на голове и чешуе, выполненными с большой любовью.
«Что-то в них есть, конечно... Еще бы не пытались убить!» — подумала я и вернула фигурку на место.
Я закрыла глаза и вздохнула. Пустота и одиночество становились невыносимыми, мне нужно было срочно что-нибудь сделать.
Но то, чего я так хотела бы — было невозможно. Значит оставались только обязанности... И я знала, что должна сделать — вернуться в Торисанд и поговорить с Акроном.
«Вот кто точно будет рад меня видеть. И к тому же... я обещала вернуться...»
Я открыла глаза и посмотрела на свои руки — они тряслись. Я сделала глубокий вдох и решила пойти к нему прямо сейчас. Но перед этим оставалось сделать еще кое-что.
Лендара и Сольн в большой комнате уже не было, и, поднимаясь по деревянной лестнице наверх в свою комнату, я подумала о том, что и у моего одиночества есть, наверняка, причины... что все всегда хотят, чтобы любили их, но не готовы на хоть что-нибудь взамен.
«Наверное, я бы и не смогла...» — с горечью мне пришла наконец в голову мысль, что, возможно, я и не очень-то подхожу ему как любовь всей его жизни. И мне почему-то стало в эту минуту особенно ясно, что Лендар действительно мог все это время любить Сольн, и остался он, чтобы утешить ее, и как бы хорошо он не относился ко мне... Младшая сестренка — это большее, на что я могу рассчитывать.
«В конце концов, он заслуживает того, чтобы быть счастливым... Наверное, мне просто стоит перестать думать об этом. Как будто ничего никогда и не было...» — с грустью подумала я про себя, взглядом выискивая нужную вещь, которую почти сразу нашла.
Эта идея возникла спонтанно, и я, если и сомневалась в своем решении, то лишь долю секунды.
«Сольн не должна только узнать... Она говорила, чтобы я не выносила вещи из комнаты...»
Чайник был завернут в какую-то ткань, первую попавшуюся под руку, как и чашки, украшенные искусными изображениями птиц и зверей, которые я нашла среди прочих странных вещей. А на кухне как раз нашлись листья мяты и черной смородины — их я тоже взяла с собой.
Никем не замеченная я выпорхнула из дома, закутанная в теплый плащ, и направилась в сторону Белого города.
Тучи клубились, будто в негодовании от произошедшего, и не предвещали ничего хорошего. Серость давила и серые камни белых руин казались еще более серыми, когда начался ливень. Во дворце было не лучше, но хотя бы ветер не задувал в уши.
«И зачем я только это делаю?» — этот вопрос я задавала себе уже несколько раз, и все же продолжала идти вперед.
В зале Акрона не было видно, лишь опаленные дымящиеся камни и обугленные ошметки выдавали то, что совсем недавно здесь снова была схватка. Я решила, что назад не вернусь ни при каких условиях, поэтому присела на край поваленной плиты и приготовилась ждать.
Я вскрикнула, когда Акрон неслышно оказался у меня за спиной.
— Нельзя так подкрадываться! Нельзя! — воскликнула я, чуть не выронив чайник из рук.
Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Сердце все еще продолжало бешено стучать, когда я вдруг обратила внимание, что одежда у Стража была тоже необычной. Некогда благородная ткань, с вышитым узором, была как огнем, поражена живым прикосновением Бездны, и постоянно менялась, клубилась, как дым... или вода? Но иногда ее хватка будто ослабевала, и случайный золотой проблеск, как луч солнца, показывался на какую-то долю секунды.
Когда я вытащила чайник, он ему сразу понравился. Он потянулся к нему, сжимая и разжимая пальцы, как, бывает, делают маленькие дети, когда хотят чтобы им отдали приготовленную им игрушку. Я подумала тогда, что он, пожалуй, с легкостью мог бы вырвать вещь из рук такого хрупкого человека, как я, но не сделал этого.
«Будто боится меня... коснуться?» — я сомневалась, но мне было приятно от мысли, что я могу не опасаться за свою жизнь в его присутствии. Нет, я его не боялась. Может быть из-за влияния Бездны, или потому, что я, как мне казалось, просто хорошо умею чувствовать, но в нем мне виделось что-то совершенно иное, новое — что-то, что нужно было обязательно понять, чтобы и я тоже могла что-то понять для себя.
Получив чайник, Акрон бережно, но крепко сжал его в руках и отошел, осматривая со всех сторон и даже на просвет. Мне показалось при этом, что на руках у него я увидела ожоги... Я соскочила с камня, подошла, и затем, не спрашивая, взяла его за запястье свободной руки, чтобы проверить догадку. Конечно, я должна была догадаться, что не только камням достается...
— Тебе, наверное, больно... — сказала я тихим голосом. — Я схожу за лекарством...
«Конечно, у Сольн оно должно быть...» — я действительно хотела уже уйти, когда услышала голос Акрона:
— Не уходи...
Я заметила, что его голос со вчера изменился, став совершенно иным. Тихим, мягким...
«...а не как в прошлый раз...»
Я кивнула, пообещав себе, что в следующий раз все-таки захвачу лекарство, и достала чай. Я рассказала что и как требуется сделать, однако по мере рассказа я все чаще задумывалась о том, что условий для чаепитий здесь совсем нет.
— Воды нет, и огня тоже...
Акрон понял меня без слов и смог быстро организовать и то, и другое. Казалось, нет такой магии, которая была ему неподвластна, и мне оставалось лишь смотреть и восхищаться. Это успокаивало, и первый раз, может быть, не напоминало о ее разрушительной оборотной стороне, словно огонь — завораживающей, а не обжигающей.
Под уютное потрескивание легкого пламени, с горячим чаем в руках, я смогла наконец прийти в себя и оправиться от картин увиденного утром. Я хотела рассказать Акрону о том, что произошло в Торме, но мне не хотелось даже вспоминать о том, что я видела. Когда же я все-таки решилась на это, оказалось, что он каким-то образом уже был в курсе всех событий.
— Как ты узнал? — спросила я, присев рядом.
— Я знаю все, что происходит внизу, — ответил Акрон, спустя некоторое время.
— Но как?
Он долго молчал, неподвижно глядя в огонь, будто высматривая что-то, а, может, вспоминая очередные слова... и не ответил. У меня было так много вопросов! Но и в молчании я находила для себя ответы. Как и безмолвные руины, увиденные вживую, говорили больше, чем все рассказы о них, так и сам вид, само существование Стража, свидетельствовали о вещах, в обыкновенное время сокрытых от посторонних глаз. И осознание причастности к их величию, гораздо более глубокое, чем мне казалось на первый взгляд и которое я отчего-то ощущала, заставляло меня снова и снова искать причины такого падения города, рождая желание разобраться в его таинственном прошлом.
— Наверное, это место было очень красивым когда-то, — задумчиво произнесла я, глядя на арки. — Так жаль...
— Лишь бездушные камни... — отозвался Страж. — Жаль живых...
«...которые умерли», — я вздохнула и посмотрела на него.
— Как ты живешь почти каждый день, обороняясь от тех, кто пытается убить тебя?
— Я не знаю. Мне сказали, что так нужно...
— Хочешь сказать, приказали? То есть тебе был дан приказ, которого ты не смеешь ослушаться... Но кто дал приказ? Что ты охраняешь? Ты ведь тоже был человеком когда-то, правда?
Он долго молчал, печально уставившись в землю. Наконец он все-таки смог собраться с мыслями.
— Я здесь уже очень давно. Очень. И я не знаю, что значит «быть человеком». Я им никогда и не был. Но ты напомнила мне о том, что когда-то я был и не таким, как сейчас. Будто потерял что-то важное...
Он вдруг поднял на меня взгляд.
— Я вспоминал все это время. Эту речь, эти слова... Это сложно. Я никогда не говорил с кем-то так долго. Не говорил ни с кем. Никогда.
Я не могла поверить, что никто, очевидно, никогда и не пробовал кроме меня это сделать.
«Хотя, что в этом удивительного...» — мне стало вдруг невыносимо жаль его. Что бы с ним ни произошло, это было жестоко и несправедливо. А за его устрашающим внешним видом, скрывались печаль и одиночество. И они были вполне человеческие, в отличие от его природы. Я чувствовала, что он понимает мои слова, что хочет что-то еще сказать в ответ, но не может. Вероятно, именно тогда я приняла решение, что буду приходить к нему в этот заброшенный дворец и впредь... Чтобы рассказывать о своих делах и заботах и слушать его молчаливые мысли.
— Ты разве не боишься меня? — спросил он вдруг.
— Нет, — ответила я, понимая, что это правда.
— Ты сыграешь со мной?
Я улыбнулась и согласилась.
Спустя пару часов дождь закончился. Я чувствовала, что должна возвращаться. Напряжение двух последних дней наконец давало о себе знать, меня начинало клонить в сон, мысли путались, и меньше всего я хотела провести еще одну ночь в Торисанде.
— Я должна идти, — прошептала я, вставая и потягиваясь, — но я обязательно вернусь. Я обещаю... А ты — попытайся вспомнить как можно больше.
Акрон только невнятно кивнул в ответ, но я почувствовала, как его рука бережно обхватила мое запястье. Я улыбнулась, зная, что это был его способ сказать мне то, что он не мог обличить в слова — что он как никогда будет ждать меня снова.
Я повернулась и побрела в сторону Торма, зная, что не прощаюсь — что еще не раз сюда вернусь.
°°°
«Золотой цикламен дарует жизнь, черный морозник ее отнимает, красный вереск связывает их воедино...
Но они — ничто без помощи четырех Элементов. Как ничто не создается без помощи первородного огня, прародителя всего сущего. Он — первичная материя всех вещей, которые рождаются и появляются в мире. Воздух изначально зарождается из воды, огонь — из воздуха, а земля — из огня.
У Квинтэссенции много названий, но суть одна. Все четыре элемента встречаются в ней в самой большой экзальтации.
Вода Солнца и Луны — первородная — что сокрыта в глубинах земли, преображает вещества при помощи света Солнца и Луны, будучи совершенной, делает и их совершенными. И вода превратится в масло, и масло — в камедь, и камедь — в камень. Соединившись со своей Квинтэссенцией она породит Лекарство, Камень, Эликсир.
Лекарство, продлевающее жизнь, излечивающее все болезни и дарующее бессмертие.
Эликсир, способный менять структуру металлов, их суть и природу.
Камень, как свет, несущий совершенство в несовершенную материю...»
°°°
Я закрыла алхимический трактат и положила обратно на полку в мастерской, рядом с резными фигурками. Я уже видела этот текст, и мне первый раз потребовалось много времени, чтобы понять, что там написано; что «квинтэссенция» — это особенная вода, выдержанная особым образом в соответствии с фазами Луны и Солнца. А вот с «веществом», с которым должны проводиться все превращения, было сложнее. Это была разнородная смесь из самых разных компонентов, где главную роль играли золотые цикламены. Она и была руническим мелом.
И наибольшая проблема была тоже именно в цикламенах. Они нужны были свежие, собранные если и не в определенное время суток, то в особую фазу луны, с особым блеском лепестков, и с «благоговением» в душе у собирателя. С последним могли возникнуть проблемы... Впрочем, эти все сложные условия можно было бы легко опустить. Все, кроме одного — нужен был зачарованный кинжал...
Это совсем уже казалось несправедливым. Больше всего удручало, что он ведь был у меня! Но выпал из рук и потерялся, пока я убегала от Змея, и, должно быть, так и валяется где-то. И теперь придется искать его по всему Торисанду! Я вздохнула и вышла из мастерской.
Я чувствовала, что с этого момента, кажется, у меня начинаются алхимические будни.
К ночи погода совсем испортилась. Сначала накрапывало, потом разразилась гроза. Сидя на кровати в своей комнате, я наслаждалась ею. Свежий запах дождя и сырой земли, шум падающих капель, громыхание грома — все это успокаивало, позволяя ненадолго забыться и ни о чем не думать.
Флора заварила чай и принесла целую тарелку луковых булочек. Я оторвалась от окна и подняла на нее глаза.
— Госпожа Сольн у себя и не выходит. И остальные все тоже куда-то исчезли... — Флора вздохнула.
Казалось, у нас было не так много общих тем для разговоров, и неловкое молчание становилось с каждым мгновением все более неловким. Когда она собиралась уже было уходить, я окликнула ее.
— Раньше что-то подобное случалось хоть раз?
Флора сразу поняла, что я имею в виду утренние происшествия. Она устало потерла лоб.
— Да, наверное... Когда Лендар только появился в Торме. Тогда он был другим... И, должно быть сам Тариолис, не выдержав, выстрелил в него из серебряного лука, и золотая стрела должна была поразить его. Но Сольн пожалела его и выходила, с тех пор он поселился здесь, в Торме.
— Они... Ну...
— Да. Ну, то есть... Сложно сказать. Он не живет в доме Сольн. С тех пор, как они поссорились, он старается иметь с ней поменьше дел, хотя и выполняет все поручения. Формально. Но свою душу он никому не открывает... Как знать, может быть именно ты откроешь ему путь к настоящему счастью, которое он так отчаянно ищет.
Ее слова сделали то, что называется «разбередить душу».
— Так разве он... сейчас не с Сольн?
— Что? Нет. Госпожа у себя — я же сказала. А он, наверное, тоже... Кажется, он искал тебя, а потом ушел. А так... Он живет в доме на окраине. Там же всегда его лошадь где-то неподалеку — обычно найти не составляет труда.
— Ясно... Спасибо тебе за заботу и все, что ты делаешь, — почему-то вдруг само вырвалось вдруг у меня. От этих слов Флора зарделась и, поспешив раскланяться, убежала.
Я снова в этот момент почувствовала себя особенно одинокой. И снова достала дневник...
°°°
Я удивился, когда посланники Владыки привели меня на крышу восточного крыла Торисанда. Промозглый ветер пробирал до костей, а туман и еле моросящий дождь заставляли ежиться. Зато здесь было много неба, пасмурного и сурового; здесь чувствовалась вечность, непреклонная и прекрасная... но не сегодня.
— Зачем мы здесь, повелитель? — спросил я, но Владыка не ответил. Он был занят.
— Тише, тише, не надо плакать. И умолять меня тоже, право, не надо... — он хлопотал над двумя несчастными неизвестными мне людьми, которые были скованы цепями, пытаясь их успокоить. Я уверен, им становилось от этих «утешений» еще страшнее. Владыка совершенно не умел общаться с людьми, но делал это много и с удовольствием. Хорошим для них это редко заканчивалось, и я чувствовал, что так будет и теперь.
Закончив с ними, Владыка обернулся и обратился уже ко мне.
— Я знаю, что ты считаешь, что старик заставляет тебя ерундой заниматься. Делами, бестолковее которых свет не видывал. Знаю, мой мальчик, знаю... Это непростительное недоразумение, и я думал об этом... Джаварди тоже, вместе со мной. И мы нашли решение! Подойди ближе.
В его светящемся добротой лице была отеческая забота. Он протянул ко мне руку, предлагая подойти к нему ближе.
Но отчего-то по телу пробежала дрожь. Невнятное чувство... Страх. Его улыбка была оскалом, и я не смел перечить его воле.
Я подошел, и он сделал шаг назад. Джаварди, который все это время стоял у него за спиной со свертком в руках, сдернул вдруг темную ткань и протянул ему нечто, очень похожее на лук. И стрелу. Это была золотая стрела с мелкой, едва заметной вязью слов, складывающихся в какое-то заклинание. По крайней мере так мне показалось.
Я взял из его рук и то, и другое.
На лице Джаварди появилась смущенная полуулыбка, когда я забирал лук из рук повелителя. Я посмотрел на него — его лицо было таким светлым в этот момент, таким гордым и таким счастливым.
Это меня немного успокоило, я знал, что он в жизни бы не допустил ничего дурного.
Лук действительно был необыкновенный. Если можно сказать — живой. Его душа затрепетала и потянулась ко мне навстречу... И это было так странно. Это невольно вызвало у меня улыбку.
— О, вижу, мы не прогадали! — воскликнул повелитель, довольно кивая головой. Затем он схватил меня за плечи и развернул к людям в цепях, находившихся где-то на расстоянии тридцати шагов от нас.
— Смотри. Смотри внимательно. Что ты видишь? Эти двое нечестивцев попали в темницу за одно очень скверное кровавое дело, но так вышло, что один, дескать, подставил другого. А тот — лишь невинная жертва, попавшаяся нечаянно. И каждый из них утверждает одно и то же, при этом указывая на другого. Очевидно, один из них лжет. Но кто? Кто, мой мальчик?
Я посмотрел на двух этих людей. Оба были грязные оборванцы, на каких Аллонса всегда говорила: «ну точно негодяи какие-нибудь, с таким-то лицом. У порядочных людей таких лиц не бывает».
— ...ну так и что?
— Я... Я не знаю.
Он тихо рассмеялся.
— Ты — конечно нет. Но у тебя в руках то, что знает наперед и не ошибется. Давай. Стреляй.
— А если нет? Если лук ошибается?
— Моя почтенная дочь Аллонса уже узнала это наверняка. Да ведь?
Он кивнул на нее, незаметно для меня тоже появившуюся здесь. Ее привели, как и меня, абсолютно не спрашивая, можно сказать даже, против воли. Она была в домашнем платье, босоногая, как обычно, и бледная, как призрак, как самый дорогой фарфор.
Она сильно дрожала.
Я снова посмотрел на заключенных. Он же... хочет, чтобы я хладнокровно убил?
— Я не буду этого делать. Это... Даже если это и правильно, я же лишаю жизни живое существо...
Повелитель вмиг переменился. Его лицо обрело какую-то жесткость, может быть даже жестокость. Он одним движением выхватил свой клинок и приставил мне к самому горлу. Другой рукой он схватил меня за воротник так, что вырываться пришлось бы с боем.
— Стреляй.
Я почувствовал неотвратимость событий, что кто-то сегодня точно умрет: или я, или преступник. Я бросил взгляд на Аллонсу. Она закивала мне. На ее лице были ужас и страх. Казалось, она сейчас упадет в обморок.
— Я исполню.
Повелитель отпустил меня, и сделал шаг назад. Опасность не миновала — меч еще был у него наготове. Все ждали от меня, что будет дальше.
В этот миг ко мне подошел Джаварди. Все еще с невозмутимой улыбкой, будто ничего и не произошло, он проследил, чтобы я все сделал правильно. Он знал, что я не очень хороший стрелок. Почему-то стало легче. Едва заметно, он вложил мне что-то в карман, а затем, хитро усмехнувшись, отошел.
Я знал, что время неотвратимо, и что оно пришло. Вдох — тетива натянулась, выдох — стрела полетела.
Я зажмурился и не увидел, кто из них упал, издав последний вопль. Будь это обычный лук, никто бы не умер. Я целился в стену, к которой их приставили. Нет, я бы никогда, никогда...
Я развернулся к Аллонсе и повелителю.
Он подошел ко мне, хлопнул по плечу.
— Это неизбежно. Нельзя быть теми, кто мы есть, используя лишь благие методы. Нет, нельзя. Мы — не добро, мы — те, кто построили этот город, а значит люди должны знать, что нас нужно бояться, если они захотят совершить дурное. «Шакалы наглеют, когда львы добреют», — так ведь они говорят? Таков закон жизни... Поздравляю, мальчик мой, теперь ты один из нас.
Он ушел, очевидно, очень довольный собственной маленькой речью.
Аллонса была испугана и дрожала. Я понимал, что и я тоже. Мелкий дождь превратился в ливень, и мы поспешили с ней обратно во дворец.
Весь день прошел как в бреду, в комнате с плотно задернутыми шторами и единственной шалфейной свечой. Я не мог перестать думать об этом. Как и не мог забыть их глаза. Забыть, тот ужас на лицах, какой бывает у тех, кого сейчас казнят.
«Палач... Зачем они это сделали? Зачем? Зачем...»
Не находя ответ, я чувствовал, что могу сойти с ума. Я снова достал ее подарок, и долго смотрел на крошечный зеленый камень. Что бы сказала она?
Лишь к вечеру я вспомнил про записку от Джаварди и достал ее. Это было небольшое письмо, вероятно, написанное накануне...
«Он, конечно, груб, но любит тебя. И этот лук — самая чудесная вещь, какую мне до сих пор приходилось создавать, светлая и прекрасная. Я рад, что именно тебе она принадлежит отныне.
Обязательно приходи, как придешь в себя.»
У Джаварди была страсть к котам, и потому вместо подписи — аккуратный маленький рисунок свернувшегося в клубочек кота, он спал и улыбался во сне.
И я тоже улыбнулся.
°°°
Уже глубокой ночью я услышала голоса, доносившиеся снизу из большой комнаты, я приотворила дверь своей комнаты и прислушалась — это был разговор между Лендаром и Сольн.
— ...это было как тогда, в первый день — я его навсегда запомнила... Врата открылись, тогда небо и заволокло тучами... Драконы взмыли в воздух и драконьи всадники — может быть, будущие наследники Бездны? — отдали свои первые приказы. Теперь я понимаю, что мы были безрассудны, пытаясь бороться. С ними невозможно бороться. Они научились многому, тому, что никому не под силу. Посмотри на Майлин. Она — генерал их армии. И что же — мое зелье почти не действует уже, она видит Бездну все чаще, все яснее...
— Откуда ты знаешь? — отозвался Лендар.
— Знаю. Таких, как она, было много, и они все сходили с ума. Становились одержимыми, забывали обо всем на свете, даже кто они и откуда. Но теперь это неважно — озера будут расползаться, и я даже не знаю существует ли все еще мир вне Нистара. Акрон закрывает озера здесь, но там...
— Король собирает магов и заставляет их это делать. Он приносит их в жертву.
— Я знаю... Бедные, бедные... Я думаю, что времени действительно остается не очень много, но я не уверена, что...
— В чем, моя прекрасная, ты не уверена?
— В том, что ты все не испортишь! — она снова вспыхнула. — Каждый должен делать свою работу, и не мешай мне — делать свою. Если я еще раз увижу что-то, что мне не понравится, то сотру кому-нибудь из вас память. Ясно?
— Ясно.
— Ну, раз ясно... поцелуй меня.
Что-то внутри меня дрогнуло, и я сразу пожалела, что покинула свою комнату. Я поспешила назад, где поскорее захлопнула дверь, и, тяжело прислонившись к ней спиной, еще долго не могла унять дрожь.