Глава 17
Золотые цикламены были особенными. Одного взгляда на них достаточно, чтобы убедиться в этом. Они росли в сырых низинах, где влажный мох покрывает землю, похожую на болотную, способную засосать по колено в жирную грязь. И в таких удачных местах вырастали дивные цветы, вспыхивающие золотыми переливами, особенно под лучами солнца. В этот чудесный редкий момент и следовало срезать цветки...
Мне вспомнилось, как однажды мне приходилось собирать клюкву — я тогда чуть не провалилась. Хлюпающая вода, грязь, торф, запах гниения...
«Очаровательная смерть — умереть в болоте...» — меня передернуло.
Стоило бы взять кого-нибудь с собой, когда я соберусь на поиски. Кого-нибудь, кто хорошо ориентируется в лесах... и не боится болот, как я.
«...и я знаю, кого...» — я улыбнулась, и тут же одернула себя: обещала же себе не думать. Я вздохнула и помотала головой, будто могла так избавиться от назойливых мыслей. Но для начала в любом случае следовало разыскать потерянный кинжал.
И вот, я уже снова была на тропе в Торисанд. По пути мне никого не встретилось. Я лишь видела, как кучка людей окружила озеро и возилась теперь с крюками, сооружая из них подобие удочки — ключ манил не хуже Акрона. Но у них плохо получалось: конструкция рушилась под собственным весом, железо нагревалось и обжигало руки, и чаще всего в конце концов падало в огонь и тонуло. Все это сопровождалось нецензурной бранью. Кости, кажется, совсем никого не смущали.
Только оказавшись в заброшенных галереях, Финни дал о себе знать. Как же удивительно было чувствовать, что все это время он был со мной незримо, но почему-то только в стенах заброшенного дворца мог вновь проявить себя.
В зале у Акрона его самого не оказалось, зато по полу стелился черный дым, принимающий причудливый формы. Здесь было холодно, страшно и одиноко. Я постояла некоторое время в нерешительности.
«Где же он? Ладно, зайду попозже...» — подумала я про себя и вышла... чтобы почти сразу наткнулась на Змея.
— Зачем явилась, Темная Госпожа?
Он шипел, хвост подергивался, но нападать он как будто не собирался. Чешуя переливалась, как бриллиантовая роспись, глаза горели — пострадавший глаз ничем не отличался от целого. Но сам облик, мне показалось, был несколько другим.
— Я ищу кинжал.
— А... — Змей нервно дернулся, ударив хвостом по полу. — Он там же, где ты его оставила, глазик... глазик все еще болит! Какая жестокая женщина!
— Не нужно было нападать! — огрызнулась я. — Зачем было это делать?
— Ну, знаешь ли... Здесь скучно, одиноко... мне не с кем даже поговорить. Не с зеркалом же разговаривать! Захотелось мне тебя немножко попугать... Кто же знал что ты об камни так страшно расшибешься! Ты вот понимаешь меня, а ведь это язык Бездны, и мало кто его понимает.
— Неужели тут мало чудовищ?
— В Торисанде только я.
Я прищурилась. Я чувствовала, что это не совсем так, но решила вслух ничего не говорить.
— А архивы ты знаешь где?
— Я знаю, где библиотека...
Это было огромное, холодное и сырое помещение. Мне показалось, что я слышала писк встревоженных крыс, когда приотворила старую скрипучую дверь.
— Ну вот тебе и библиотека! — как-то без радости объявил Змей, с трудом просачиваясь сквозь приоткрытую дверь — древесина прогнила, и дверь не открывалась полностью.
Библиотека, казалось, была полна тайн и загадок — сами стены впитали их. Книги тоже выглядели по-разному. На корешках одних была золотая роспись, образы птиц и зверей, прекрасных цветов. Другие были строги и посредственны, ничем не отличаясь внешне друг от друга.
«Прямо как люди...» — заметила я про себя.
Я взглянула на ближайшие полки, вытащила книгу наугад, чтобы понять какого рода здесь информация. Оказалось — какие-то хроники.
— А ты не читал ничего здесь, да? — спросила я скучающего Змея.
— Зачем? Мудрость людей меня не интересует.
«Или он просто не умеет читать...» — хмыкнула я про себя и положила книгу на место.
— Как тебя зовут?
— Только друзья могут знать имя Змея.
«Понятно... Не очень-то было и интересно...» — я усмехнулась.
Прохаживаясь мимо полок и стеллажей, можно было заключить, что на самом деле библиотека была по размерам гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Залы переходили один в другой, там, где не было окон, были темнота и запах плесени. Часто встречались пауки, иногда падая прямо с потолка.
Змей не отставал, и иногда мне было даже приятно осознавать, что я здесь не одна. Наконец мы миновали очередную арку, и очутились в помещении, где было много света из витражных окон со всех сторон. Место было когда-то уютным: маленький столик, несколько мягких кресел — в серо-бурой ткани угадывался когда-то красный бархат — ссохшиеся растения в горшках почти обратились в прах. Я рефлекторно зажала нос рукой, когда увидела цветущие плесневые разводы прямо на резных полках.
А еще тут было зеркало в человеческий рост.
Оно было красивым, изящным и выделялось на фоне окружающей разрухи. Его позолоченную раму не тронуло ни время, ни сырость, и ни единой трещины или хотя бы царапины — ничего этого не было. Рядом же был мольберт, столик с красками, шкафчик на подставке. Дверца была приоткрыта, и из нее выглядывали замшевые свертки с уложенными в них кистями. При этом, расположение было таково, что в зеркале они не отражались, но художник вполне мог видеть свое отражение в нем за работой... если бы нашелся вдруг такой.
Я задумчиво взяла кисть в руки. Я не была художницей, и поэтому ничего хорошего у меня получиться не могло, но, всю жизнь думая о красках и невозможности их купить, я не могла не поддаться слабости. Краски, холст... Это было так вдохновляюще! И все-таки мои мысли занимало зеркало.
Я не могла ни на чем больше сосредоточиться — меня не отпускало ощущение, что кто-то следит за мной... но Змей был занят рассматриванием мертвых растений, и никого кроме нас здесь не было. Тогда я снова бросила взгляд на зеркало.
Сначала я не могла понять, что не так. Но потом вдруг стало ясно, что дело в отражении. Какие-то незначительные детали отличались. Мир в отражении не был настолько дряхлым и заброшенным, а отражение меня самой было странным, не четким, а потом вдруг и пропало вовсе.
— Это уже чересчур... Зачарованное что ли?
Отбросив кисти, я принялась за осмотр зеркала.
Я ожидала найти что-то, наверное, удивительное, но меня постигло разочарование: ничего особенного в нем не было, кроме полустершихся рун, начертанных золотистым мелом. Линии переплетались, создавая сложный образ, однако я почему-то была убеждена, что сотворенное при их помощи заклинание было чудовищным по силе и по сути.
И в этот момент мне показалось, что кто-то смотрит на меня оттуда. Тень была еле заметной, но живой и разумной.
Я отпрянула.
Постепенно эта тень начала обретать черты лица. Мне стало не по себе. Я слышала истории о жутких артефактах, которые могли поглотить душу, если на них долго смотреть. Когда я уже собралась уйти, я услышала голос:
— Стой! Не бросай меня!
Я подошла опять к зеркалу. В нем я увидела образ молодого человека в свободной кирпично-рыжей мантии, будто с металлическим отливом. Его лицо, молодое и прекрасное, немного смуглое, время от времени искажалось, но все же я не могла не заметить, что это было довольно красивое лицо. Темные волосы были с медным оттенком, карие глаза — с оттенком заката. Было в нем что-то, что сразу располагало к себе — может быть, улыбка, или, может быть, особенный взгляд?
— Кто ты?
— Я — всего лишь бедный нистарский художник, волей случая заточенный по ту сторону зеркального измерения. А кто ты, красавица, с которой я имею честь познакомиться?
— Эм... Майлин?
— Это прелестное имя, и переводится как «хрустальная», я прав?
Я смотрела на него во все глаза, пока он рассыпался в комплиментах. Змей тоже не упускал ни единого слова, доносящегося из зеркала, наблюдая, однако, немного со стороны, чтобы не быть в зоне видимости загадочного художника.
— Ах, Майлин, какая ты счастливая... А что же я? Любой может оборвать мою жизнь в один момент потехи ради. Разве это не чудовищно ужасно?
Я не нашлась, что ответить, все еще пораженная, и просто кивнула. Он тем временем продолжал:
— Возможно, в этом твое счастье, хрустальная дева... Никогда не узнать — каково это: быть запертым здесь. Такое и врагу не пожелаешь. Такое никому не пожелаешь...
— Но... почему тебя заперли?
— Один плохой человек запер меня. Я ведь... Я всю душу перед ним открыл... Но он сказал, что я ему не ровня и еще посмеялся надо мной... А я ведь всего лишь хотел стать ему другом. Вот, скажи, хрустальная дева, разве так можно?
— Я не знаю... Наверное, это ужасно.
Он тяжело вздохнул, будто в подтверждение моих слов, но чувствовалась однако какая-то фальш — в его взгляде, его поведении, его улыбке и жестах. Как если бы одна маленькая ложь затесалась среди постулатов истины и нечаянно отравляла бы все своим пороком. Но ему, казалось, было абсолютно неважно, что я думаю — он говорил, говорил, говорил... Он сказал, что мы теперь друзья и что я обязательно должна его навещать, «иначе он умрет от тоски по хрустальной деве».
Я кое-как смогла уйти от зазеркального художника, который, казалось, сейчас пытался наговориться за целые несколько лет.
«Вот бы Акрону часть его говорливости отсыпать...» — думала я, покидая библиотеку. Найти ничего по проклятиями мне не удалось, но я пообещала себе вернуться сюда еще раз.
— Я же говорил — не стану я с зеркалом разговаривать... — нарушил молчание Змей, незаметно следовавший за мной, когда мы уже ушли достаточно далеко от библиотеки.
— А я-то думала, ты про свое собственное отражение говорил... — я улыбнулась.
— Люди... Что с них взять?
Змей немного помолчал и затем тихо прибавил:
— Мое имя Заирн, и отныне ты — мой друг. Разговаривай со мной, а не с ним. Он просил стать его другом, но он не достоин даже этого...
— Послушай, ты же Великий Змей, и знаешь, наверняка, больше меня про то, что здесь происходит. Так скажи мне, кто он на самом деле?
— Он говорит языками Бездны, но пытается скрыть это. И хороших людей в зеркала не запирают... Я поселился здесь, когда все уже случилось, и потому знаю не сильно больше тебя.
Я задумалась.
«Те картины... Наверняка его рук дело. Значит, он видел Нистар до падения, но почему он в зеркале...И почему я только не спросила!» — я вздохнула, припоминая свой портрет. Я была уверена, что не он был его автором, но он мог бы подсказать что-нибудь о том, кто был...
Только теперь я поняла, что не сделала то, зачем приходила. Я хотела поискать что-то о проклятиях, а вместо этого потратила время на болтовню говорящего зеркала!
К Акрону я пришла позже. Она стала приходить к нему чаще, чтобы рассказывать ему о своих алхимических изысканиях. Я уже почти привыкла к этому, но когда начинала думать, мне казалось невероятным, что я сумела найти к нему подход.
«Если бы не ужасы того дня с драконом, я бы ни за что не решилась прийти к Стражу тогда, и уж тем более теперь... » — подумала я в очередной раз по пути к нему.
Он, как обычно, почти все время молчал, пока я говорила ему про то, как хотела найти книги о проклятиях в библиотеке.
— Ты ничего не найдешь, — сказал он наконец.
— Это почему еще?
— Потому что это не проклятие. На тебе нет проклятий.
— Нет, быть не может! Акрон... А ты откуда знаешь?
— Это хорошо видно. По ауре. У тебя все хорошо с ней, — затем он помолчал и спустя некоторое время добавил. — И это не мое имя.
— Тогда как тебя зовут?
Он задумался, и молчание продолжалось минуты две. Наконец, он мотнул головой.
— Я не знаю.
Затем он обернулся на запретную дверь, и я увидела, как сильно он... боится ее?
— Ты спрашивала о том, что там находится. Каждый думает, что там что-то прекрасное, но там лишь мрак и пустота. Она пугает, ее холодное дыхание окутывает Торисанд. И если кто-то откроет дверь, то никто уже не спасется...
— Что? О чем ты говоришь? — я чувствовала, что он вот-вот скажет.
Он замолчал и тяжко вздохнул. Казалось, ему мучительно даже думать об этом, но мне нужно было знать...
— Я... Я не могу этого сказать. На нее наложено заклятие, сильное, но уязвимое. Любой, кто коснется — разрушит чары, и тогда...
— Что тогда?
Я ждала ответ с жадным нетерпением, но он так и не смог мне ответить. Вместо этого он подобрал с пола выпавший из моей прически цветок и долго смотрел на него. Казалось, он что-то припоминал, глядя на него.
— Их считают отражением мрака, но являются они на самом деле отражением небес.
Я наклонилась поближе и тоже посмотрела на огненную лилию.
«Он прав... Небес Бездны...»
Теперь и я увидела ночное небо, охваченное огненным сиянием и лиловыми всполохами полярного сияния. Это было прекрасное небо Бездны...
«И как я раньше этого не увидела...» — удивилась я собственной невнимательности.
Акрон вернул мне цветок, который я не стала вплетать обратно, продолжая держать его в руках как сокровище.
— Тебе нужно продолжать держать человеческий облик... — сказала я ему напоследок, собираясь уходить.
Он, как это часто бывало, ничего не ответил, но я знала, что он прислушается.
«Ему почти удалось стать снова человеком...» — подумала я, покидая Торисанд.
За кинжалом я пришла в другой раз, и Змей долго причитал, жалуясь на глаз, который медленно заживает и сетуя на мою бестактность, но потом все-таки привел меня туда, где бесценная вещь где-то валялась под обломками, присыпанная пылью.
— Что ж... Вот и кинжал.
Я была счастлива в этот момент.
«Этот день был потрачен не зря! Осталось только найти Лендара и уговорить его...» — подумала я, задумчиво покручивая кинжал в руках.
Уже был вечер, когда его дом я нашла на окраине, и очень удивилась, когда поняла, что дверь не заперта. Внутри было темно и мрачно, камин не горел. Убранство было таким, будто здесь никто не живет — только шерстяной плед на диване.
Я подошла к пыльной книжной полке — там было всего две книги: история мира и... книга сказок. Я взяла ее в руки, и она сама будто раскрылась посредине, где страницы немного пожелтели — именно в том месте, где ее часто открывали. На картинке слева от текста был нарисован маленький олененок в лесу. Я улыбнулась.
В этот миг вспыхнул огонь в камине, я обернулась и увидела Лендара.
— Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? — он нахмурился, боясь что мне нужна помощь. Мы почти не виделись с тех самых пор — со случая с драконом... или, скорее, с поцелуя Сольн. То его не было в городе, то я была занята, а иногда... я просто не хотела заново вспоминать то, что так старалась забыть.
— Нет, просто захотела тебя увидеть. Ты живешь здесь?
— Только иногда ночую.
Лендар был очень серьезен, не улыбался как раньше, и я подумала, что никогда не видела его с такой стороны. Но его взгляд скоро смягчился.
— Спасибо, что пришла, — улыбнулся он и предложил мне сесть на диван, но я отказалась.
— Я думала, ты живешь в доме Сольн. Флора сказала, так было когда-то...
— А... — он махнул рукой. — Да, там есть моя комната, и иногда меня даже можно там найти... Но я не хочу жить в ее доме... Ее бесконечные правила, желание чтобы все было «по-ее»... Лучше уж здесь... Здесь нет «по-ее», только «по-моему». Ужасный маленький... это даже домом назвать сложно, но зато свой.
Кажется, это было то, что действительно его волновало, но, будто, одумавшись, он стыдливо посмотрел на меня.
— Прости, я не хотел бы, чтобы ты видела что-то, наподобие этого...
— Нет, нет... Не извиняйся, — поспешила я успокоить его. — Я рада, что могу...
«...узнать тебя ближе», — я покраснела, не в силах сказать эти простые слова.
Он протянул руку и нежно коснулся моих волос, как было прежде, с легкой улыбкой на лице. Он выглядел удивленным и тронутым, словно не ожидал, что кто-то захочет прийти сюда, к нему.
— Спасибо, что зашла, Майлин. Но... Давай лучше пойдем в мою комнату в доме Сольн. Хорошо?
— Ладно...
Он мягко взял меня за руку и повел прочь, в другой руке я все еще держала книгу.
В доме Сольн мы поднялись на второй этаж и он открыл дверь, которая всегда была заперта. Здесь было и вправду лучше...
У Лендара в комнате было много бумаг, разбросанных повсюду. На стене висела карта мира, увешанная разноцветными метками. Небольшие кучки книг по углам будто шептались о чем-то, а комнату наполнял приятный запах сосен.
— Вот, здесь уютнее, правда? — с улыбкой поинтересовался Лендар.
— Да, это... это так, — прошептала я, продолжая рассматривать его комнату.
Он предложил мне сесть на диван, и какое-то время мы просто сидели. Начать разговор казалось так просто, но почему-то мы продолжали молчать.
— Мы так редко видимся... — наконец прервала я длительное молчание, глядя в пол.
— А мне казалось, ты меня избегаешь, — улыбнулся он. — Может быть, это и правильно...
— Почему?
— Чтобы что-то понять, порой нужна тишина... И чтобы понять, из чего мы состоим, очень полезно бывает этого «чего-то» лишиться.
И снова все стало будто как прежде — только я, он и бесконечный лес. И теперь я могла только удивляться, почему так было не всегда, почему я бежала от этого. Ведь все было так просто... когда рядом был он. Как в подтверждение моих мыслей, он лег и осторожно взял у меня из рук книгу, ту самую, которую я вынесла из его дома.
— Сказку на ночь? — спросил он с теплой улыбкой, и в его голосе я уловила нотки очередной безобидной шутки, как это бывало иногда раньше. Он долго перелистывал страницы, пока не остановился на одной, уже знакомой мне, и протянул, чтобы я взяла книгу в руки. Он прикрыл глаза, когда я начала читать...
°°°
Когда-то давно, жил в лесу один маленький олененок с мамой. Его жизнь была веселой и беззаботной, полной радости и света. Но однажды его маму подстрелил злой охотник, и олененок остался один. Он долго плакал и скитался по лесу в одиночестве, страшась темноты, диких зверей и больше всего — охотника. В один миг лес стал темным, мрачным, полным жутких теней. Он сел под ветвями могучей ели и заплакал. Так и заснул.
Проснулся он от странного звука — совсем рядом кто-то тоже плакал. Олененку стало любопытно, и он пошел навстречу. Когда деревья расступились, он увидел, что это была девочка, оставленная всеми в лесу. Людей рядом не было.
Олененок спросил ее:
— Почему ты плачешь?
— Я потерялась... — ответила она.
Олененок подошел к ней ближе и увидел, что она замерзла и устала, и осталась совсем одна... Ему стало жаль ее, и на мгновение он забыл о собственном горе. Он отвел ее в свое тайное место, где она смогла согреться и отдохнуть. Напрасно он думал, что кто-то придет за ней — никто так и не пришел. И они стали жить вместе.
Время шло, и девочка выросла в прекрасную девушку, а олененок стал прекрасным оленем и ее лучшим другом. Она научилась охотиться и выживать в лесу, и что бы ни случилось они всегда оставались вместе. Но однажды охотник на оленей снова пришел в тот лес.
Долго выслеживал он подросшего олененка, пока не напал на след. День и ночь длилась погоня, пока они не столкнулись лицом к лицу. Смерть была так близко, но чей-то знакомый голос заставил замереть охотника:
— Отец?
В появившейся из-за деревьев статной красавице он узнал свою дочь. Он опустил свой лук и заключил ее в объятия.
Олененок смотрел на это, и сердце его разрывалось — злой охотник вернулся, чтобы снова отнять у него самое дорогое ему существо, и кристальные слезы полились из глаз прекрасного оленя.
Но олененок снова ошибся, думая, что охотник пришел за ней.
— Прости меня, дочь... но ты была дарована проклятому лесу как священная жертва, как залог его милости и нашего благополучия. И я не могу забрать тебя у него.
И он снова натянул тетиву своего лука, целясь в олененка.
— И я тоже не могу, чтобы ты забрал его у меня... — ответила дочь леса, и выстрелила из своего.
Олененок не мог поверить своим глазам: человек, которого он так боялся... теперь был мертв. От руки той — кто первая пострадала от его жестокости...
°°°
Когда я закончила, Лендар медленно открыл глаза и взглянул на меня с умиротворением. Его рука тепло легла на мою и он улыбнулся.
— Эту сказку читала нам с братом мама, когда еще была жива. И теперь я рад, что ты тоже ее теперь знаешь...
— Какая она была?
— Очень добрая, очень смелая и очень... красивая. Прямо как ты. Но красная чума никого не щадит, и если бы не она — не было бы ордена. И много чего бы тоже не было...
В его глазах вдруг вспыхнула такая ненависть, что мне стало страшно. Огненные блики снова заплясали в его глазах, говоря о том, что он едва себя сдерживает, но он, вероятно, и сам про себя это знал. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Когда он вновь их открыл, они были снова синие.
— Проклятье... — улыбнулся он. — Опять. Стоит заговорить об этом — теряю контроль. Прости, не хотел тебя пугать.
Наступило молчание и я поняла, что сейчас наступил момент, когда я могу выразить все чувства, что переполняли меня в этот вечер.
— Лендар, я... я благодарна, что ты открыл для меня этот уголок своей души. И книга... и сказка... все это так ценно для меня, — сказала я, чувствуя, как сердце бьется сильнее.
Он улыбнулся и медленно поднялся, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Он долго всматривался, и от него не укрылось все то, что мучило меня последнее время. Его глаза будто говорили: «Майлин, я знаю, как сильно что-то беспокоит тебя, расскажи мне».
«Сейчас или никогда...» — пообещала я себе и уже было открыла рот, чтобы все ему высказать...
...но единственное, что я могла — лишь продолжать смотреть на него, в его внимательные сине-зеленые глаза.
Он ничего не сказал, только снова провел рукой по моим волосам. И поцеловал меня. Это было так неожиданно, так нежно и приятно, он явно знал как это делается...
Меня переполняли счастье и трепет, которыми хотелось делиться со всем миром, но и одновременно...
— Лендар... Я... Что ты делаешь?
Я отстранилась от него, в моих глазах застыли слезы.
— Я знаю. Ты и Сольн... Зачем ты это делаешь?
— Милая моя, тебе никто здесь правды не скажет. Не верь словам, только сердцу.
На мгновение я задумалась — о чем он хотел сказать мне этими словами? А этим поцелуем? То, что он не мог говорить со мной открыто, было очевидно, и я не спрашивала о причинах. Он, как будто, верил, что я смогу понять это...
...но я не смогла.
«Он думает обо мне лучше, чем я есть на самом деле. Что я умнее... Впрочем, я ведь и сама это начала...» — подумала я, все еще ощущая на губах приятное тепло, и, хотя мне было непросто собраться с мыслями и подавить желание убежать куда-нибудь, я справилась и все-таки рассказала ему про цикламены.
— Отлично! Я согласен, — он улыбнулся как ни в чем не бывало, но было видно, что он вцепился в эту идею, как за соломинку.
Уже ночью, в своей комнате, которая все это время была напротив комнаты Лендара, я думала о том, что нам предстоит завтра. И думала много о чем еще...
Какое-то странное чувство не давало мне покоя, но я никак не могла понять, что именно. И это было даже как будто не совсем связано с Лендаром. Но тогда с кем?
Почему-то перед глазами вставал Тариолис среди его прекрасных садов.