Глава 18
Рано утром на следующий день мы вышли, как и когда-то с постоялого двора в Нери-Делл. Я помнила как недавно это было... и все-таки, казалось, прошла целая вечность.
Сначала мы вышли на тропинку, ведущую к развилке, но не доходя до нее свернули в чащу, где рос большой старый тис, и его красные ягоды среди темно-изумрудных иголок листьев напомнили мне о чем-то радостном, праздничном, о зимних огнях и снежинках. И все-таки в этой радости была и какая-то горечь. Я знала, что растение ядовито... но и из него же получали такое дорогое и редкое красное дерево.
«Почему я вдруг об этом вообще вспомнила?» — удивилась я про себя и поспешила за Лендаром. Я уже успела отстать.
— Ты очень легко согласился, — как бы между прочим заметила я, догоняя его.
— Мне нравится лес, и не нравится Торм. Но надолго оставлять Сольн я не могу... А поскольку ты на особом счету — то никто и не скажет, что мы делали что-то неправильное. Поэтому, я, конечно, хотя и очень хочу, чтобы твои бесценные цветы поскорее нашлись, но в глубине души надеюсь, что это случится не сегодня.
Мы шли, через какое-то время Лендар заговорил снова.
— А ты знаешь, скоро ведь будет Стихиаль? В Нистаре ее празднуют позже... Тебе, может, могло показаться, что у нас тут ничего хорошего нет, но это не так. В мире все еще есть что-то хорошее.
— Не надо меня щадить. Я слышала ваш с Сольн разговор. Огненные озера расползаются, а магов убивают... Я, конечно, понимаю, что у магов-инквизиторов чаще всего нет ни семьи, ни друзей, но у меня они были! И остались там, в Нери-Делл. И что с ними будет? Скажи мне? А я... О, Тысячеликий! Чем я вообще занимаюсь!
— Эй... Останься ты там, тебя бы убили как приспешницу Бездны, и ты, мертвая, им точно бы никак уже не помогла. Так они хотя бы знают, что ты жива... И да, ты можешь не верить, но Сольн считает, что именно ты можешь найти способ что-то изменить.
— Вы вечно мне чего-то не договариваете. Каким образом?
— Ну... Я не знаю, знает Сольн. Что ты вообще знаешь о Бездне?
Я вздохнула.
— Какое это имеет отношение?
— Самое что ни на есть прямое. Озера начали появляться после того, как «врата Бездны» открылись. Она надвигается. Ну, или не она, но что-то не очень хорошее. И вот, озера — предвестники этого «чего-то». Ведь первородная материя — это огонь?
— Тогда все еще хуже... Скоро мы все даже не умрем — исчезнем. Мир примет свое первоначальное состояние...
— Да, очень может быть... Но не это сейчас главное. Главное то, что единственный, кому под силу бороться с ними в нынешнем положении вещей — это Акрон. И ты — первая, кому удалось найти к нему подход. Серьезно, даже у всемогущей Сольн не получилось!
— Но он же прикован к залу Торисанда, охраняет что-то, и не может уйти! Как он это сделает?
— Ну да... — Лендар задумчиво почесал подбородок. — Ты права. В этом и проблема...
— И еще какая!
Мы были единодушны, и еще долго убеждали друг друга в том, что в мире очень много проблем. Мы как раз дошли до берега какой-то узкой речки. Мелодичное журчание напоминало о том, что жизнь неумолимо продолжается. Иногда ее течение уносило желтые листья, которые скапливались и кружились в местах маленьких водоворотов.
«Жизнь идет... — глядя на них, подумала я про себя, а также про то, что услышала. — Мир... Такой огромный будто бы, и такой маленький и хрупкий. И магическая сила, которая разрушает и приносит лишь боль и страдания. Совсем без нее, наверное, было бы лучше...»
Вместе с тем меня все еще тяготило произошедшее вчера.
— ...о чем думаешь? Опять с тварями мысленно общаешься? — прервал мои размышления Лендар.
— Они не твари! И вообще, знаешь... Я ведь ничего не рассказывала тебе про Торисанд, и про Акрона, и Змея...
Мы вышли на поляну, где были сплошные заросли черники с нежно-зелеными юными листьями и огненно-красными — уже старыми. Карликовые деревья поросли мхом, а серые валуны, встречающиеся повсюду были сплошь в цветных лишайниках. Этот радужный калейдоскоп северной осени завораживал, и я вспомнила, что хотела еще кое-что рассказать, пока он внимательно слушал.
— Я хотела бы рассказать тебе про сады...
Мне нужно было кому-то рассказать. И не только про сады, в которых я непосредственно бывала, но и про те, которые так и оставались мимолетными видениями, на которые я даже не обращала раньше внимание.
— Всего их несколько. — начала я. — Один обратился в пепел, другим повелевает Акрон, и есть еще третий. Самый большой. И там было двое людей. Ну, или мне они показались людьми... Мужчина и женщина...
Я задумалась, припоминая, как если бы это был сон, который почти забылся. Всего я не помнила, но какие-то фрагменты так и вспыхивали попеременно в памяти.
— Женщина была очень красива, и какие-то глаза у нее были... Необыкновенные. Вроде бы и светлые, но как бы светящиеся изнутри.
— «Как звезды», да? Я про такое слышал, но никогда не понимал, что это значит...
— Не звезды. Это что-то совсем другое. Ну то есть... — я нахмурилась, силясь придумать подходящую аналогию. — Это похоже на... знаешь на что? Когда смотришь на драгоценный камень на свету, и все никак не можешь насмотреться, и даже убить готов, если кто-то вдруг посягнет на твое сокровище. Вот так и здесь. Тебе хочется, чтобы эти глаза смотрели только на тебя. Понимаешь? Не буквально...
«Такие же были у Тариолиса...» — вдруг осенило меня только теперь.
— Я понял, понял... — заворчал Лендар. — А еще что было?
— Женщина была нежной и красивой, но очень печальной. А мужчина... Эльф? Да, однозначно.
— Много ты эльфов видела... — усмехнулся Лендар.
— Немного. Вернее, вообще не видела. Мне просто так кажется, но я почему-то уверена. И сад, Лендар! Я всегда думала, что это все мои фантазии, что я его выдумала. Но нет! Он действительно существует! Потому что их бы я точно никогда не выдумала... И значит есть какая-то причина, почему я могу видеть его, в отличие от других. А что, если это еще один такой же мир, как наш, Лендар? И я могу по желанию легко переходить отсюда туда и обратно?
Лендар хмыкнул и задумался. В этот момент я подумала, что вот поэтому и выбрала его в качестве человека, которому можно рассказать. Лендар хоть и делал вид серьезного человека, но как любой маг-инквизитор, был готов принять на веру все что угодно без тени сомнения и рассмотреть абсолютно любую теорию.
— Звучит, конечно, необычно, но... собственно, почему бы и нет? Но имей в виду, что это может оказаться не так безобидно, как ты думаешь.
— О чем ты?
— То, что ты рассказала... Прекрасный сад, прекрасные его обитатели... А что, если этот твой «Великий мир» и ограничивается одним лишь садом? То есть не такой как наш, а совсем крохотный, как... домик для хомячка, например? И эти эльф и фея — на самом деле единственные его обитатели?
— Ну... Разве так может быть?
— Может... Если они бежали вдруг от чего-то. Или от кого-то... И вдруг нашли способ создать его искусственно. Вот как ты только что говорила мне про «фантазии», только у тебя бы — обычной смертной — фантазиями все и ограничилось, потому что ты обычный человек, а они — смогли создать свой мирок, где спрятались, например. Или, ну...
— Что «ну»?
— Кто-то поместил их туда насильно, и они не могут его покинуть сами. Великие миры тоже уязвимы в своем роде. Кто-то мог захватить один из них или уничтожить, а его жителей и владык — заточить навечно. Владыки — твои загадочные женщина и мужчина — смогли обустроить тюрьму на свой вкус, и вот... Отлично я придумал, да?
— О, Тысячеликий! Да что ты такое говоришь вообще?
— Правду говорю, — улыбнулся Лендар. — Эти песни и баллады, про «лес, охваченный огнем»... Считается, что корни они берут из великой песни великой скорби. Но мало кто задумывался о чем именно там поется. А что если... Великий мир пал, и остались теперь от него только пепел и ошметки. Ну и те немногие с даром его «воскрешения». Может быть, ты одна из них? Ты только подумай, и все станет очень логичным. Ты же у нас алхимик, это мне можно полагаться только на веру...
Я снисходительно улыбнулась.
— Так-то ты должен бы тогда во все подряд верить, а этого не происходит.
— Конечно не происходит. Потому что я верю только в то, во что мне кажется, стоит верить. И не верю в то, во что — мне не кажется.
— А если тебе неправильно кажется?
— Тогда ты не становишься магом-инквизитором.
— Сколько таких как ты еще, кроме тебя?
— Ну... Не знаю. Не так много... Впрочем, и я себя уже им не считаю. Эта тяга... постоянно ломать людей... у меня ее больше нет. Мало кто знает, но именно она является главным атрибутом. Человека ведь по-всякому можно сломать. Можно, например, внушить посредственности, что она вовсе не посредственность, а гений. И все, нет человека. А можно и наоборот... Предательство тоже на это способно. Такие сразу уже здесь в аду, и злость разъедает их души и дает силы разъедать все вокруг. В таких случаях, повезло, если есть кто-то, кто продерется сквозь все тернии и колючки, сможет достучаться до израненного сердца. Подымет из праха и пепла и увидит в тебе человека, ибо, как сказано в священных книгах: «Отнесись, как человеку, и станет человеком. Отнесись, как к твари и станет тварью».
Я почему-то подумала об Акроне. О том, что я, быть может, первый человек, который с ним заговорил, и кому он ответил. Какая-то странная мысль пронзила вдруг меня подобно молнии.
«Об этом говорил Тысячеликий. Об этом были видения Сольн. Я понимаю язык Бездны и могу говорить с ним. И, значит, смогу попросить остановить расползание озер...»
О своем проклятии я в этот момент даже не подумала.
— О, вот и топь! — воскликнул вдруг Лендар, указывая куда-то вперед.
Я не заметила, как пейзаж сменился, и мы уже стояли у оврага, где на дне будто бы раскинулось натуральное болото, с ряской, торфом, осокой и кувшинками.
Здесь солнечный свет если и попадал когда-нибудь, то точно не мог рассеять туман, который не рассеивался здесь веками. Мутная черная вода была пристанищем жаб и лягушек, водяных клопов, водомерок, которые, судя по всему, чувствовали себя здесь отлично. Вились рои мелких мух, и их жужжание действовало на нервы. Среди всего прочего, из воды высовывались стебли и листья неведомых растений, склизкие и все в каких-то непонятных наростах.
Лендар быстро нашел где-то толстую, длинную и кривую палку и, привязав предварительно Коржи, начал неторопливо и аккуратно спускаться вниз, к воде. Я хотела было последовать его примеру, но он свирепо сверкнул на меня глазами, и я предпочла остаться наверху.
Казалось, ничего сложного не было в том, чтобы спуститься, но я понимала, что недооцениваю опасность. Особенно, когда палка, будучи почти с рост Лендара, ушла почти целиком под воду. В тумане было сложно увидеть, что происходит.
— Лендар?
— Как они, говоришь, выглядят? — донесся его голос снизу из тумана.
Я подробно описала ему все, что сама узнала про золотые цикламены. Он в ответ только кряхтел.
— По-моему их здесь нет, — сказал он наконец спустя продолжительное время.
— Это точно? У них на листьях еще как будто рисунок из золотой пыльцы...
— Да, я помню-помню... Запомнил еще с первого раза. Хотя стой... Кажется, что-то есть. А где кинжал?
Тут я только поняла, что кинжал-то у меня. Лендар тоже это понял мгновением позже.
— Что же делать? — жалостливо посмотрела я туда, откуда доносились звуки жаб и кряхтение Лендара. Нетерпеливо потоптавшись на месте, я приняла решение тоже спускаться — иначе ему придется подняться и снова спуститься... Мне этого не хотелось.
«Если буду делать все медленно и осторожно, то все получится», — подумала я, начиная аккуратно спускаться в туман.
Я старалась. И все поначалу шло очень хорошо. Но потом земля под ногами заскользила, и я бы упала, наверное, в топь, но Лендар вовремя дернул меня на себя. Он и теперь мог бы что-нибудь сказать, но молчал и только задумчиво смотрел, от чего мне вдруг стало почему-то неловко. О чем думал он, я не знала, но вот сама я вдруг поняла, что мне очень приятно находиться в его объятиях, хоть и вынужденных, и, может быть, и не объятиях вовсе...
«Интересно, смог бы он когда-нибудь меня... полюбить? Так, как ее?» — снова мелькнуло у меня в мыслях, и я так и продолжала во всем сомневаться. И каждое из сомнений было подобно осколку, который ранил меня изнутри.
«Ну да, она умная, красивая... Мирвин сказал, что спасла Лендара от смерти когда-то. И как знать, может быть поэтому он отрекся от Инквизиции и остался в Нистаре навсегда...»
Я хотела бы возненавидеть Сольн за это, но не могла. Я слишком успела полюбить прелестную колдунью, которая любого могла расположить к себе. Да и не заслуживала она такого отношения, я это чувствовала...
— О чем думаешь? — спросил Лендар меня тихим проникновенным голосом. Я подняла на него глаза и увидела в его взгляде... нежность? Или мне только показалось?
Я отстранилась, чувствуя, как серое болото уныния захлестнуло меня, сдавливая грудь, и мне вдруг стало как будто бы все равно. Я даже не взглянула туда, куда указал мне Лендар, где на кочке росли золотые цикламены. Заметив это, он сам срезал растение...
Назад мы дошли молча, я старалась не обращать внимание на спутника, который то и дело бросал на меня всю дорогу обеспокоенные взгляды, и без объяснений поспешила скрыться в мастерской, сославшись на то, что «цикламены быстро вянут, и мне немедленно нужно ими заняться», но это было неправдой. Я чувствовала себя несчастной, и я почти знала почему...
°°°
— Да нет, все очень просто. Она просто тебе не нравится. И все что она делает — тебе не нравится. А вот если бы она тебе нравилась, то каждое слово и каждый вздох казались бы тебе милыми и... правильными. Да-да, именно правильными.
— Откуда ты это знаешь?
— Я была долго среди людей. И эту картину видела своими глазами.
Я вздохнул и закрыл глаза руками.
Мы оба предчувствовали одно и то же.
— Каково это?
— Что именно? — обеспокоенно спросила она.
— Жить во мраке. Знать, что любого, на кого ты посмотришь... ждет лишь смерть.
Она беззвучно заплакала. Она знала, что уже завтра я не увижу рассвета. Только не своими глазами. А магическое зрение... Да что оно может!
Зря она рассказывала о том, что видит. Но разве могла она справиться с этим в одиночку? Грядущее было страшным, земля под ногами дрожала и все норовила сорваться в пропасть. Обернешься через плечо — одна лишь бездна. Мрак и бездна. И все-таки она была не бесконечной... Там что-то было, там, за горизонтом, как светлеющая полоса неба — первые признаки зари.
°°°
Когда я со вздохом отложила дневник, хрупкие полупрозрачные цветки цикламенов на тонких стебельках еще не совсем увяли. В свете лампы они переливались золотой пыльцой, и когда уже настало время отделить лепестки, перетереть и оставить настаиваться, моя рука вдруг дрогнула. Мне почему-то стало их жалко — такие красивые и вот, ради моих корыстных целей они умрут.
«...или переродятся... Это как посмотреть...» — эти мысли меня немного успокоили. Весь вечер я усердно трудилась, чтобы ни о чем кроме работы не думать. Как и утром... Но это не принесло мне покоя.
Выдохнула я только, когда вновь ступила в Белый город, прислушиваясь к шелесту ветра и молчаливой задумчивости арок уцелевших зданий.
Во дворце первым делом я заглянула к Акрону. Когда я очутилась на пороге залы, я остановилась, ища его глазами, которого нигде не было видно.
Ветер выл, просачиваясь сквозь дыры и трещины. Кроме него и блуждающих теней меж каменной крошки обвалившихся сводов в зале никого не было.
«Слился с пространством, да? Я ведь говорила, чтобы держал облик!»
Я медленно двинулась вперед, все время прислушиваясь. Дойдя до середины, я огляделась и взгляд мой остановился на «вратах». Тех самых, за которыми должны быть те самые несметные богатства или перышко, исполняющее желания, или бог знает что еще. Идти дальше я не решилась.
— Акрон... Акрон, ты здесь?
Ответом была тишина. Я помолчала немного, потом снова позвала, и снова никто не откликнулся.
«Наверное, у него плохое настроение, вот и не хочет выходить...» — подумала я вдруг и, усевшись на ближайший крупный обломок, начала ждать.
Затем он все-таки появился, когда я уже собиралась уходить. Я отметила про себя, что он хорошо держит облик.
Он ждал, что я скажу как обычно свои «как дела», или что-то в этом роде, но я молчала.
— Если ты не будешь тоже стараться, я больше никогда не приду. Ты должен держать облик всегда, а не когда я прихожу. Ты должен стараться не ради меня! А ради себя!
Он молчал, не зная, что ответить. Это разозлило меня еще больше. Я ждала, что он скажет хоть что-нибудь, но, не дождавшись, не выдержала, и, круто развернувшись, ушла.
Мне хотелось побыть одной, хотя приходила я в Торисанд как раз-таки, кажется, чтобы побыть с кем-то. Когда я услышала приближение Змея, то долго не оборачивалась, как бы не замечая, чтобы потом наброситься.
— Опять пришел?!
— Смотри, крылышки отросли, — он пошевелил еще совсем крошечными, но уже вполне себе крыльями, похожими на драконьи, только в миниатюре. — Нравятся?
— Я же всего лишь не больше ни меньше — пламя свечи, разве у свечи может быть мнение?
— Какая сердитая... Но ведь запомнила... И не испугалась же. Храбрая слишком для пламени свечи. Не сердись, мне здесь и поговорить больше не с кем. А я всего лишь сказал тебе тогда истину, что поведали мне владыки Бездны.
— Истину? Я не думаю, что это истина.
— Кто знает, может и ты права, — сказал Змей, видно, не желая спорить. Это был все тот же мой любимый зимний сад, и я присела на край бортика фонтана, где все еще была вода. Змей устроился на ветвях засохшего дерева, чтобы быть со мной на одном уровне. Отсюда открывался восхитительный вид. Сегодня был редкий вечер, когда перед закатом солнце успело ненадолго проскользнуть между мрачными небесами и уходящим вдаль горизонтом. Золотые лучи всего на несколько мгновений озарили светом витражи, отбрасывая цветные тени, стелющиеся по каменным плитам. Я заметила в этот момент, что лилии в моих волосах вспыхнули золотом.
«Я и не замечала... Что здесь может быть так красиво...»
— Красота... — тихо прошипел змей.
И в этот раз я была с ним совершенно согласна. Я уже перестала злиться, теперь удивляясь сама себе, почему это вообще произошло, но на душе у меня все еще было неспокойно.
— Заирн, ты когда-нибудь влюблялся в кого-то?
Он прервался от созерцания и внимательно посмотрел на меня.
— Я не знаю... А как это?
— Ах... Это когда сердце замирает от одной только мысли о ком-то, о его улыбке, голосе, касании... Понимаешь?
— Да, понимаю...
Он помолчал, а затем изумленно посмотрел на меня.
— Ты злая, потому что влюблена? В кого же? В красавца мага-инквизитора?
Я мгновенно вспыхнула.
«Да как он узнал...»
— Может и так! Да что ты вообще понимаешь в этом, чешуйчатая морда!
Меня злило, что его слова были правдой, и еще больше злило, что он-таки сразу смог угадать.
— А может и понимаю? Он умный, смелый, бесконечно красивый... но так и я тоже! — взволновался Змей.
— Вот только он не пытался меня убить! — бросила я на него многозначительный взгляд.
Он вздохнул, совсем как человек, и мне почему-то стало его жалко.
— Послушай, Майлин. Я знаю, что ты человек, а я нет. Но ты мне бесконечно мила, и я часто думаю о том, какой бы ты была там, в Бездне. Ты бы стояла подле владык рядом со мной, и ни в чем бы никогда не нуждалась. Я бы сделал все, только бы ты была счастлива. И любима...
— Это что, предложение руки и сердца?
— Да...
— Но... Ты же змей. Как это возможно?
— Я знал, что ты спросишь. Знаешь... У нас есть предание одно. О серебряном змее, который полюбил прекрасную девушку и стал человеком...
°°°
В давние времена, когда мир был еще молод, среди черных скал и драгоценных камней жил молодой и красивый змей. Его чешуя серебристого цвета мерцала сиянием звезд, а глаза блестели подобно бриллиантам. Он был не только красивым, но и добрым змеем, который всегда старался помогать всем, кто в этом нуждался.
И все любили его, но в глубине его сердца поселилась печаль. Любовь всех ему была не нужна — лишь любовь той самой могла заполнить эту гнетущую пустоту. Он был очень одинок и думал, что так будет всегда, пока в один прекрасный день, змей не услышал прекрасное пение. У горного озера на берегу сидела красавица, и змей был очарован ее красотой. Девушка любила это озеро, и змей часто приходил полюбоваться ею и послушать ее пение так, чтобы она не видела его.
Но однажды он не выдержал и решил предстать перед девушкой во всей своей красе.
— Не бойся меня, — сказал он. — Твоя красота подобна звездам, твой голос усмиряет бури, твоя душа сияет ярче солнца. Позволь мне остаться подле тебя...
Но девушка никогда не видела змея раньше и очень испугалась.
— Не подходи ко мне, чудовище. И если я тебе хоть сколько-нибудь важна, забудь сюда дорогу.
Слова девушки ранили душу змея, но он не смел ее ослушаться.
Но однажды на нее напали дикие звери, и ее звонкий жалобный крик пронзил его сердце, и он ослушался и спас ее. Девушка была очень благодарна змею, хотя все еще боялась его, но постепенно они стали близкими друзьями.
Змей начал часто навещать ее и помогать во всех делах, и с течением времени понял, что полюбил ее всем сердцем, еще больше, чем прежде. Он был так увлечен ею, что не мог уже жить без нее... но ее слова — «чудовище» — засели у него в голове надолго.
— Нет, она ни за что меня не полюбит... — говорил он своему отражению в озере, глядя на свою змеиную форму.
Он не заметил, как она подкралась к нему сзади и все слышала.
— Я вижу, как ты страдаешь... И вижу, как ты прекрасен, — сказала она, не сводя с него глаз.
— О чем ты говоришь, моя любовь? Я — чудовище... — горько воскликнул он.
— Посмотри на себя снова...
И он посмотрел. И в отражении водной глади он увидел, что его облик изменился — он стал человеком, прекрасным, как и его возлюбленная. Лишь глаза сохранили тот драгоценный серебряный блеск, напоминая о том, что настоящая любовь может преодолеть любые препятствия и превратить даже змею в человека.
°°°
Мне было не по себе, но я постаралась не показывать виду.
— И... что было дальше? — спросила я, чтобы хоть что-нибудь спросить.
— Они поженились и прожили долгую и счастливую жизнь вместе.
Я вздохнула, потирая лоб.
— Это только предание...
— Его имя было Альниир. И от него мы все унаследовали эту способность... И я буду тем, Майлин, кем ты захочешь. Я могу принять любой облик. Только скажи, что тоже любишь меня.
— Прости...
Я почувствовала ужасную неловкость, но я не знала можно ли в таком случае было ее избежать.
— И ты никогда не сможешь меня полюбить? — спросил он с надеждой.
— Боюсь, что нет...
Мне захотелось уйти как можно скорее. Я чувствовала, как только что сделала больно живому существу, и мне было плохо от этого... но, казалось, Змей и не очень сильно расстроился.
— Что ж... Как часто наша любовь не находит взаимности... но я не стану уподобляться Морской владычице. Знаешь историю о Морской владычице?
— Что за история?
— Хорошая история. Про то, как прекрасного Тариолиса прокляли... из-за любви.
Я вздрогнула, стоило ему произнести это. Я и раньше слышала что-то об этой истории вскользь, но только теперь почувствовала вдруг, как это касается почему-то непосредственно и меня...
Я не стала дослушивать рассказ Змея, ведь позже я сумела найти его в дневнике...