Глава 15
«Когда оно успело стать таким ярким», — подумала я, щурясь от солнечного света, понимая в этот момент, что нахожусь здесь не одна. Рядом сидел человек, лицо которого я не могла разглядеть против солнца.
Он невесомо касался моей руки, гладил, будто успокаивая, и боль постепенно проходила. Его прикосновения были холодными, но в то же время мягкими, как крылья бабочки, и убаюкивали, как музыка. Я закрыла глаза, чтобы полностью раствориться в этом ощущении. Никто из людей, которых я когда-либо встречала, не обладал подобным даром — даром исцеления.
И мне захотелось остаться здесь навсегда, здесь было тепло, спокойно и... хорошо. Здесь не нужно было бороться, здесь не было Бездны с ее проклятиями. Я хотела было обратиться к рядом сидящему, но не смогла — не было сил. Но он заметил мои безрезультатные попытки и сам первый заговорил.
— Запомни это мгновение. Больше оно не повторится. И стоить будет многого...
Его голос был тихий, но мягкий и размеренный, исполненный безграничного сострадания, и я вдруг осознала, что никогда еще не была настолько близка к разгадке тайны своих снов и видений.
«Я знаю этот голос...»
Я хотела спросить его о многом и сказать ему так много, но слова будто застревали в горле. Почему именно в этот момент я была такой слабой? Я закрыла глаза и почувствовала слезы, которые щипали глаза.
— Я хочу остаться здесь, в саду, — прошептала я. — Я больше не хочу возвращаться. Я не хочу быть одна. Я хочу остаться здесь, с тобой.
Но незнакомец только рассмеялся.
— На грани жизни и смерти невозможно «остаться». Или вперед, или назад... И этот сад не настоящий. Мираж. Мы встретимся в другом. Позже. Обязательно встретимся...
«Пусть мираж... — я закрыла глаза, чувствуя, как ничтожна я по сравнению с той силой, которая снова пытается отобрать все то немногое, что у меня осталось. Но разве могло быть иначе?
— Майлин... — обратился снова он ко мне по имени, которое откуда-то знал. — Я не смогу спасти тебя таким образом еще раз... будучи на грани между жизнью и смертью. В следующий раз я буду пытаться убить тебя.
— Почему? — я не могла поверить, как это возможно, учитывая как он бережно относится ко мне сейчас. Снова вспомнился жуткий сон...
— Так будет. Прости меня...
Он поднялся на ноги. Он взмахнул обеими руками, и поднялся ветер. В нем зашумела, облетая, листва. Она сгорала, обращаясь в пепел, деревья объял волшебный огонь, в котором они превращались в безжизненные тени. Солнце уже не сияло — оно обратилось в кровавый диск, нависающий над пепелищем. Я подумала было, что это Огненная Земля, но нет... Это была Бездна.
Я вздрогнула и очнулась и сразу ощутила рядом что-то большое, пушистое и теплое. Собака лежала, согревая меня своим теплом и заботливо прикрывая крыльями. Была глубокая ночь.
Тело затекло, но больше не болело. Я вдруг поняла, что ран больше нет, и чувствую я себя на удивление очень хорошо.
Пес не спал, и его умные глаза блестели в темноте. Вытянутая морда борзой иногда поворачивалась ко мне, всматриваясь и будто проверяя мое самочувствие. Густая и длинная кремово-золотистая шерсть лоснилась, перья отливали золотом. Я провела по ним рукой. Никогда раньше я еще не встречала аралезов, лишь слышала из самых сказочных рассказов восточных земель... о небесных псах, являющихся с созвездий, сопровождающих солнечную колесницу, умеющих зализывать любые раны, даже самые смертельные.
«Откуда он здесь?» — было что-то удивительное в том, что именно это существо оказалось со мной в этот момент.
«Да, это он меня вылечил, но как же сад?» — я не могла решить, что и думать, пока снова не провалилась в сон.
Я проснулась, когда что-то мокрое коснулась моего лица. Аралез, казалось, собирался зализать меня до смерти, и цель его была почти достигнута. Мне пришлось подняться, превозмогая себя и навалившуюся слабость. Я обнаружила, что уже наступило утро — или день? — и коридоры были залиты тусклым светом. Змей и все вчерашнее казалось дурным сном.
Грязь, пыль, запекшаяся кровь — все это хотелось поскорее смыть с себя, но я не была уверена, что так просто смогу найти здесь хоть какой-то источник воды.
Но мне повезло. Миновав галерею, я обнаружила заброшенный зимний сад, где в фонтанах, не работающих сейчас, была вода, отстаивающаяся годами. В отражении я увидела себя — измученную и жалкую.
Но аралез не дал мне насладиться своим отражениеи, решив, что настало время утолить жажду прямо сейчас. Но я и так увидела достаточно, чтобы расстроиться... и почти сразу обрадоваться, когда на дне фонтана блеснуло что-то маленькое, оказавшееся впоследствии красивым перстнем с ярко-желтым прозрачным камнем. Для меня кольцо оказалось безобразно огромным, но поскольку найденные вещи всегда греют душу, даже если бесполезны, перстень оказался практически бесценным в эту минуту. Быстро умывшись, я решила, что, пожалуй, достаточно времени уже провела в Торисанде. Пора было возвращаться. Но как?
Огромный полуразрушенный дворец можно было обходить часами. Хотя я и пыталась запомнить его схему — как оказалось, я ничего не запомнила.
— Ты должен вывести меня, — несколько раз обращалась я к своему мохнатому спутнику, который в ответ только шевелил ушами и непонимающе заглядывал мне в глаза. Он несколько раз пытался снова пуститься зализывать мне лицо, но я со смехом его останавливала.
Понимал ли он, что мне в самом деле от него было нужно? Я этого не знала, но после долгих попыток объяснить, аралез уверенно повел меня куда-то мимо залов и галерей.
«Будет любопытно, если он — на самом деле Акрон...» — подумала я, следуя за моим новым другом.
Я поняла, что это не так, когда ступила в знакомый уже зал, и мгновение чувствовала себя неловко. Я знала, что это за место. Тишина была абсолютной, и, как и тогда, казалось, что здесь никого нет.
Как и тогда меня преследовало странное ощущение, словно я находилась в двух местах одновременно. Слышала щебетание птиц, но при этом была в месте, заполненном пустотой. Снова могла уловить еле ощутимый запах цветов. Воспоминание о саде было еще слишком свежо, и потому я, возможно, везде искала подтверждение его существованию.
Но аралез повел меня чуть дальше, мимо колонн, где был все это время, как оказалось, потайной ход. Маленькая незаметная дверь, которая находилась здесь все это время, была приоткрыта, и яркий солнечный свет бил по ту ее сторону. Я колебалась лишь долю секунды.
В Нистаре была осень, а здесь была весна. В саду из грез птицы звонко пели, и каждая их мелодия отчеканивалась в голове, такой была кристально чистой, настоящей. Я заметила бабочек и птиц, пляшущих в воздухе и смущенных моим присутствием. Трава была нежно-зеленой, словно только что появившейся из-под снега, а весенние цветы, среди которых были крокусы и сон-трава — словно выточенными рукой ювелира. Лучи солнца рассыпались радужными бликами, отражаясь от лепестков цветов, и запах цветущих деревьев наполнял воздух блаженным запахом счастья.
Какое-то время я просто стояла, не в силах сдвинуться с места. Я не заметила как осталась одна — аралез исчез среди деревьев, но в тот момент я этого даже не заметила.
Я подошла к цветущей магнолии и прикоснулась к ее лепесткам, нежным и холодным, но таким настоящим. Я не сомневалась — это был тот самый сад. Сад из грез и сад, который обратился в пепел. Но сейчас он был, казалось, по-настоящему живой.
«По крайней мере, живой... — я потянулась к ветке одной из яблонь. Хрупкие лепестки осыпались от легкого прикосновения. — ...но настоящий ли?»
Я ведь хорошо помнила, что сад обратился в пепел, но сейчас...
«Это какой-то волшебный мираж... Или нет?» — я еще раз огляделась.
Солнце слепило глаза, ветер нежно касался лица, цветы радовали глаз... Но среди этой красоты что-то было не так. Несмотря на окружающее меня великолепие, на душе у меня было неспокойно и одиноко. Я словно пыталась найти глазами кого-то и не находила.
«Его здесь нет...» — наконец подумала я про себя.
Мне очень хотелось и одновременно не хотелось здесь оставаться, но причины этому я так же не знала. И все же я решила остаться в саду хотя бы на некоторое время. Я нашла уютное место под деревом — кажется, яблоней — и села, закрыв глаза.
«Он сказал, что мы встретимся позже. Я должна верить ему... — мои мысли стали более ясными, и я пообещала себе, что обязательно найду того, кого даже никогда не видела, но кто спас меня. — ...и кто хранил мое кольцо все это время...»
Позже, блуждая между деревьев, мне иногда казалось, что я все-таки вижу кого-то, кто все время будто от меня ускользает. Остановившись на берегу небольшой мелководной реки, похожей больше на ручей, я замерла — что-то черное клубилось, расположившись у самой кромки воды. Я спряталась за ближайший куст, даже не успев хотя бы мельком рассмотреть, что это было.
Лишь через пару минут у меня набралось достаточно смелости, чтобы осторожно выглянуть и посмотреть еще раз. Но на берегу уже никого не оказалось, лишь птицы, весело переговариваясь, перелетали с ветки на ветку.
«Показалось...» — я облегченно выдохнула, сетуя на свою мнительность, но когда обернулась, то столкнулась лицом к лицу с Акроном. Я сразу поняла, что это он. Кроваво-красные камни его маски горели в лучах солнца, и ужас в моем сердце сменился благоговением.
«И все-таки он прекрасен...» — эта мысль стала последней перед тем, как мои ноги подкосились, и я, кажется, потеряла сознание. Но перед тем, как окончательно провалиться во мрак, мне показалось, что я так и не достигла земли.
Когда я пришла в себя, первым, на что я обратила внимание, стала вода — звуки капель, разбивающихся о холодный мрамор. Я осторожно поднялась на локтях, еще не в силах осознать, что произошло. Передо мной открылся уже знакомый мне зал — и ни намека на сад. Зато страж Торисанда сидел совсем близко, раскладывая на полу какие-то фигурки. Теперь у меня была возможность хорошенько его рассмотреть.
Он был похож на тех, кого я видела в Белом городе с Лендаром, но было в нем что-то и особенное, свое. Возможно, если он и был когда-то человеком, то Бездна оставила на нем свой особый отпечаток.
Я сразу вспомнила свою встречу с Акроном на берегу ручья.
«Я тогда потеряла сознание и должна была упасть... — я помнила это очень хорошо. — ...прямо в ручей. Но этого не произошло. Он что... поймал меня?»
Я почему-то была уверена, что так и было.
Аралез лежал, высунув язык, и наблюдал, и это немного меня успокоило — я верила, что волшебный пес, защитивший меня от Змея, не даст в обиду и теперь, а значит мне нечего бояться...как и говорила Королева.
«Ну, теперь-то точно — да... » — я скривилась при мысли о Змее.
Медленно и с осторожностью я села и увидела игральную доску. В Нери-Делл не сильно любили эту игру, зато в Нистаре я уже успела заметить многих за нею. Честно сказать, я не любила ни сами шахматы, ни их разнообразные нистарские вариации, и потому играла плохо, очень плохо. Но зато у меня была своя, своего рода, стратегия: пока соперник занят самой игрой, теряя бдительность во всем остальном, можно было узнать порой очень занятные вещи, которые в ином другом случае он бы никогда не сказал. Очевидно, мне предстояла игра.
«Но мне не стоит забывать, кто передо мной...» — подумала я, усаживаясь напротив.
С другой стороны, мне было и самой слишком уж интересно, чтобы отказываться от такой возможности. Аккуратно выточенные из полупрозрачного рыжего камня — должно быть, сердолика — фигуры приятно холодили кожу, завораживая своей игрой света, проходившего сквозь них.
Молчание тяготило, но только лишь поначалу, и я так и не смогла решить, стоит ли прерывать его. А также — стоит ли поддаваться. Мое сердце забилось быстрее, когда я поняла, что выигрываю. При обычных обстоятельствах я бы страшно обрадовалась, но сейчас мне было просто страшно.
«А вдруг он рассердится и убьет, что тогда? Может быть поддаться, или вообще...» — я рассматривала вариант побега тоже, но почему-то мне это казалось последним вариантом в нынешнем положении.
Когда я выиграла, я как могла попыталась скрыть распирающую изнутри гордость, но радость быстро сменилась страхом, когда я взглянула на Акрона, который уставился на игральную доску, словно не понимая, что произошло. А затем тяжело вздохнул.
«Так странно. В нем от человека куда больше, чем я думала...» — я почувствовала укол совести, как если бы этой победой украла у него что-то важное.
Молчание стало еще тяжелее. Я хотела было что-то сказать, но не знала что, да и слова будто застряли в горле... и все-таки я должна была что-нибудь сказать.
— Я выиграла, но предлагаю сыграть еще раз. Хорошо? — поспешила я побыстрее сообщить, поражаясь эху собственного голоса, и начала переставлять фигуры на доске, возвращая на начальное положение. Я уже почти не боялась.
Вторая партия пошла лучше. Акрон, будто вспомнив как играть, теперь делал ходы осмысленно и не тратя слишком уж много времени на размышления. Я точно не помнила в какой момент начала говорить вслух, рассказывая какие-то вещи, не особо даже рассчитывая на ответ. Акрон же молчал. Иногда я ощущала его пристальный взгляд даже несмотря на маску.
«Интересно, — подумала я, — он понимает меня? Как он только видит сквозь маску? Зачем она вообще ему...»
Когда он выиграл, я не удивилась — поздравила с победой, предложила сыграть еще один раз, про себя — третий и последний.
— ...а вот еще история. Накануне приезда короля в столицу...
— Что...
Я вздрогнула и умолкла, наблюдая за тем, как он долго мучился, прежде чем смог произнести-таки осмысленную фразу. Которая сложилась в один единственный вопрос.
— Что ты здесь делаешь?
Казалось, слова не совсем подчиняются ему.
«Я просто играю в шахматы», — само пронеслось у меня в мыслях, но это была лишь горькая ирония.
Вопрос, казавшийся поначалу примитивным, уже давно скребся у меня на сердце — я же здесь, чтобы снять проклятие! Или, на самом деле, нет... На этот раз настала уже моя очередь долго и тяжело молчать.
А что я здесь делала? И почему именно вопрос Акрона заставил меня по-настоящему об этом задуматься? В тишине этого зала время будто остановилось, и, казалось, я обращалась сама к себе.
— Была Стихиаль... Мне тогда показалось, что это мой шанс на что-то особенное. Особенную судьбу, может быть... Но я испугалась. Или не захотела... Не знаю. Во время мистерии я видела Тысячеликого, он сказал, что я могу все изменить. А моя жизнь была такой бессмысленной. Нет, мне не на что было пожаловаться, я очень люблю и маму, и Криссу, и Нери-Делл, но... Я будто ждала чего-то всегда. Может быть, именно этого?
Я чувствовала, что это тоже было не совсем правдой. Вернее, не той правдой... той самой, которую я никогда никому не показывала, пряча куда-то на задворки своей души. Наконец я вздохнула и, подняв на Акрона глаза, призналась.
— Я не знаю. Не знаю...
«Наверное, это самый искренний ответ, на который я, способна», — подумала я, опустив голову на колени. Мне казалось, что всю жизнь я кому-то помогала — матери, сестре, детям из мастерской, Асдару... Проклятие, конечно, обрушилось на меня, но я ведь не особо-то и пострадала. И более того, моя жизнь не стала от этого несчастнее. Может быть, даже наоборот — свободнее...
— Мне иногда кажется, что я здесь, чтобы помочь кому-то... Тысячеликий не зря выбрал именно меня, чтобы я попала в Торм... И именно сейчас. Я должна что-то сделать, что-то важное. Это ведь так?
Акрон ничего не ответил, и когда я уже и перестала ждать, вдруг наклонил голову и тихо произнес.
— Может быть...
Глядя на него, мне вдруг показалось, что он очень хотел бы сказать мне очень многое... но не мог.
«Наверное, он не разговаривал ни с кем слишком долго, что разучился словам, вообще всему человеческому...» — я вспомнила, как Мирвин сказал тогда: механизм. Но что, если они все ошибаются? В тот момент что-то дрогнуло во мне. Я представила вдруг — каково это, когда тебя постоянно пытаются убить? Я же своими глазами видела. Я знала, что он не мог мне ответить, но все понимает — я точно знала это. И, может быть, потому я и продолжала говорить с ним, чувствуя это на каком-то подсознательном уровне.
В то, что он убьет меня, как говорили в Торме, я больше не верила. Мне казалось, что все-таки нет.
«Да что они вообще знают! Эти руины, Бездна... Рассуждают об этом так смело и уверенно, даже не понимая, о чем они рассуждают...» — подумала я, но долго думать об этом становилось непереносимо. Я все равно сейчас ничего не могла сделать, грязная и оборванная, ночевавшая в пыли и осколках руин. Я встала и быстро направилась к выходу, не оборачиваясь и не прощаясь. Аралез — за мной.
— Ты вернешься? — спросил Акрон, и его голос заставил меня вздрогнуть.
Я остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на него. Он все еще сидел на том же месте, его человеческие черты вновь исказились, и казалось, что он вот-вот перестанет быть человеком, превратится в туман. Я наклонила набок голову и нахмурилась. В этот момент я подумала, что он не так уж и страшен, как казалось мне вначале. И что мы с ним так похожи — оба не принадлежали ни к одному из миров, обоих преследовала смерть и единственное наше пристанище — здесь, в руинах великого города.
«...может быть, это ему я должна помочь?» — подумалось мне вдруг на мгновение.
— Да. Обещаю.
Я говорила от чистого сердца, и только потом подумала, что не стоило, пожалуй, разбрасываться обещаниями. Но я и ни о чем не жалела. Я знала, что он будет ждать меня. И что я обязательно вернусь.
Я сама не заметила, как ноги сами вынесли меня к выходу. Может быть, меня направлял аралез — я не помнила уже. Иногда я слышала душераздирающие вопли Змея, которые будто преследовали меня в голове. Они эхом раскатывались по коридорам, заставляя замирать и опасливо озираться по сторонам.
Уже у последней из арок, выходящих наружу, где выл и стонал нескончаемо ветер, я увидела его — Змея.
Он зашипел, тоже завидев меня издалека, выгнулся и, как кобра, расправил капюшон. Серебряная чешуя так и блестела, переливаясь тысячами звезд, но я лишь равнодушно скользнула по нему взглядом. Я слишком устала, голова гудела, как если бы там поселилися целый рой пчел, и ничто, казалось, уже не могло меня сейчас взволновать.
«У него не было раньше капюшона. Или я не обратила внимание...» — равнодушно заметила я про себя и нервно передернула плечами. Мне непереносимо хотелось в Торм, чтобы наконец снова увидеть что-нибудь нормальное, человеческое, хоть бы даже и недовольную физиономию Мирвина.
Стоило подумать о горячем чае, как на душе у меня сразу становилось теплее. Аралез бежал рядом, высунув язык, и то и дело останавливался, чтобы проверить, что его спутница не отстала. Там, ночью, он казался мне больше, теперь же я видела, что он едва ли был больше обычной крупной борзой. Шерсть была кремовой, длинной и шелковистой, отливающей золотом даже в свете пасмурного неба из разбитых окон.
«Какое удивительное и красивое животное, уж точно не чета всем этим змеям... Как жаль, что у меня никогда не было такой собаки...» — подумала я про себя.
Когда мы дошли до выхода из дворца, аралез остановился, не решаясь идти дальше. Я, заметив это, тоже остановилась и позвала:
— Пойдем. Пойдем со мной... — я наклонилась и потрепала его за ухом. — Что ты там будешь делать, совсем один...
Он пронзительно посмотрел на меня своими умными глазами, будто все понимал. Затем снова мотнул головой и устремил взгляд туда, где зиял мрак темных галерей Торисанда. Я на мгновение испугалась, что он сейчас убежит прямо туда, но этого не случилось. Он махнул хвостом и снова взглянул на меня, выжидая. Я поняла все без слов.
Спускаясь по тропе, аралез то бежал вперед, то исчезал за руинами, затем снова появлялся. Иногда он шумно размахивал крыльями, но не пытался взлететь. Я даже задумалась, может ли он вообще летать. С тех пор, как он отогнал Змея, он больше не лаял. Я также думала о Змее и была уверена, что мы еще встретимся.
«Он так много говорил... Из его слов следует, что я могу не так уж и много...» — подумала я, тяжело вздохнув. Но ведь и немногое может сыграть свою роль?
На подходе к Торму меня посетили мысли уже более приземленные — что выгляжу я, должно быть, ужасно, а мой новый питомец... Как на меня будут смотреть люди, завидев моего нового питомца? Кто-то с восхищением, кто-то с завистью, кто-то, может быть, даже испугается, как всегда пугаются всего нового и неведомого. Но никто не смотрел. Все было как и раньше, все были чем-то заняты и не замечали ни меня, ни тем более пса, который теперь не отходил от меня ни на шаг.
— Майлин! — Сольн, появившаяся из ниоткуда, бросилась ко мне и даже не спрашивая заключила в крепкие объятия. — Ты пропала! Где ты была этой ночью?! Почему ты ушла, и никому не сказала! Мы же... переживаем!
Я попыталась отстраниться. Слова Мирвина о том, что Сольн использует меня, не выходили у меня из головы, и это не укрылось от зоркого глаза колдуньи.
— Майлин, посмотри на меня.
Отчего-то я не посмела ослушаться, и в моих, должно быть, испуганных глазах Сольн увидела все и даже больше: она сразу поняла, что кто-то настроил ее бедную маленькую гостью против, и теперь она, потерянная и довольно настрадавшаяся, не знала, кому верить.
— Я не знаю, в чем дело, и кто и что тебе про меня рассказал... Но я — твой друг, и ты это знаешь... Расскажи мне, чтобы я смогла тебе помочь... — ее слова были полны искренности, и я чувствовала, что сомнения начинают меня понемногу отпускать. Я тяжело вздохнула.
— Мне просто... Мне больно видеть, что я могу... Что я становлюсь объектом чьих-то игр. Я не хочу никого обидеть, но мне не нравится...
«...быть обманутой», — мой голос оборвался, и я не закончила фразу. Но этого и не требовалось, чтобы Сольн и так поняла, что я имела в виду.
Она крепко сжала мою руку в своих ладонях и посмотрела прямо в глаза.
— Любой, кто тебя обидит, не останется безнаказанным. Я понимаю твой страх, но уверяю тебя, что я лишь защищаю — не использую — людей. А среди всех людей... ты мне как сестра. И ты это знаешь. Сейчас такое время, когда легко начать во всех видеть врагов, но это неправильно... потому что не правда. Пожалуйста...
Я взглянула на нее, и мне стало стыдно.
«Она делала только хорошее мне и вряд ли заслужила таких подозрений, таких слов... а я...»
— Прости, не знаю, почему я так сказала...
Сольн улыбнулась в ответ и обняла меня еще раз.
— Я знаю, что мы справимся. А теперь — все по порядку...
Когда я рассказала ей про Мирвина, то она даже не удивилась.
— Наши самые заклятые враги почти всегда в прошлом наши самые большие обожатели. Он — хороший человек, но потерянный... Грабителей уже поймали и наказали, я лично занялась этим, а он все равно не рад — ходит везде, ходит... ошивается с бродягами. Он вообще почти никогда ничему не рад. Некоторые люди так устроены, что им нужно либо все, либо ничего. Неудивительно, впрочем — королевская кровь...
— Что?
Но Сольн уже и думать забыла о том, что только что сказала. Она все еще сердилась и сетовала, что «Майлин заставила их переживать уже целых два дня подряд, а ведь им и так есть чем заняться».
— И все-таки подумать только! Я уже послала отряд на твои поиски! И Лендар, как назло, тоже уехал... А теперь слушай... — она рассказала мне про то, как вдоль и поперек изучила ту самую «книгу проклятий» и как нашла другую, что случай с Вилессой очень похож на другой, где девушка злоупотребляла приворотными зельями, и за это ее «покарали небеса».
— ...в Нистаре нельзя использовать любовную магию, она причислена к черной, а значит — запрещенной... Но я удивлена, что запрет все еще действует.
Аралеза, который все это время следовал за нами не отставая, она тоже как будто не замечала.
Уже дома, сидя перед огнем очага, я рассказала о своих злоключениях в Торисанде и о Змее. Про сад я решила рассказать лишь вскользь, особо не акцентируя внимание. Мне не хотелось, чтобы кто-то еще знал.
— Так, и кто твой прекрасный и доблестный спаситель, говоришь? — полюбопытствовала Сольн. — Ты сказала покажешь мне его сейчас.
— Он здесь. Вот же он!
Я подозвала сидящего у огня на коврике аралеза, и он с радостью подбежал, подставляя голову для ласки.
Сольн странно нахмурилась, и улыбка медленно сошла с моего лица.
— Ты... не видишь его?
Она извиняюще улыбнулась и помотала головой.
— Хорошо его видишь только ты, Майлин, даже я его вижу с трудом...
Она замолчала, внимательно вглядываясь туда, где послушно перед ней сидел анализ.
— Это, наверное, призрак, — наконец заключила она.
Меня это известие ошарашило, я ведь ощущала под пальцами тепло и пушистый мех.
— Призрак? — повторила я, не веря своим ушам.
— Да, — подтвердила Сольн. — Тебе может показаться, что он настоящий, но... Финни погиб очень скоро после открытия врат... Известно, что души животных, особенно волшебных, могут оставаться на земле после смерти, особенно если они были сильно привязаны к своему хозяину или месту, где жили. Душа Финни, вероятно, так и осталась привязанной к Торисанду. Хотя, вполне может быть, что причина и в чем-то другом...
Я почувствовала, как у меня замирает сердце. Я никогда не верила в призраков и россказни о привидениях и уж тем более в то, что они могут быть настолько реальными.
— И что же мне... нам теперь делать? — спросила я, все еще нежно глядя голову собаки. — Он что... исчезнет?
— Ничего не делать, — пожала плечами Сольн. — Просто принимай это как данность, как величайший подарок... Он вернется в Торисанд, когда почувствует, что больше не сможет держать перед тобой свой облик.
Я все еще не могла поверить, что мой новый друг и защитник, которого я уже успела полюбить, был всего лишь иллюзией. Сердце мое разрывалось.
— Нет. Это... Это не может быть правдой! Я его вижу, и да, я знаю, что такое призраки. Я читала... Они бесплотные и холодные, а он — теплый. Он — живой!
Я говорила это так и с таким отчаянием, будто он действительно мог от моих слов стать живым.
— ...к тому же, — продолжила я, — Змей тоже его видел!
— Возможно, так и было, — поспешила успокоить меня Сольн. — Он проявил себя, а потом вошел в свое обычное состояние. И не могла бы ты, милая, еще раз описать его. Как он выглядит и где именно ты его первый раз нашла?
— Нашла...
Я еще раз его погладила. Я и сама сейчас удивлялась, когда только успела так сильно полюбить его. Конечно, я помнила, что всегда втайне мечтала о собаке... Но было тут что-то еще. Я не понимала пока что именно, но чем дальше я рассказывала, тем как-то печальнее и одновременно взволнованней становилась Сольн. В конце она вскочила на ноги, глаза ее сверкали.
— Я так и знала. Получается! Я была права! И пусть разразят меня небеса, если это не так. Это не может быть просто совпадением...
— Что... О чем ты говоришь? — мое горе в контрасте с ее радостью делало мне только хуже.
— Это чудо, которого мы ждали. Майлин, милая, ну что ты такая грустная! Ты можешь не верить в происходящее, но мне ты должна поверить...
Казалось, она была счастлива, в отличие от меня — ничего не понимающей, с уже дважды разбитым сердцем. И как назло — именно колдуньей...
Сольн позвала Флору, и вскоре все то, о чем я мечтала в Торисанде, тоже оказалось здесь: печеная картошка с розмарином, ромашковый чай, ягодный пирог. Под столом расположился Финни и грел ноги. Он был рад, когда я бросала ему кусочки из тарелки, и громко чавкал.
«Если это призрак, то какой-то странный... Разве призраки едят?» — подумала я и грустно усмехнулась. Я понимала, что очень скоро он меня покинет, но пока что я была просто очень рада его обществу.
Только теперь, когда вопросы жизни и смерти остались позади, я вдруг задумалась о том, как ужасно, я, должно быть, выгляжу — пыльная, грязная, волосы спутались, одежда порвалась... Но мне было теперь как будто даже все равно.
«Зато ран нигде нет, хоть так...» — подумала я про себя, запершись в каморке с источником. Горячая вода расслабляла тело и заодно располагала к размышлениям. После случившегося я была уверена, что Змей больше не представляет угрозы, хотя от мысли о нем по телу пробежала дрожь. Еще я думала про сад, про свое спасение, про Финни...
«Сольн увидела в этом знак, но знак чего? Если бы это было что-то ужасное, Лендар бы сказал. Непременно бы сказал... » — я снова почувствовала, как боль наполняет сердце. Напрасно я старалась не думать об этом — нет, Мирвин, должно быть, солгал... непременно солгал! Но что, если нет? Из всех встреченных мною в Нистаре людей, Лендар, пожалуй, был самым открытым, добрым, понятным... и не моим.
«И почему мне нужно было влюбиться именно в такого человека! И кто сказал, что, что любовь прекрасна... Нет, она приносит сплошную боль...»
Впрочем, было и еще кое-что, настолько чудовищное, что я боялась не то что думать, а даже приближаться к этой теме — пока я здесь... что происходит в мире вне Нистара? Мне всегда было мучительно больно, когда перед моим мысленным взором вставал вдруг Нери-Делл. И ужасное озеро.
«Крисса...» — я с тоской вспоминала улыбку сестры, которая осталась совсем одна с больной ненормальной матерью и жутким воспоминанием, как ее сестру пытались убить.
Я надеялась, что их жизнь не сильно изменилась, хотя кому я врала... Я с содроганием думала о том, как они теперь будут без меня. Вряд ли накопленных денег хватит надолго, а дальше голодная нищета, если Крисса не начнет продавать сначала ценные, затем не очень, вещи... Пока не останется ничего.
«Нет, все не может быть настолько плохо... Или может?» — от неопределенности и бессилия хотелось кричать, но разве это бы что-либо поменяло?
Таким образом одни тревожные мысли сменялись другими, вращаясь, будто по кругу.
«А Акрон? Что это было? Эта странная игра, и сад, и обещание... Нет, лучше бы я все-таки осталась в саду навечно...»
Теперь, размышляя об этом, я понимала, что дала обещание гораздо большее, чем просто вернуться. Я чувствовала возложенную на себя ответственность и знала, что сделала свой выбор — как и раньше, я стремилась туда, где чувствовала в себе силы что-то исправить, что-то починить... Не это ли ему требовалось? На секунду я представила себе его жизнь.
«Каждый день ждать смерти, видеть безжизненные глаза тех, кто сам пытался тебя убить... Это хуже, чем у нерли...»
Солнце уже клонилось к закату, когда я наконец закончила приводить себя в порядок, но у меня было еще одно дело, которое я запланировала до конца сегодняшнего дня.
Лавка Мирвина была, как всегда, открыта, а вот посетителей не было совсем. Он было обрадовался, что кто-то все-таки решил заглянуть к нему, как потенциальный покупатель, но тут же помрачнел, увидев, кто стоит на пороге.
— Зачем ты пришла? — мрачно спросил он, скривившись.
— Просто... Узнать как ты, Сольн сказала, что грабителей поймали.
Рассматривая теперь разложенное барахло на прилавке, я поразилась, каким все-таки хламом он торговал. Странным, ненужным, потрепанным... каким и он был сейчас. Как я вообще раньше этого не замечала? От прежнего лоска мало что осталось. Не выдержав молчания, он раздраженно вздохнул:
— Если ты пришла за чем-то, то спрашивай и уходи.
И я решила не церемониться:
— Сольн сказала, что у тебя королевская кровь. Что она имела в виду?
Он посмотрел на меня, поджав губы.
— Я не буду говорить.
— Почему?
— Если ты не уйдешь, я тебя выставлю вон.
Глаза его сверкали вспыхнувшей внезапно ненавистью, но я сильно сомневалась, что он в действительности исполнит свою угрозу.
— Спасибо за кинжал, он мне пригодился. А, вот еще что, — я достала перстень с ярко-желтым камнем. — Не знаю почему, но я сразу про тебя подумала, когда нашла. В Торисанде... Его, наверное, можно неплохо продать.
Мирвин ничего не ответил, лишь сложил руки на груди. Раздражение — вот что читалось на его лице, но от меня не укрылась и искра интереса, промелькнувшая на секунду в глазах. Я положила драгоценную вещь на прилавок и ушла. Я знала, что кольцо не оставило его равнодушным, и он будет долго рассматривать его, изучать, думать о том, какая история могла быть у него и его владельца... но только когда я уйду и не буду свидетельницей его маленькой слабости.
Уже поздно вечером, ложась спать, я подумала о том, что, может быть, все эти странные и необъяснимые вещи и события ждали именно... меня все это время? Финни устроился у меня в ногах, и я не стала его прогонять. я улыбнулась, почувствовав себя наконец на мгновение счастливой.
Но заснуть не удалось, и я снова потянулась к дневнику, листая его в поисках я сама не знала чего...
°°°
Фестиваль талантов проводится каждый год, тогда же, когда и Стихиаль. Никто точно не знает, как в нем победить, но я много наблюдал за победителями прошлых лет и тем, что именно они делали. Танцы, музыка, живопись, поэзия... Убить себя и заново воскреснуть — вот что обычно требуется. Не буквально, конечно.
И никогда не знаешь, что станет наградой. Обычно торговцы редкостями и диковинками сами вызываются, и если это что-то достойное, то могут снискать славу и популярность. А если нет... Обычно такого не бывает, потому что любители находятся абсолютно на любой товар.
Мы с Финни познакомились заранее, когда его только привезли. Он сидел в плетеной корзинке и с любопытством разглядывал окружающий мир вместе с другими. Ни до, ни после нас еще не посещали те, кто бы держал аралезов, да и не это было важно. С первой же минуты щенок ко мне привязался. Я так и не понял, как и когда это произошло. Просто произошло.
— Он вас выбрал. Заберите его себе.
Заводчик, пожилой, заслуженного вида человек, протягивал мне щенка. Он сказал еще что-то про чистоту души и глубину сердца, а я думал лишь про деньги, в обмен на которые он преподносит мне сей щедрый подарок. Деньги... Какая странная штука — за годы странствий сквозь первородный огонь измерений мы отучили себя от денег. Может быть, для чародея это не такой уж серьезный недостаток, но сейчас это возмущало меня. И ведь мне нужны были теперь не просто деньги, а колоссальная сумма, которую мне никак было не найти за пару дней. Договориться? Нет, тут так не делают, и об этом я тоже знал. Поэтому я ничего не сказал вслух, лишь улыбнулся и поспешил удалиться, но все-таки успел заметить разочарование на лице человека и тихий плач Финни — ведь я только что уничтожил... чудо?
Когда именно его объявили главным призом на фестивале талантов, я даже не удивился. Может быть, это была месть, а, может быть, шанс. В любом случае Аллонса сказала, чтобы я непременно участвовал. Даже несмотря на свой статус хранителя.
— Ты считаешь это нечестно? А по-моему все это глупости. У вас с ним установилась психоэмоциональная связь! Он твой фамильяр. А теперь какая-нибудь творческая бестолочь отберет у тебя твое сокровище, потому что ты не хочешь показать им настоящий талант...
Она намеренно подчеркнула слово «настоящий», но я все еще сомневался.
— Мой талант не для этого был мне дан! Не для корыстных целей.
— Это другое, — Аллонса хитро улыбнулась. — Ну давай же! Твое представление войдет в историю. Я ведь знаю, ты умеешь то, что другим не под силу.
— То, что тогда получилось, совсем не значит, что получится снова. Это было... по зову сердца!
— Тогда скажи своему сердцу, чтобы в нужный момент не оплошало. И «позвало», когда понадобится.
Она успела убежать прежде, чем я сказал бы ей все, что думаю. И да, она была права. Все сходилось один к одному — удобный случай и мое давнее желание показать свое мастерство. Не произошло этого ранее только лишь потому, что я не был уверен, что готов, но я никогда не был готов, и потому нужен был толчок, мотивация — теперь и она появилась.
Весь вечер накануне я провел в глубоких размышлениях и долго думал, понадобится ли мне рунический мел или не понадобится. Наконец решил — нет, не понадобится. Иногда меня скреб изнутри демон сомнения, что все это, может быть, никому не нужная затея. Но было уже поздно: решение было принято. Я был уверен, что это будет либо величайший провал в истории, либо... величайший триумф и победа.
На следующий день уверенности как-то поубавилось. Мне предстояло вклиниться в череду других представлений, многие из них были очень недурны. Появление Аллонсы было бы очень кстати, но ее нигде не было видно. Настал мой черед. Я очень хорошо это запомнил, как все мысли вдруг покинули меня, и что было дальше я не могу сказать.
...белая ладья заскользила по глади озера, лучи закатного солнца окрасили ее в золотые и розовые тона, а вода была наполнена будто тысячами звезд, мерцающих и переливающихся, точно таких же как и на вечернем небосводе. И тишине, воцарившейся от немого восхищения, можно было услышать их тихий мелодичный звон...
°°°
Я отложила дневник и резко выдохнула.
«Волосы встают дыбом, если все это — правда... Думаю, что так и есть...» — я не могла читать дальше. Меня вдруг охватило какое-то счастливое воодушевление, и мне не хотелось так скоро расставаться с этим чувством. А вскоре глаза сами начали закрываться, что даже ночной вой собак не мог ей помешать.
Утро было туманным, промозглым, как бывает обычно осенью. Все застыло, даже края листьев покрылись инеем.
Огромная голова, отделенная от тела, украшала площадь, и вороны исступленно галдели со всех крыш, будто выражая свой протест, недоумение и особую неприязнь к произошедшему. В их криках был страх, паника и гнев.
А убийца дракона стоял и, казалось, ничего не замечал. Земля то и дело вздрагивала, нечеловеческий стон и крик раздался со стороны Белого города.