Глава 14
— Я же говорил, что не делал этого. А вы мне не поверили. Как можно было так подумать! Сольн! Что? Было видение? Я с кинжалом, и она вся в крови? Но видения никогда не бывают точными, ты и сама об этом знаешь! О, боги! Да что с тобой произошло? Когда ты стала такой жестокосердной? Такой бездушно рассудительной? И раз уж мы об этом... Если ты так сильно печëшься обо всей этой своей... Я даже не знаю, как это назвать! Несчастную девочку сватать за чудовище! Вот сама бы пошла и сделала всю работу. Что? Не хочется? Или не нравится? А других толкать на смерть нравится? — иногда я приходила в себя и слышала обрывки фраз, чьи-то раздражëнные шаги вдоль комнаты, тихие реплики Сольн.
Кто-то шикнул, и они вышли из комнаты. Наступила тишина.
Черные перья и розовые камни в ослепительных вспышках молний. Красные отсветы...
Я еще не скоро окончательно пришла в себя. Я лежала на кровати, руки были перебинтованы, на тумбочке лежала плашка с окровавленными осколками и еще несколько стеклянных баночек; бутылка со спиртом. Свеча в подсвечнике почти догорела, и огарок начинал медленно тлеть. Дверь неслышно отворилась, и кто-то вошел.
Я подняла глаза на Лендара, который только теперь обратил на меня внимание. Что-то вроде грустной усмешки изобразилось на его лице.
— Ну, я вижу, сходила в лес. Отличная, кажется, вышла прогулка. Безопасная...
Я слабо улыбнулась.
— Кто это был? Я слышала, здесь был кто-то...
— А, это Мирвин, один ушлый скупщик артефактов, которого ночью, вот незадача, ограбили... — несмотря на сказанное он, казалось, был рад. — Я полагаю, вы познакомились уже. Утром. Когда он хотел еще убить тебя, потому что посчитал, что это ты что-то сделала. А сейчас прямо-таки защищает... Просто у Сольн было... видение. А он, зараза, еще и решил ничего не рассказывать, лишь грубил и насмехался. Ему повезло, что я его не пришиб, пока все не выяснилось... И да, это он тебя нашел под дождем, с осколками, без сознания... И вообще, какого черта, Майлин?
Я вздрогнула и испуганно вжалась в подушку. Лендар был очень зол, в его глазах вспыхнул огонь.
— Извини...
— «Извини»? Думаешь этого достаточно? Ты напугала всех, и эти стекла проклятые... Знаешь, каково было их вытаскивать? И ты понимаешь, что все могло закончиться совсем не так? Твари из Бездны чувствуют кровь, да, впрочем, и без этого можно откинуться. Просто... Зачем? Я думал, ты будешь благоразумной...
— ...а я оказалась такой, как ты, да?
— Молчи уже!
Я пропустила мимо ушей его возмущенные восклицания, меня интересовало другое...
— А что там говорил Мирвин, про «чудовищ» и «сватовство», а?
— К черту его... Глупости дурак болтает! Откуда ему знать?!
«...и все-таки нужно его самого спросить. Все это так странно...» — я ненадолго задумалась.
— Лендар, а ты можешь рассказать мне про Тариолиса? Почему его прокляли?
Конечно, я и раньше слышала, кажется, когда-то это имя — Крисса мне что-то даже рассказывала, но я, кажется, никогда не слушала. И теперь мне во что бы то ни стало нужно было узнать.
Лендара внезапный вопрос очень удивил, он даже перестал сердиться.
— Эх, Майлин, — улыбнулся Лендар, — странная же ты.
«Ну уж конечно странная, с проклятьем-то!» — пронеслось в уме у меня, но я промолчала.
— Так что там с Тариолисом?
— Прекрасный как заря, юный как весна... Прости, со стихами у меня плохо, но действительно небывалой красоты был человек. С ума сводил девиц всяких, а сердце имел ледяное. Никого к себе не подпускал. И вот, дева вод и прокляла его. За то, что не ответил взаимной любовью, понимаешь? А русалки, знаешь, злые какие? Научился Тариолис снимать все проклятия какие есть на свете, и потянулись к нему за исцелением... А свое так и не смог...
— А мое — сможет?
— Какая-то ты неправильная, Майлин. Все девочки обычно ахают на этом месте.
— Но я ведь... особенная, как ты сказал, — улыбнулась я. — Так и что?
— Смог бы. Но никто не знает, где он. Вернее, известно, что он ушел в Бездну и не вернулся, как и все те, кого в Королевстве почитают за нистарских богов. У нас же их называют просто Хранителями.
— Так он один из них... — прошептала я, вспомнив, как часто слышала о боге-целителе и его способностях.
Я вспомнила вдруг, как часто замечала, что кто-нибудь скажет «бог-целитель», а девочки и начнут переглядываться и улыбаться. Но все прошло как обычно мимо меня.
— Что же теперь делать...
— Ну... Вроде же Сольн пообещала тебе...
— Ну уж нет. — пережила я его. — Прости, Лендар, и не говори пожалуйста Сольн, но я считаю, что она ничем мне не сможет помочь. И я здесь не для того, чтобы оправдывать чьи-то ожидания... Я имею в виду, если Мирвин хоть на сотую долю окажеься прав. Мне нужно лишь избавиться от проклятия. И все!
Лендар кивнул, но по его глазам я видела, что не осуждает меня. Даже наоборот.
— Тебе нужно избавиться от проклятия... — задумчиво произнес он, повторяя мои слова.
— Да. И это значит, я пойду в Торисанд.
— Это еще зачем? Искать новые приключения?
— Ты же сам сказал — мне нужно избавиться от проклятия. И я знаю, что там наверняка есть архив. Мне нужно пойти туда, чтобы понять.
— Ты уверена?
«Вот зачем он меня об этом спрашивает...» — я отвернулась, не выдержав его испытывающего взгляда, в котором было больше, чем просто беспокойство за меня.
Он как-то странно посмотрел на меня, а затем дал выпить очередной отвар, который на вкус оказался не лучше болотной тины. Когда он ушел, я меланхолично уставилась на остатки ужасного зелья в чашке, перекатывая их по стенке. Нет, я была абсолютно ни в чем не уверена, и в особенности во всем, что касалось Торисанда.
«Ничем хорошим это точно не кончится...» — подумала я про себя. Я тогда не придала этому значение, но, может быть, это было предчувствие?
Впервые этой ночью мне явилась Бездна. Раньше это были лишь догадки, еле слышные колебания воздуха, недосказанный шепот. Существа, которых я раньше лишь чувствовала, теперь присягнули мне в верности. Теперь я — их мать и повелитель на этой земле, та что утешит и спасет или отошлëт на верную гибель во славу мира под лиловыми небесами, которые я никогда не видела. До этого момента.
Глаза же той, кого увидела я в этом видении, были печальны. Владычица Бездны, великая Мать, обнимала своих детей, своих ужасных и уродливых детей, коими были нерли, и, глядя на это, я впервые вдруг почувствовала так отчетливо, что я тоже теперь одна из них. И в глубине души мне очень этого хотелось. Они не казались мне теперь ужасными, я чувствовала к ним жалость и сострадание, желание быть с ними, чтобы и меня коснулась нежная рука матери, ощутить ее ласку и заботу, которой мне всегда недоставало со стороны своей родной матери. Да, я хотела этого... И в то же время нечто чудовищное крылось в этом желании. Я точно еще не понимала, что именно, и не могла бы сформулировать, но знала, что мне нельзя хотеть этого, и даже думать об этом может быть опасно. Что совсем не этого на самом деле хочет моя душа, и если я пока не знаю всего, то это лишь пока. Но Бездна...
«...как и сказала Королева, она овладевает мной... Какой ужасный все-таки сон...» — я решила, что не лягу снова, пока не избавлюсь от липкого чувства, навеянного очередным сновидением. С тоской я вспоминала теперь времена, когда они были наполнены образами прекрасных садов.
«Неужели я их больше никогда не увижу?» — мне было больно думать об этом. Только теперь я осознала, что они уже успели стать... частью меня.
Спускаясь вниз по ступеням, я замерла. Внизу горела лишь одна тусклая медная лампа, свет ее дребезжал, но его было достаточно, чтобы узнать в хрупкой сидящей фигуре Сольн. Она будто вела диалог с кем-то, но только собеседника нигде не было видно.
Только что-то яркое, блестящее лежало на столе — это была золотая стрела.
— Я знаю, что ты здесь, — услышала я вдруг голос Сольн. — Присаживайся, составь мне компанию. По вечерам так грустно. И одиноко...
Я спустилась и только теперь заметила, что занавеска сдернута. И там, оказывается, все это время была картина, наподобие тех, что хранились наверху. Еще один портрет.
— Это Тариолис, — произнесла еле слышно Сольн, — великий Целитель.
Но я и без ее слов сразу поняла, что это он. Сложно было сразу не влюбиться в прекрасного мага-целителя. Мое сердце забилось быстрее, и странное чувство, что я его уже где-то когда-то видела, не отпускало, хотя я точно знала, что раньше никогда не видела его изображений, и прежде мы не встречались.
«...или всë-таки встречались?» — чем дальше я смотрела, тем больше понимала, что так, скорее всего, и было. — ...в воспоминаниях ли нерли? Или где-то еще?»
Облик Тариолиса был подобен тому неуловимому образу, который всегда рисует вооружение, стараясь представить себе что-то прекрасное — ночное небо, усыпанное звездами, в отражении тихого южного моря или блеск потревоженной воды в ослепительно солнечный день?
Но мое внимание больше всего привлекли глаза — они сияли, как бескрайние ледяные просторы, залитые солнцем. Казалось удивительным то, что художнику удалось передать, каким его взгляд был одновременно пугающим и завораживающим. Золотистые волосы целителя спадали на плечи, белое одеяние искрилось серебром. В руках он держал веточку какого-то нежного экзотического цветка, его лепестки горели, подобно зареву тлеющего заката.
И все-таки, несмотря на всю сказочность образа, было в нем что-то холодное, что-то коварное, что-то, что отражалось в ледяных безжалостных глазах. Но мне не было страшно. Более того, я почему-то точно знала, что он не был таким, как на картине...
Когда мой взгляд упал на кольцо на его руке, я вздрогнула от осознания — это он был в тех видениях, это ему я подарила некогда кольцо...
«...это он нарисовал мой портрет. Он всегда был рядом, даже если я этого не помню...»
Я не сразу почувствовала слезы на глазах и закрыла их, чтобы Сольн не увидела.
Теперь, когда я знала, кто он такой, и что наши сердца были связаны неразрывной нитью, мне было больно от того, что время — всемогущее время! — не дало нам возможности встретиться, что он был где-то далеко, неизвестно где, возможно, даже мертв.
«Там, где мы встречались... Время и пространство не властны. Я должна сообщить ему, предупредить...» — я судорожно пыталась найти решение, но снов уже давно не было... Их сменила Бездна.
Слезы продолжали бессовестно душить меня, и причину этого я не до конца могла понять. Я убеждала себя, что не должна так реагировать, но это все равно происходило. Я снова бросила испуганный взгляд на Сольн, но она, казалось, ничего не заметила. Или сделала вид.
— Присядь. Хочешь чаю?
Не дожидаясь ответа, она уже наливала из изящного кувшина. Но очень скоро я заметила, что это был вовсе не чай, а какое-то крепкое вино с ароматом трав и цветов. Я была слишком расстроена, чтобы спрашивать, и потому просто сделала несколько глотков, и сразу ощутила его терпкий вкус и тепло, которое приятно разливалось в теле.
— Очень... вкусно. Что это?
Хозяйка дома улыбнулась, наливая себе еще.
— Это... цветочное вино. Из сирени. Сомневаюсь, что кто-то кроме меня во всем мире здесь умеет делать такое. Можно сказать, напоминает мне о родине... А еще помогает расслабиться и забыть о разных плохих мыслях. Их было предостаточно за последнее время.
Мне было сложно не согласиться. Перебинтованные руки напоминали об этом каждым болезненным движением. Но я также вдруг подумала, что Сольн, может быть, впервые упомянула что-то из своего прошлого.
— Какая она? Твоя родина? — осторожно спросила я ее.
Сольн странно на меня посмотрела, но затем улыбнулась.
— Не знаю даже, что рассказать... Бладввин... Прекрасные долины, цветущие луга. Птицы, никогда не касающиеся земли. Растения, которые ответят на любой вопрос. И цветы... Много-много цветов. Ими украшают платья, их вплетают в прически, и каждый стремится быть на них похожим. Самое красивое платье будет создано именно там — в Цветочном Царстве. У него много названий, но чаще всего его знают как страну фей. Или страну теней... Кому как повезет, какую сторону Бладввин покажет.
— Ты говоришь о... фейри?
— Кто-то так называет, да. После смерти наши тела превращаются в цветы. Это очень, очень интересно! Дети разных миров такие разные! Есть те, которые обращаются в золото, или в лед, или в песок... Все это так интересно...
Сольн пьянела на глазах. Мы снова немного помолчали, прежде чем я осмелилась задать еще один вопрос.
— Сольн... ты — фея?
— Нет! Ну что ты, дорогая моя! Я — человек. И тем лучше для окружающих. Вдруг захочется человеческой крови? — она задорно рассмеялась, а я так и не смогла понять, шутит она или нет.
Я раньше тоже слышала, что не все, кого в Королевстве именуют «феями», очень дружелюбны. Есть среди них существа, которые выходят лишь в лунное время, прячутся от солнца и, имея за душой невыносимо прекрасный облик, в то же время убивают, высасывая кровь.
«...иначе говоря — вампиры, — я вздохнула, и снова взглянула на Сольн. — Нет, она не может быть вампиром...»
И вновь я посмотрела на картину с изображением Тариолиса.
— Тебя что-то поразило? — вдруг подала голос Сольн.
Я глубоко вздохнула, и отрицательно помотала головой, не в силах рассказать ей правду. Вместо этого я снова взяла чашку в руки и задумчиво посмотрела на то, как они дрожат.
— Скажи мне, — начала я, пытаясь подобрать правильные слова, — почему я чувствую такую связь с ним. Я его знала?
Сольн бросила на меня быстрый взгляд.
— Да, знала. И еще узнаешь... В прошлом ваша связь была глубже, чем ты можешь себе представить. Возможно, когда ты встретишь его вновь, воспоминания о ваших общих моментах вернутся. Но будь готова к тому, что там будут не только приятные воспоминания...
«Мы что... поругаемся с ним? Или уже? О чем она говорит...»
Мне было тяжело об этом думать, и я решила сменить тему:
— Там ведь и твой портрет наверху.
Сольн кивнула.
— Да... Но он мне не нравится. Я не могу сказать, что он плох. Просто я... другая? Вижу я себя точно по-другому. Хотя, может быть, все дело в художнике... Мышь... А, может быть, в том, что это прошлое, которое так сложно нам всем всегда отпустить. Мне вот не очень это удалось, мне кажется...
Сольн задумчиво покрутила стрелу в руках.
— Когда-нибудь он вернется и спасет нас. А пока... Вот, — она протянула мне стрелу.
Я сразу почувствовала, что она была особенная, что в ней был скрыт какой-то магический потенциал. Да и вряд ли бы от нее была польза в ином случае — она была вся из металла, может быть, это было даже настоящее золото.
Мелкие еле заметные символы иногда поблескивали в свете лампы, но различить и прочитать их было невозможно.
— Такая может убить нечестивца насмерть даже и без лука, — пояснила Сольн. — Такова природа этих стрел. А заодно они отпугивают тварей из Бездны, потому мы и храним ее доме. Кладем в пепел очага, чтобы она хранила нас от всякого рода зла. От нерли. От дыхания Бездны. От скверных мыслей. Подписывать приговоры — не то, чем следует заниматься нистарской «принцессе». О, ты удивлена, моя милая? Да, и не таким теперь мне приходится заниматься...
Мы сидели в тишине, и я долго не решалась, но я должна была знать. Задать вопрос, который витал в воздухе.
— А что, если он не вернется? Сольн, если...
Но она перебила меня.
— Единственное, что у нас есть — это вера. Она заставляет нас бороться, даже когда надежды нет. Я верю, что он вернется, и ты тоже...
— Я? Ты говоришь об этом так, будто что-то знаешь...
— Что знаю? — лукаво прищурилась она.
Я улыбнулась и ничего не ответила. Я хотела было спросить ее еще про Мирвина, но что-то мне подсказывало, что не стоит. Я взглянула на Сольн, которая вдруг стала почему-то очень грустной и задумчивой. Она была сейчас точь-в-точь как та юная Сольн из картины — хрупкая, растерянная, верящая в мифическое возвращение Хранителя Нистара. Мне вдруг очень захотелось пожалеть ее, поддержать, сказать что все будет хорошо, но я почему-то молчала. Момент откровения был упущен, и Сольн снова надела маску заботливо-приветливой хозяйки.
— Иди спать, милая. Надеюсь, к утру все раны заживут. Я применила все свои умения, и дала тебе выпить просто замечательное снадобье. Тебе станет легче душевно тоже... Ну все, иди-иди уже.
Ложась спать, я еще долго не могла уснуть. Разные мысли не давали мне покоя — особенно о стреле...
«Золотая стрела против зла — это-то мне и нужно... Чудовищ в Торме нет, это я точно могу сказать, значит и острой необходимости держать стрелу в доме — тоже нет...»
На следующее утро, я дождалась, когда никого не будет рядом, и долго ковыряла золу и пепел кочергой, чтобы найти то, что искала. Занавеска была задернута.
Наконец я нашла ее, холодную, золотящуюся символами, выгравированными на ней. Было что-то успокаивающее в том, чтобы иметь такую при себе, держать в руках. Таких вещей мне еще не попадалось, и я улыбнулась.
«Схожу туда и верну обратно, никто и не заметит. Все будет хорошо...»
Я была очень рада, и ничто не могло омрачить моего приподнятого настроения. Даже нарисовавшийся из ниоткуда Мирвин.
— В Торисанд?
— Да.
— Ну да... Как же иначе. И стрела здесь же. Ну, надеюсь в этот раз никакие силы не пристанут, — добавил Мирвин, скривившись.
Я вдруг остановилась и уставилась на него, хотя до этого мы шли к тропе. Я вдруг ощутила некоторую тревогу и спросила:
— Что ты знаешь?
— Ну да, это они. Духи! Они тебе стекла всадили. Больше всего на это похоже. И я даже знаю, почему. Ты пыталась сделать что-то вопиющее, оскорбить их обитель. Но впрочем, неважно...
Он завороженно смотрел на стрелу, и в то же время на лице его изобразилось что-то похожее на грусть, давно позабытую тоску.
Казалось, ему хочется и одновременно не хочется коснуться стрелы, с которой он не спускал глаз — должно быть, с ней у него были связаны какие-то воспоминания и отнюдь не самые приятные.
Я заметила это и молча протянула ему ее. Он взял ее и долго рассматривал.
— Я очень давно ее не видел. С тех самых пор, как Лендар приехал сюда, чтобы разорять и грабить. О, такое безумие тогда было здесь... редко такое встретишь.
— Что?
— А ты не знала? Он... не такой, как ты думаешь. Прошло много лет, и с тех пор он сильно изменился. А я... А я до сих пор не могу простить себе, как только мог промахнуться!
Он отдал мне стрелу обратно. Я вопросительно взглянула на него, ожидая продолжения истории. Заметив это, он устало улыбнулся.
— Это — настоящая стрела Тариолиса. И чтобы выстрелить, нужен особенный лук. Я держал его в руках... Красивый, изящный... как и все творения великого Архитектора... Но вот только он сам решает, кого убить, а кого нет. Даже если стрелять в упор, стрела может и не попасть.
Проговорив это, он с чувством пнул камень.
— Я смотрю, вы с Лендаром не сильно любите друг друга.
— Мне не за что его любить! Но Сольн его за что-то любит, и мне... нечего про это больше сказать.
— Они... что, пара?
— Ну да, а ты что ли до сих пор не догадалась?
Меня будто полоснули ножом. Даже не верилось, что такую сильную боль могли принести какие-то слова — всего лишь колебания воздуха. Я пожалела, что разговор зашел в такое русло, и поспешила поскорее сменить тему.
— Что ты имел в виду, когда говорил про меня вчера?
— Да ничего особенного, просто мне очень жаль тебя, Майлин. Сольн использует тебя в своих интересах, иначе она просто не умеет, а ты этого и не замечаешь... И мне кажется, ты здесь не выживешь. Слишком не приспоспособленная, слишком... наивная. Если только в тебе действительно нет чего-то особенного...
— Хорошего дня тебе, Мирвин.
Я поспешила уйти и поскорее направилась к тропе. Я облегчëнно выдохнула, только оставив Торм и его обителей далеко позади, стараясь выкинуть неприятную сцену из головы.
«Зачем я только с ним заговорила! — думала я про себя. — Спасибо, конечно, что спас меня... Но он с лихвой компенсирует своими выходками то добро, которое делает!»
Тропа была не слишком людной в этот пасмурный — впрочем, как и всегда — день, хотя отдельные «искатели приключений», или мародеры, порой встречались.
Я замедлила шаг, когда в воздухе появился уже знакомый запах серы, ради которого я даже остановилась и прислушалась — звуки, которые я слышала, напоминали мне шипение кипящего котла. Они исходили от озера. Я никогда не видела огненные озера так близко, чтобы можно было увидеть всполохи первородного огня — того самого, из которого состоит все сущее. Его пламя завораживало, красно-бордовое, золотистое, нежно-оранжевое... А в следующее мгновение уже зеленое, голубое, фиолетовое — оно менялось ежесекундно, завораживая своим танцем, а когда глаза привыкли к яркому свету, я увидела, что в озере плавает что-то блестящее и маленькое, по форме напоминающее ключ.
Я хотела было подойти ближе, чтобы заглянуть в самый котлован, но внезапный хруст под ногами заставил меня остановиться и присмотреться. Мои волосы встали дыбом, когда я поняла, что это не что иное как... кости. Маленькие черепки с пустыми глазницами принадлежали некогда нерли — останки тех, кто раньше бежал на эти огни.
«Значит, они приходят, и затем умирают...» — я никогда не задумывалась раньше о том, что нерли и сами, быть может, не рады тому, что бегут навстречу озерам.
Я почувствовала грусть и жалость к этим существам, которые, возможно, не хотели такой себе участи, но не имели другого выбора.
Я вернулась на тропу, но еще долго не могла избавиться от встающей перед глазами картины. Так не должно было быть... Но огонь был сильнее Бездны.
На вершине, у входа в Торисанд, я на мгновение остановилась, наслаждаясь открывшимся видом. Таким ли он был когда-то? Вдали виднелся Торм, а рядом — вероятнее всего, Вороний Камень. Лес, простирающийся до горизонта, тонул в голубоватой дымке... Но где же море? Я не верила, что пейзаж, описанный в дневнике, был выдуманным, но и все-таки не было даже никаких намеков на то, что оно когда-либо здесь существовало. Хотелось остаться еще хоть на минуту, подышать этим прохладным осенним воздухом, хотя я понимала, что никогда мне не будет достаточно, всегда будет хотеться остаться еще хоть ненадолго... но нужно было думать о проклятии, а уже потом заниматься всем остальным.
Шаги тихим эхом разносились по мрачным залам Торисанда. Мне хотелось снова увидеть витражи. И не только их... Облик Акрона никак не шел у меня из головы. В Акроне крылась какая-то загадка, которую обязательно нужно было разгадать. Я никогда не встречала еще подобных ему существ, и он стал бы отличным дополнением к моей коллекции «совершенных» рисунков, где до этого времени были лишь почти только одни цветы.
Я бродила по галереям, постепенно начиная понимать логику устройства дворца, несколько раз заходила в тупик из-за обвалившихся стен или потолков, но в конце концов смогла составить некое представление о том, куда мне, скорее всего нужно. Я достала свою книжку рисунков, чтобы начертить схему, как вдруг меня посетило странное чувство, заставившее резко обернуться: здесь кто-то был.
«Кто-то из Бездны...» — подумала я, несколько успокоившись, ведь это я повелевала тварями, а не наоборот. И все же мне стало очень страшно. Я вжалась в стену и затаила дыхание, прислушиваясь ко всем звукам.
Что-то скользило по пыльным коридорам, шипело и шелестело, то удаляясь, то приближаясь и будто нарочно дразня и дезориентируя. Я не знала, откуда оно появится, и потому с ужасом смотрела по сторонам, ожидая появления монстра, который не спешил показать себя. А когда все-таки осмелился, я замерла, не в силах сдвинуться с места — огромный серебряный змей был одним из тех змеев, которых наравне с драконами, было принято считать разумными.
Да, он был похож на змею, однако морда была не совсем змеиная... Это был дракон. Прекрасный, смертоносный, похожий на древнее божество, увенчанное короной из серебряных шипов. Полный рот зубов и жуткие глаза не оставляли мне сомнений, что встреча вряд ли закончится чем-то хорошим. Даже просто одним ударом хвоста он мог бы легко вышибить дух из кого угодно.
И хотя Змей и зашипел, выгнувшись и оскалившись прямо на меня, я все же не могла не отметить, что это было очень красивое существо, завораживающее, от которого тяжело было оторвать взгляд. Особенно от глаз, сияющих, как самые драгоценные алмазы во мраке.
Опасаясь того, что может произойти, я поспешила скорее отдать ему приказ.
— Ты должен подчиняться мне, — сказала я твердо и уверенно. Я делала это и раньше, только, скорее, мысленно. Это было всегда странное чувство, будто в мыслях что-то щелкало, будто ключ поворачивался в замке. Тогда обычно нерли замолкали, и я чувствовала, что они будут слушаться моих команд.
Но в этот раз ничего не вышло. Напротив, теперь шипение змея стало похожим на злобный смех.
— Да как ты смеешь мне приказывать! — прошипел он. — Я — Великий Змей, господин Бездны, ее владыка, а не копошащиеся в грязи твари! Темная госпожа... Ха! Это ничего не значит, ничтожество. Ты — никто! Никто! Низшая ступень иерархии в блистательном величии Бездны, и это я тебе буду приказывать! Ведь я — Серебряный Змей, а ты — всего лишь маленький ничтожный человек.
Он смеялся, а глаза его, подобные алмазам, сверкали злобой и безумием. Я рефлекторно сделала несколько неуверенных шагов назад, не сводя с него глаз.
— Скоро твой мир разорвет первородное пламя, — продолжал Змей, — а ты — всего лишь огонек свечи на фоне этой великой вселенской гармонии. Всего лишь колыхание священного огня, запечатленное в данном месте в данное время. А подложка-то сползает... и тогда ты растворишься, растаяв в небытии! Потому что это твой мир — мимолетный, и гибнет, и разрушается со страшной силой... Не чета извечным девяти мирам, прозванным за это Великими. И потому после твоей закономерной погибели, я вернусь обратно в свою Бездну!
И Змей бросился на меня. Только чудо заставило меня отскочить, увернуться в последний момент. Зубы клацнули совсем рядом, и этого было достаточно, чтобы я смогла оторвать взгляд от него и понять, что должна бежать, как можно быстрее. Что это — единственное, что мне остается.
Я резко повернула и побежала прочь, не оглядываясь.
В один миг кошмарные сны обернулись реальностью. Я чувствовала, что Змей преследует меня, слышала его шипение и горячее дыхание за спиной, но не могла позволить себе обернуться — просто знала: он рядом.
Прекрасный Торисанд превратился в бесконечный лабиринт, откуда нет выхода. Куда бы я ни поворачивала, казалось, всюду были только закрытые двери и запертые окна. Я точно знала, что бежала, как никогда в своей жизни, не обращая внимания на боль в легких, боль в ногах, и сердце, которое билось так сильно, что казалось, сейчас выскочит из груди. Мысль, что Змей настигнет меня и пожрет живьем, заставляла бежать, и падать, и снова подниматься. И не было никого, чтобы меня защитить — ни людей, ни чудовищ.
Мои ноги уже давно перестали слушаться, а жжение в легких становилось невыносимым. Каждое движение сопровождалось болью, но я не могла остановиться — страх смерти гнал меня вперед. В конце концов я оказалась в галерее, где произошел частичный обвал, тяжелые колонны проломили пол, теряющийся в темноте. Змей загнал меня в тупик.
Я остановилась и осмотрелась вокруг. Страх и боль ненадолго отошли на второй план — нужно было срочно придумать решение. Но решения не было: пропасть простиралась с одной стороны, с другой — произошел обвал, и каменные глыбы завалили проход сверху донизу. Несколько колонн, составляющих арки, раздробились, а там, где расположилось огромное вытянутое окно была лишь брешь. Оно было разбито, но я и не подумала бы прыгать — слишком высоко.
На мгновение я закрыла глаза и попыталась успокоиться, но это было бесполезно. Единственный выход — обратно, как раз в пасть чудовищу. Или туда, где воет ветер. Я обернулась и увидела глаза, сверкающие в темноте. Глаза Бездны. Змей был так близко, что я могла почувствовать его дыхание на своей шее.
— Тебе некуда идти! Ты умрешь как ничтожество! — с этими словами Змей приготовился вновь броситься на меня.
Я чувствовала, как страх охватывает меня, и у меня оставалась последняя попытка. Собрав все свои силы, я подняла голову, чтобы встретиться взглядом со смертью. И в этот момент в моей памяти мелькнул кинжал, подаренный Мирвином, и, быстро выхватив его из ножен, я направила его на Змея. Золотое сияние на мгновение ослепило его, и я сумела ударить. Какая-то безусловно сверхъестественная сила направила мою руку, и кинжал попал прямо в глаз. Змей взвыл от боли, извиваясь, и в приступе агонии начиная крушить хвостом все вокруг. Один такой мощный удар пришелся отчасти и на меня, сбивая с ног. Дикая боль пронзила все тело, мелкая и острая крошка больно впилась в ладони, кинжал со звоном упал на мраморный пол. Я не могла больше ничего сделать, я поняла, что это конец.
Я закрылась руками. Серебряные зубы-иголки блеснули, и вот-вот должны были впиться в беззащитную плоть и разразиться смертоносной мукой.
«Вот так все и закончится, — было последней мыслью. — Неужели так? Почему? Я ведь так многого еще не успела сделать...»
Но внезапно все замерло. Время словно остановилось, и издали послышался... лай? Этот звук быстро приближался, и вскоре я услышала, как что-то мягко спрыгнуло рядом. Я открыла глаза и увидела существо, похожее на огромную крылатую собаку с узкой длинной мордой и острыми ушами. Оно рычало, угрожающе скалилось, прикрывая меня крыльями, а затем снова разразилось нескончаемым лаем.
Змея нигде не было видно. Я только успела заметить серебристого цвета кончик хвоста, который быстро скрылся из виду, а потом и вовсе пропал.
Только теперь я почувствовала, чего мне стоила эта погоня. Я расшибла в кровь себе все конечности, оцарапала кожу на руках и лице, и наверняка сломала что-нибудь, когда упала. Боль превращалась в адский пламень, затуманивая разум. Был ли в моей крови яд Змея — этого я не знала наверняка. Я только знала, что некоторые яды именно так начинают себя проявлять, и мне хотелось заплакать от боли и страха, но не было сил даже на это. Я закрыла глаза и почувствовала, как проваливаюсь во мрак, но даже это не приносило облегчения. Каждое мгновение, казалось, длилось вечность и приносило нечеловеческую боль.
Призраки подсознания уже начали шептать что-то свое, но я не обращала на них внимания. Был ли это зов Бездны, или что-то еще — мне было все равно. У меня было только одно желание — умереть, чтобы это закончилось уже.
Последнее усилие я потратила на то, чтобы снова представить сад. Слезы потекли по щекам, когда я почувствовала, как солнечный свет струится сквозь листву, обжигает кожу, выжигает душу. Это было единственное, что я могла сделать — пожелать остаться в этом саду навсегда. В единственном месте, где я была по-настоящему счастлива.
Однако, когда мгновение превратилось в вечность, а время словно замерло на месте, предвещая скорый конец, я вдруг почувствовала, что кто-то тронул меня за плечо.