Глава 22
Возвращаясь, я подошла к черной громаде обугленного дерева, которую старались игнорировать и не замечать все, кто здесь жил и все, кто приезжал. Это был мирталь. Миртали были священны, обладая удивительной силой исцеления, и их было катастрофически мало по всей земле. Говорят, они распускаются раз в тысячу лет, и их цветки, подобные желтым маленьким шарикам, источают «аромат солнца»... И это дерево тоже было когда-то, вероятно, очень красивым, с раскидистой кроной и множеством ветвей, но теперь оно было мертвым, и кто-то специально сжег его.
Миртали не так-то просто сжечь, и кто-то явно постарался, но искорка жизни не совсем угасла. Маленькие ветви тянулись из глубоких черных трещин. Маленькие листочки были отныне навсегда неправильной формы, но живые...
«Кто это сделал?» — этот вопрос задавали все, кто видел его, и я была не исключением.
И я не сразу заметила, как сзади подошел Лендар. Его руки мягко легли мне на плечи.
— Изобретательно, не так ли?
— Это... Да кто же посмел... так?
— Я.
Я резко обернулась и внимательно посмотрела на инквизитора. На его лице была какая-то неясная грустная усмешка, но казалось, он говорит совершенно серьезно. Он поймал мой непонимающий испуганный взгляд и продолжил:
— Это было, когда я только приехал сюда...
°°°
Нас послали якобы навести тут порядок, на деле же внушить страх и ужас. Все мы были монстры, и я ужаснее всех. Искал смерть везде, ибо лучше уж она, чем то, что творится с теми, кого насильно отдают туда... И потому мне нечего было бояться, мне нечего было терять. И вот, прознав что тут есть колдунья, да и нистарка до мозга костей, я подумал, что вытворю что-нибудь мерзкое, на что только хватит фантазии — она и убьет меня, и моя цель будет достигнута. Но чем ужаснее я себя вел, тем, казалось, она меньше меня ненавидела. В конце так и вообще, она будто ждала — что еще я придумаю. Это было возмутительно. Даже унизительно. А потом я придумал это... До сих пор помню, как полыхает пламя, а демон во мне так и хохочет. И она стоит, прикрыв рот рукой, на милом личике — ужас. Но не от того, что я натворил, а от того — во что может превратиться человек. И тут произошло нечто непредвиденное, даже мистическое. Из неоткуда появилась золотая стрела, которая должна была пронзить меня и пройти насквозь. Или не убить, а оставить меня помучиться на пару дней перед смертью. Эти стрелы пускал Тариолис, карая виновных, тех кто заслужил. А я заслужил... Но Тариолис — в Бездне. Кто же выпустил стрелу? Это и неважно, ведь она не попала. Попал же отравленный дротик... Помнишь того капитана на заставе? Он выстрелил дважды, чтобы уж наверняка... Порой я вижу, как убиваю его, во снах...
В итоге та, которая должна была убить, спасала меня от смерти. Я говорил ей столько всего, сначала ужасного, потом отвратительного, затем оскорбительного. Чтобы она поняла какой я и, осознав, убежала бы. Но она все молчала. Казалось, не слышала. Иногда она улыбалась, иногда плакала, и тогда, после почти месяца страданий моих и ее, я наконец сдался. Мы долго разговаривали, каждый день по много часов. Я рассказал ей все. Про то, как ничего этого не хотел, как специально злил ее, как хотел бы начать все сначала, как будто этой жизни никогда и не было.
И она сказала, что знала все это с самого начала, прочитала в безумных глазах.
И что если я только захочу, то все может стать иначе. Я не заметил, как впустил ее в свою душу, выжженную и страдающую. Где не было света так давно... И она исцелила ее. Она показала, что и меня можно любить. И мирталь снова зацвел...
°°°
Он замолчал, подняв голову и всматриваясь в раскидистую крону могучего дерева. Затем перевел взгляд снова на меня.
— Правда в том, что я мстительная жестокая тварь, Майлин, как и все королевские инквизиторы. Чудовища, почище нерли. И свою природу не переделаешь.
— Но это ведь не так... Ты очень хороший человек.
Тут он широко улыбнулся.
— Я бы очень хотел быть хорошим человеком.
Он улыбался, но в его глазах я видела следы тоски и глубокой боли, и еще чего-то очень светлого, как и всякий раз, когда он смотрел на меня. В такие моменты я забывала о существовании Сольн, о Бездне, о Тариолисе... оставались только мы и все то, что мы могли открыть только лишь друг другу. Как тогда, будучи в лесу, когда он только вез меня в Нистар, когда мы с ним только встретились... По его глазам я поняла, что он знает о моих страданиях, связанных с Сольн, и глубоко раскаивается, хотя и не может высказаться об этом вслух. Казалось, была серьезная причина, заставляющая его действовать именно так, а не иначе — и была здесь не какая-то особенная, вновь вспыхнувшая любовь к колдунье... а попытка заглушить и игнорировать то, что ему было невозможно победить.
Он усмехнулся, заметив в моих глазах искру понимания.
— Ты всегда была умницей...
— Ты привез меня сюда, чтобы я исполнила пророчество, которое увидела Сольн, как ясновидица... Чтобы спустилась в Бездну... и возвратилась. Чтобы Тариолис смог остановить катастрофу... Ты знал обо всем с самого начала.
Он кивнул, опуская глаза.
— Знал. Но не думай, что мне легко это далось. Порой бездействие — самое тяжкое из испытаний. Тариолис, Сольн, Бездна — все это было предопределено с самого начала. Я же был лишь тенью, стражем, который пытался не допустить слишком большого влияния на события. Я должен был привезти тебя в Нистар. И не мешать развиваться событиям так, как они должны были развиваться. И ты спустишься в Бездну... ради него. Иначе... А иначе ты просто не вернешься оттуда.
— Но ведь все это... и ради тебя тоже! Если я этого не сделаю, то и ты погибнешь... Все погибнут!
Слезы навернулись на глаза, в носу защипало, и я отвернулась, чтобы он не увидел.
— Да ты чего, Майлин? Эх, а я-то думал нашел наконец подходящий момент для того, чтобы рассказать...
Я посмотрела на него.
«Он намеренно не подпускал меня к себе, боясь навредить пророчеству...»
И тут же я вспомнила о Тариолисе, о его трогательных и нежных признаниях, о его хрупкой красоте... Я полюбила его...
— Ты мог уйти, Лендар. Ты мог просто исчезнуть, оставить меня в покое! Ты не обязан был нести этот тяжелый крест...
— Да. Но иначе я тоже не мог.
В этот момент мы увидели, как Сольн идет прямо к нам. Лендар так и не договорил, и быстро перевел тему.
— Я искала вас, особенно тебя, — она посмотрела на Лендара, — Белый Рыцарь опять испытывает мое терпение.
— Опять? Ладно... — он раздраженно выдохнул, и затем, коротко кивнув мне, бодрым шагом направился в сторону городка.
Мы с колдуньей остались вдвоем.
Сольн положила руку на обгорелую кору и посмотрела вверх, на крону.
— Ну как, уже рассказал тебе историю этого мирталя?
— Да...
— Вот ведь ирония: сжечь почти дотла единственное дерево, отвар из листьев которого тебя один только и способен спасти от смерти?
— Сольн, я... — я знала, что должна извиниться хотя бы формально, если есть хоть малая капля моей вины, но слова так и застряли в горле.
— Майлин, — она посмотрела мне прямо в глаза, и взяла обе мои руки в свои, — ты спасла меня. Никому бы кроме тебя это не удалось.
— Нет... Из-за меня же все и произошло!
— Это не так. За все надо платить... И все мы платим. Я знала, что так будет, и пошла на это добровольно. Ради чего? Ради того, чтобы все то, что должно случиться, случилось. Все это — часть гениального замысла. Одно тянет за собой другое... и ясновидец знает об этом, как никто другой. И дорога к светлому будущему терниста, и каждый должен выстрадать свое. Испить чашу до дна...
— Ты опять говоришь такие страшные и непонятные вещи...
Но Сольн только рассмеялась.
— Я знала, что могу умереть — видела в видениях — и потому решила в последний раз вспомнить с ним, как оно было раньше... Разжечь искру! Но наши пути разошлись, и вряд ли когда-либо уже сойдутся. Но я просто не могла допустить, чтобы вы окончательно влюбились друг в друга!
— Это эгоистично.
— Все маги эгоистичны. Но... Ладно, ладно... — кивнула Сольн будто самой себе, потом ясно посмотрела на меня. Ее глаза вспыхнули, как раскаленная медь на солнце, и она решительно произнесла. — Пора бы и мне уже сделать что-нибудь стоящее, да? Я достану его. Да, я это сделаю... Идем.
Она проговорила это тоном не терпящим возражений, и я, все еще не вполне понимая, о чем речь, молча последовала за ней. Куда мы шли я поняла лишь, когда мы уже почти оказались на берегу огненного озера. Жар от него поднимался, и пары золотистой дымкой стелились над его поверхностью. Багровые отблески падали на белокаменные стены полуразрушенных зданий. Запах серы выедал глаза. Я закашлялась. Но в отличие от меня Сольн, казалось, не обращала на это внимание, как и на то, что с каждым шагом белесых костей нерли становилось все больше.
Ее взгляд был устремлен в огонь, но она не боялась его. Он манил ее, но она не теряла разум от его созерцания. Она подошла к нему почти вплотную и его всполохи потянулись к ней, будто приветствуя... как равную.
— Вот мы и снова вместе... — тихо проговорила она, обращаясь к огню, и ее голос казался каким-то тихим, отрешенным на фоне шипения горящей по краям земли. — Раньше ты так себя не вел...
Затем она резко обернулась ко мне и грубо оттащила за руины, прижала к стене и посмотрела на меня в упор. В ее глазах плясало пламя.
— Что бы ни происходило, оставайся здесь. Молчи и не отвлекай меня. Все понятно?
Это был приказ, не терпящий возражений. Я замерла, затем испуганно кивнула. Сольн в этот раз была сама на себя на похожа. Такая решимость и твердость никогда раньше в ней мной не чувствовалась... по крайней мере настолько. Теперь я со всей ясностью ощутила как непохожи мы были — за миловидной внешностью хрупкой женщины скрывался металл, закалявшийся, быть может, веками... Передо мной стояла последняя из Хранителей.
Когда Сольн отошла, я не посмела ее ослушаться и покинуть свое укрытие, но тут же выглянула из-за стены, приготовившись следить за происходящим.
Сольн как-то очень долго и зачарованно всматривалась в жидкое пламя, казалось, ничем ей не угрожающее. Я видела, как она будто чего-то боится, но вовсе не огня — на ее лице была радость, и она боялась, отдаться ей полностью. Затем она разулась и, сняв с себя все, осторожно шагнула вперед, пока огненный вихрь не поглотил ее фигуру.
Я почувствовала, как ноги слабеют, но, вцепившись в острые камни, продолжала смотреть.
«Она знала, что делает, знала ведь!» — вновь и вновь повторяла я про себя, не позволяя ужасу и отчаянию одержать верх.
Прошла минута, две, три... Сольн не было видно, только бесконечные клубящиеся пары. Наконец среди дыма и тумана показалась она. Пламя все еще обнимало ее, окутывая вместо одежды, глаза блестели и светились желто-оранжевым. Она подошла ко мне, улыбаясь и торжествуя. В руках она держала ключ.
— Ага! Испугалась за меня?
Я, все еще не веря в происходящее, попыталась потянуться к ней, но она с привычным смехом отпрыгнула.
— Ты что? Обожжешься! Это нас он не обжигает, а тебе рано пока!
Мне вдруг пришла мысль, вскользь совсем, но на мгновение все встало на свои места. Впрочем Сольн быстро сбила эту мысль.
— Я хочу, чтобы он отныне был твоим, — она протянула мне ключ. — И это моя благодарность... за мое спасение.
Ключ упал мне в руки, будто сам теперь стремился попасть к своей новой владелице. Его приятная тяжесть удивляла и успокаивала.
— Но как? — я не могла поверить, что огонь не повредил ей. Мне казалось это чем-то фантастическим.
Но она ничего не ответила, будто ответ и не требовался, будто я уже и так его знала.
— Твое имя Аллонса, верно? — спросила я, будто все еще сомневаясь в своей догадке.
— Да.
Сольн кивнула, а затем снова заговорила:
— Я не совсем обычный человек. Я — из-за того, что было, ты — из-за того, что будет.
— А что... будет?
Сольн только лукаво улыбнулась и не ответила. Она подняла свои вещи с земли и осторожно положила на большую плиту, расколотую пополам. Огонь начинал спадать, и Сольн становилась все больше похожа на себя прежнюю. На лице ее чем дальше, тем больше просматривалась усталость.
— Мы путешествовали по мирам, мимолетным и недолговечным, подобным бесплотным сновидениям, но невероятно прекрасным. Мы обошли сначала все девять Великих, и те, кто хотели — присоединялись к нам. Я была предпоследней, кого «странствующие по мирам» подобрали. Мы научились ходить по первородному огню и его дорогам, изучали и учились, стали друг другу братьями и сестрами, и думали так будет вечно. Пока не пришли в этот мир, где захотели ненадолго остаться. Мы построили город и привнесли в него магию. Но нам нужно было идти дальше, и многие ушли. А некоторые приняли решение остаться здесь навсегда. И сделать его подобным одному из девяти Великих миров. Поэтому Джаварди построил Башню. Да-да, ту самую. Она — маяк, который светит в бескрайнем пространстве Междумирья, благодаря которому твой мир, Майлин, теперь особенный. Великий. И потому не исчезнет вовек.
От ее невероятных слов по спине пробежала дрожь. Она говорила так просто о вещах, которые были такие сложные...
— А другие миры... Какие они?
— Милая, это не описать вот так словами. В свое время ты сама все увидишь...
Она помолчала, а потом снова подняла на меня глаза.
— Мы искали людей в этом мире, которые смогут последовать за нами, которых мы бы научили всему, что узнали... Но мы так и не нашли никого, кто бы не боялся, кто бы не сошел с ума. А потом Джаварди нашел тебя — ту, кого так долго искал...
— Я не знаю никого с таким именем...
— Ну как же! Белый кот. Ты должна была его видеть... Разве нет? Второе обличье великого Архитектора...
Я не могла поверить в только что услышанное. Большой белый кот — все это время был... великим Архитектором? Это казалось невероятным, и одновременно так многое объясняло... Странная привязанность, возникшая из ниоткуда и странное желание снова его увидеть, даже не догадываясь о его двойной природе...
Сольн устало вздохнула и оперлась обеими руками о каменную стену. Заметив мой беспокойный взгляд, она попыталась улыбнуться.
— Это скоро пройдет, а ты — возвращайся в город. Лендар скоро начнет искать, скажи, чтобы не делал этого, хорошо? Не хочу, чтобы он знал, что я «ныряла в озеро»...
Я так хотела помочь ей, но чувствовала, что самая лучшая помощь — это сейчас ей не мешать и оставить ее в покое. Я не стала навязываться, и медленно направилась к городу, сжимая ключ в руке, который был все еще теплый.
Только оказавшись в городе, я поняла что Сольн не ошиблась — Лендар появился из ниоткуда и взяв меня за плечи бесцеремонно развернул к себе.
— Майлин! Ты не видела Сольн?
— Нет, — соврала я, и Лендар снисходительно улыбнулся.
— Ну, что ты мне врешь?
— Правда не видела! — снова попыталась убедить я его, кажется, при этом краснея. — Она ныряла в озеро...
— Проклятье... Майлин, — он хотел как будто что-то сказать, но не знал как. Лишь долго смотрел мне в глаза, но затем, будто вспомнив, что хотел найти Сольн, быстро пошел в сторону тропы. Я смотрела ему вслед с какой-то растерянностью и тоской. Любил ли он ее? Безусловно да, но не так, как я думала. И та ответственность, которая читалась в его глазах не могла не восхищать. Он был ее защитником, ее другом, может быть, даже ее семьей, если у такой, как она, может быть семья — одинокой вересковой девы.
Я вздохнула и подумала, что, наверное, если бы не ужасное пророчество, он бы защищал так и меня. И не только бы защищал... И был ли у меня такой человек, какой был у Сольн? Который вот так сорвется, отправится на мои поиски, что бы ни случилось?
«Да... Хотя и не совсем человек...»
Я все больше задумывалась о том, было ли что-то еще, чего я не знала, но должна была знать. Я чувствовала, что должна сделать что-то еще, но что именно пока не знала.
В руках у меня все еще был ключ, который я бездумно сжимала пальцами.
«Вот ты какой — ключ от всех дверей...» — подумалось мне.
Я рассматривала его сложную резьбу, и только потом заметила как все это время на меня глядел Белый рыцарь. В лице — недобрая усмешка, и взгляд, хищный, как у коршуна, направленный точно на меня. Хоть он и был на том конце главной улицы, я почувствовала, как сердце сжал ужас, который быстро сменился злобой, смешанной с отвращением. Быстро спрятав ключ, я поспешила в дом.
Я помнила, что рунический мел должен был получиться со дня на день, спустя почти месяц от начала эксперимента. Только теперь я вдруг осознала, что провела в Нистаре уже почти месяц.
Как обычно, я потянулась к дневнику, который уже почти дочитала. Оставался только один фрагмент...
°°°
...Солнечные дни становились все реже, что-то зловещее витало в воздухе, но люди старались этого не замечать. Как и мы. Владыка был нездоров, Джаварди ушел строить Башню, и многие отправились вновь в междумирье и вряд ли мы когда-нибудь еще встретимся с ними вновь.
Моя жизнь тоже резко изменилась. Проклятие тяготило меня, и я не был уверен, что смогу когда-нибудь от него избавиться. Все говорят, я стал раздражительным... Еще бы! Посмотрел бы я на них, обреченных носить надоедливую маску день и ночь. Я заметил, что они начали будто бы бояться меня, избегать. Говорить, что я изменился... Может быть. И это было не так уж плохо. Теперь никто не стремился очаровать или околдовать меня.
Последовав совету Аллонсы, я углубился в изучение проклятий и осознал наконец, что мир не вращался все это время вокруг нас. Жизнь людей была полна страданий гораздо больших, чем мои, и сестра поняла это раньше всех.
Но у меня оставался мой сад. Там, среди цветов и растений, я всегда находил утешение. Забытые когда-то человеческие чувства возвращались, и я чувствовал себя живым. И, может быть, даже счастливым.
Я бродил часами по саду, слушая шелест листьев и пение птиц. В этом красивом уголке я чувствовал себя свободным, забывая о всех своих проблемах и страданиях. Даже у монстров может быть что-то хорошее в жизни.
Я видел ее в каждом цветке, в каждом листочке на дереве и чувствовал ее присутствие в каждом звуке, который доносился до моих ушей.
С тех пор, как я призвал ее на Стихиали, я не призывал ее ни разу. Я боялся нечаянно сделать ее пленницей моих желаний. Но какова была моя радость, когда она начала сама посещать меня в этих видениях.
И вот, она снова была здесь, рядом со мной, сияющая и прекрасная. Я не мог поверить своим глазам. Она всегда появлялась, когда мне было особенно тяжело. Когда-нибудь я обязательно привыкну к проклятию...
Она улыбнулась и подошла ближе. Она смотрела на меня, как будто я был... прежним. Она единственная не боялась... Я почувствовал тепло ее руки, когда она просто коснулась моей ладони, словно зная обо всем и пытаясь меня таким образом поддержать.
— Пожалуйста, останься со мной, — шепнул я ей однажды, и тогда казалось, что время замедлило свой ход, словно остановившись, чтобы увидеть, что произойдет дальше.
Она подняла на меня свои большие ярко-зеленые глаза и улыбнулась.
— Я всегда буду рядом, даже если ты не видишь меня. Моя любовь всегда будет с тобой, как и твоя со мной...
С этими словами она медленно начала исчезать, как и всегда много раз до этого. И снова я пытался ухватить ее за руку, но мои пальцы прошли сквозь ее тело, обратившееся в золотую пыль. Я остался один в саду, ощущая только прохладный ветер и ее теплую любовь в своем сердце...
Возвращаясь к себе, я пожалел, что не умею тоже тотчас исчезнуть, обратившись золотой пылью.
— Она сводит тебя с ума. Тебе нужно прекратить это.
Я посмотрел на обеспокоенное лицо Аллонсы сквозь маску. Магическое зрение сильно отличалось от того, к которому я так привык, но это не помешало мне заметить, как она пытается скрыть навернувшиеся слезы. Я знал, что ее пугает маска, и что она во многом считает себя почему-то виноватой, что ведьма прокляла меня.
— Если кто и сведет меня с ума, так это Экзери. Своей тупостью, наглостью. А она — единственное, что в моей жизни осталось. Мне непросто, Аллонса... Такими темпами Нистар падет, обязательно падет... Если это не прекратится.
— Что ты такое говоришь?
— ...или исчезнет, оставшись в легендах... Или он должен переродиться. И в нем не должно быть места таким, как ваш новый приятель. Ты знаешь, что я обнаружил на днях? Помимо, конечно, того, что он прыгает в Бездну и возвращается каждые выходные. Я был в библиотеке, и тут появился он. Крался как вор, и мне стало интересно. Я замер, сделался невидимым, хотя это и выматывает, и начал наблюдать... Я ожидал чего угодно, но только не этого.
— Что же там было? О чем он читает? — пролепетала испуганно Аллонса.
Я улыбнулся ей, но, кажется, от этого ей стало еще страшнее.
— Он строит магические ловушки на каждого из нас. Ты знаешь, чем они отличаются от обычных?
Она побледнела и отрицательно помотала головой.
— Их создают всегда под конкретного человека. Сначала изучают его, узнают о его интересах, предпочтениях, тайных желаниях... А потом этот «портрет» вживляют в особый механизм, который сработает, стоит только жертве сунуться туда, где бы ни были нанесены эти руны. И все! Даже сам Тысячеликий не сможет вырваться оттуда! Любые чары будут бессильны, и разрушить ее нельзя. Это даже не смерть — это хуже: после смерти душа отправляется в пустыню, где находит путь в вечную обитель. В ловушке сама душа оказывается в плену. И никто, кроме только, возможно, создавшего ее, не сможет никогда ничего сделать...
— Зачем же такое вообще было когда-либо создавать?
— Так пленили Кодомоса. Если верить легендам... Экзери и вправду очень талантлив, раз только по легендам смог восстановить давно забытую всеми технологию.
— Ты должен рассказать всем! — она схватила меня за руку, но я отдернул ее.
— Естественно, я уже это сделал. Просто ты была в городе и не видела... Но мне никто не поверил, даже сам Владыка. Говорит, что я изменился и теперь не могу воспринимать вещи должным образом. И Экзери, как назло, тоже был там и сразу все понял, и тут же поднял меня на смех, и эти ужасные записочки... Где была ты? Где, Сольн?! Когда ты была так нужна здесь... И где был Джаварди? Я отвечу — вам давно уже нет никакого дела до того, что здесь творится... Пусть горит погребальными огнями!
— Не говори так... — лепетала она, хотя мы оба прекрасно знали, что это правда. Но мне было, еще что сказать.
— Я не понимаю, как они могли поверить ему? Они ослепли, он ослепил их... И те книги, которые стали бы доказательством, таинственным образом исчезли... Но я предусмотрительно успел переписать все его заметки.
— Зачем? Ты тоже собираешься...
— Не знаю. Может быть. Мне нужно подумать...
Казалось, она хотела сказать что-то еще, но передумала, и быстрым шагом удалилась. Убедившись, что двери за ней закрылись, я открыл тайный ящик и вытащил записи. Я соврал ей. Как построить ловушку, я уже давно понял и, более того, уже построил. Я обернулся еще раз взглянуть на нее. Она была занавешена темной тканью, и стояла совсем в углу, чтобы не привлекать лишнее внимание. Я много раз спрашивал себя, правильное ли это было решение? Но ничего не мог с собой поделать — каждый раз я отвечал себе «да».
«Он нас не пощадил, так почему же я должен щадить его после этого?» — эта мысль придавала мне уверенность.
Но я все еще не знал, правда ли, что сбежать из нее так уж невозможно. Я еще долго размышлял об этом, прогуливаясь по галереям Торисанда, когда вдруг из ниоткуда передо мной возникла фигура Экзери. Он выглядел немного запыхавшимся, как если бы долго бежал сюда.
Когда он наконец отдышался, то вдруг посмотрел на меня, и его лицо, такое отвратительное мне, впервые, может, приняло искреннее выражение лица.
— Я хотел принести извинения за вчерашнее... Я бы не хотел, чтобы вы думали, что я...
Он бросил на меня испуганный взгляд. Мне передавали, что он будто бы боится меня, и что его злит и расстраивает, что из всех Хранителей он не смог подружиться только со мной. Было ли это правдой, я не знал. Но я знал, что в этот раз я выскажу ему все.
— О, право не стоит. Вы ничуть меня не оскорбили. — небрежно сказал я ему. — Вы ведь так честны, и не мечтаете о том, как бы поскорее избавиться от нас всех.
— Но позвольте...
— Я мог бы стерпеть оскорбление и после принять извинения... Если бы вы были равны мне. Равны нам всем. А вы — всего лишь мышь. Из подполья. И никакая магия не сделает вас равными нам. И я почти уверен, что вы это в глубине души знаете.
Экзери побледнел, а затем пошел пятнами. В его глазах была такая растерянность, как будто он не совсем понимал, что это все взаправду. На секунду мне даже показалось, что он уже готов был во всем признаться и раскаяться. Как если бы только я и мог быть единственным, кому бы он когда-нибудь мог довериться. И да, наверное, я бы простил его в этот момент. Может быть, мы бы даже подружились. Но ничего из этого не произошло. Он злобно сощурился, подбирая, видимо, слова для того, чтобы мне ответить. Но думал он слишком долго, что вызвало у меня невольную усмешку. И это оказалось, видимо, для него еще большим оскорблением.
— Я думал... Вы не такой, как они! А вы! Вы! Вы еще хуже! — быстро проговорил он дрожащим голосом.
После этого он убежал, не оглядываясь, и еще долго не попадался мне на глаза.
Уже сильно позже я вспоминал этот эпизод, как начало конца. Я был уверен, что магические ловушки — это главная наша проблема. Но тогда я еще не знал, что он готовился к гораздо большему. Он готовился объединить наш мир с Бездной и стать его господином, пока мы ничего не смогли бы сделать, будучи его пленниками навеки.
Когда все произошло, он спрятался, затаился, дождался, пока мы все уйдем сражаться с владыками Бездны, думая, что во всем виноваты они. Торисанд опустел.
Наверное, Экзери считал, что после всего совершенного он великолепен. Наверное, в эту минуту триумфа, он уже представил, как будет смотреть на всех нас свысока. Наверное, ему так захотелось кому-нибудь рассказать о переполняющих его чувствах и эмоциях, о своей победе, но друзей у него не было. Но он зато знал о чудесном зеркале, которое предназначалось по его мнению непременно ему и которое было занавешено до поры до времени темной тканью. Подарок за все труды.
Он поспешил к нему и не раздумывая дернул за кончик полотна.
«И пусть каждый получит то, что он заслужил», — было выгравировано на позолоченной деревянной раме зеркала. Ему это безумно понравилось.
Он взглянул на довольного, расплывающегося в победоносной улыбке себя и встал в позу наиболее благородную, какую смог придумать в эту минуту, представляя что именно так его запечатлеет однажды кисть выдающегося художника: красивого, смелого, умного, и совершенно не обратившего внимания на то, как свет в зале как-то потускнел, стал мертвенно холодным, зловещим, тянущим свои руки к живому теплому существу. Чародей быстро обернулся, счастье сменилось ужасом. Он побледнел, но ничего уже сделать было нельзя. Он обошел зеркало и все понял.
Страшный приговор, который привели в исполнение. Он упал на колени, потому что ноги подогнулись, а золотой символ, начертанный знакомой рукой, горел и сиял, непоколебимо и неотвратимо.
«Это конец», — горестно подумал он, прекрасно понимая, что он здесь навечно. И никто никогда его не спасет, и никто о нем никогда не узнает. О погибшем человеке, обрекшим целый мир на погибель.