Рябиновая ветвь

ЧЕМ-ТО НАПУГАННЫЕ птицы взметнулись ввысь, крича. Я вытерла меч и снова посмотрела на холмы откуда уже начали доноситься завывания. Не понять человек воет или зверь какой.

Рассвет не настал. Как будто по чьей-то указке солнце снова спряталось за горы, а небо заволокло черными тучами. Поднялся ветер, несший за собой смрад и зловоние смертей.

Сняла с себя грязную шубу и размялась. В спине ныло, но расслабляться было ещё рано.

— Сейчас выползут, — кивнул на холмы ведьмак.

И точно дождавшиеся его слов, с ревом выскочили мертвые. Они появились из-за холмов. Мертвачи. На их бледных лицах, испещренных черными прожилками, пульсирующими потусторонним светом сверкала ярость. Их глаза, молочно-белые и злобные, уставились на меня с голодом, от которого у любого застынет кровь в жилах. Они воняли разложением и волочили за собой внутренности извращенным знаменем.

Новый рев эхом прокатился по холмам, более глубокий, отчаяннее чем предыдущий. И тогда они ускорились.

Первый из мертвачей достиг нас, его глаза горели холодным, злобным светом. Я взмахнула мечом, и лезвие глубоко вонзилось в плоть существа. Оно взревело, звук был хрипязим, звериным, а потом существо бросилось на меня, его руки были похожи на когти, зубы оскалены в рычании. Я пригнулась и откатился в сторону. Очень вовремя, потому как в следующий миг аккурат там, где была моя голова, когти вспороли заиндевевшую землю.

Почувствовала, как липкая рука обхватила мою лодыжку, и, посмотрев вниз, увидела существо с половиной сгнившего лица и оскаленными в голодной гримасе зубами. Я отбросила его ногой, пнув в остатки носа, но это же место занял другой. Я устала, а мертвые не проявляли никаких признаков замедления.

Пока все неожиданно не прекратилось. В руке Велемира сверкал драгоценный камень, покрытый липкой и зловонной черной жижей.

— Тут сила их была.

— Как узнал? — я уронила меч, и снова внутри меня что-то требовало продолжения битвы, оно не могло насытиться. Хотелось не мёртвой, а живой крови. Чувствовать, как она стекает по рукам, согревая кожу.

За кошмарными грезами совсем не услышала объяснение ведьмака, который тяжело дышал, всё ещё сжимая камень. Он положил его на землю, замахнулся и расколол рукоятью меча, выпуская силу, что сбила нас с ног.

Тучи разошлись и меня ослепило яркое солнце. Перевернувшись на живот, я спрятала лицо в ладони, желая унять жжение.

— Сейчас пройдет, княжна.

В горле встал ком и меня вывернуло под себя, а потом кажется солнце вновь погасло.

* * *

Пришла в себя, уже лежа на кровати, грубая, влажная ткань простыней натирала мне кожу. В голове стучало, виски сжимало звуками ритуального барабана, а во рту было сухо. Я попыталась пошевелиться, но мои конечности были точно налитые свинцом, тяжелые и неподатливые. В воздухе повис слабый медный запах.

Надо мной нависла фигура, чье лицо было скрыто темнотой и не хватало тусклого света, отбрасываемым единственной свечой, мерцающей в углу, чтобы осветить его. Кто-то вытирал мне лицо влажной тканью, от теплой воды у меня по спине побежали мурашки.

— Выспалась, княжна? — произнес Велемир, полоская тряпку в бадье.

Я села. Нос всё ещё щекотал запах смерти.

— Рад, что ты больше не хочешь выпотрошить меня, — он мрачно улыбнулся.

— Я?

— Ты, княжна, после битвы в неистовство впала. Еле удержали.

— Помню, как камень ты разбил, как тошно стало и всё... — я замолчала, напрягая память, но разрозненные куски не хотели складываться.

— Ничего, бывает. И с живыми бывает, и... — он замолк. — И... с мертвыми тоже. Не думал, что так подействует на тебя. Так что твоя жажда крови по моей вине произошла. Так стало быть и мне ответственность нести.

— Что я сделала? — затылок стянуло от напряжения.

— Сейчас сама узнаешь.

Дверь приоткрылась и в комнату вошёл Ярослав. Правая рука его была перевязана, а сам он немного прихрамывал. Он грустно улыбнулся и попытался достать что-то из кармана левой рукой, но получалось у него скверно.

— Подсобить тебе? — Велемир выгнул бровь.

Ярослав покачал головой и вытащил перстень.

— Похвастаться хотел, что матушку вспомнил. Она перстень этот на пальце носила. Вспомнил так ярко, что дышать легче стало.

Пока говорил, совсем не смотрел на меня Ярослав, избегал взгляда.

Я навредила ему? Ранила его?

— На правой руке носить теперь не смогу, придется учиться левой обращаться.

— Я... — начала я, но слова не могли слететь с уст.

— Ведьмак объяснил. И княжество вы спасли, моя рука это небольшая плата. Новая не отрастет и старую ворожбой не прилепить. Плотник выстругает новую.

— Это я... я... отрубила тебе руку?

В горле снова образовался ком.

— Зла не держу на тебя, Сияна. Не смотри так, честен я.

Ярослав подошел ближе и обнял меня одной рукой. Я уткнулась в воротник его рубахи, снедаемая ужасным чувством вины. Память отказывалась возвращаться, а в груди ныла ненависть к самой себе.

— Как это произошло? — тихо спросила я, сглатывая.

— Когда я услышал крик, то вышел и увидел, как ведьмак за тобой гонится и кричит что-то. А после ты подлетела, выхватила меч. Едва успел свой достать. Двигалась ты быстро, но жизни в глазах твоих не было, как у рыб бывает, что не блестят совсем. Я опомниться не успел, как рука уже возле ног валялась, все еще меч сжимая. Там и ведьмак подоспел, в сон тебя волшбой погрузил, да руку пытался мне спасти.

— Я виноват, что сразу не распознал в тебе влияние скверны, показалось, что обычное возбуждение после битвы, какое у воинов бывает.

— Виновато тут только то, чьи корни в Нави расползлись. На вас я зла держать не стану, — твердо проговорил Ярослав.

— Князь в порядке?

— В порядке, рассылает голубей и гонцов, чтобы в княжество возвращались. Беда отступила и снова можно жить начать.

— Прости меня, — я склонила голову.

— Довольно! — вскочил Ярослав. — Сказал же, что зла я не держу. Как сестра ты мне теперь, что же я за человеком буду, коль зло на родных стану держать?

Я подняла глаза и встретилась с мягким и понимающим взглядом Ярослава.

Внутри спирало от ненависти к себе самой. Отчего эта жажда крови явилась? Почему я умолчала? Быть может не случилось бы этого, коль я с ведьмаком бы поговорила.

Тяжелые думы отравляли разум, хотелось биться головой о стену. И не прекращала думать, даже когда совсем одна осталась, а последняя свеча погасла.

Уходя, ведьмак сказал, что будет ужин и все хотели бы меня там видеть, но мне было тяжело смотреть всем в глаза после произошедшего. И сказал еще, что семь ночей я в беспамятстве валялась.

Долго сидела одна, прислонившись спиной к холодной каменной стене, подтянув колени к груди. Пересилив себя и желание остаться в постели, встала. Умылась холодной водой, сполоснула волосы, разлепляя слипшиеся от крови прядки.

Когда смывала кровь с тела, скребла до тех пор, пока кожа не начала саднить, но и это не облегчило тяжкое бремя поступка.

Моё тело, что в самом начале пути было сильным и несгибаемым, теперь ныло от глубокой усталости. Я вымылась с особой тщательностью, пытаясь заодно и стереть память о своем поступке. Оделась в простую, ничем не украшенную одежду, что несравнимо было с нарядом, который я надела бы на пир, устроенный в честь освобождения. Трижды надевала одежду, а потом снимала, страшно злясь.

Но я всё же оделась, скрипя зубами. Заплела свободную косу, которая стала ещё тяжелее из-за влаги и в нерешительности застыла перед дверью.

От необходимости выбирать меня избавил ведьмак, который за меня открыл дверь, впустив в комнату музыку.

— Собралась?

Я кивнула, потупив взор.

— Тогда идём, — он протянул руку и улыбнулся.

Ответить на улыбку я не могла. Просто не получалось.

С нашим появлением в зале повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь звоном кубков и редкими взрывами смеха тех, кто нас не заметил. После того, как князь кивнул, пир снова был в самом разгаре, празднование освобождения княжества от нашествия мертвецов, победы, одержанной страшной ценой.

Ярослав, как будущий молодой князь, сидел во главе стола, его правый рукав был аккуратно прижат к боку, скрывая культю на том месте, где когда-то была его рука. Он поднял свой кубок с улыбкой на губах, но в глазах его застыло что-то нечитаемое. Боль, возможно, вперемешку с чем-то ещё.

Сидевший рядом с ним его дед, пока ещё князь Всеволод, наблюдал за ним со смесью гордости и печали, и в его глазах отражалась радость воссоединения.

— А ты боялась, княжна, не съедят тебя тут, — прошептал Велемир, опаляя ухо жаром дыхания.

— Садись, княжна, — крикнул Всеволод, на два пустых стула указывая.

И он туда же... Почему ведьмак тогда не промолчал.

Все многочисленные гости снова с интересом уставились на меня. Послышались шепотки.

— Княжна-а-а-а?

— А одета просто дюже.

— И то верно.

— А вы на глаза её взгляните! Страх-то какой... — ахнул кто-то.

— Как мертвая.

Я сжала кулак.

— Не слушай их, княжна, идём.

Я вздохнула, выпрямилась и проследовала к столу.

Нос защекотал аромат вина из луговиц и на мгновение я расслабилась. Матушка тоже делала такое вино.

— Я попросил его разыскать, — шепнул Велемир.

— Как узнал?

— Те, кто волшбой занят, часто его пьют. Подумал, что и тебе понравится.

— Матушка делала... — я замолкла.

Глаза защипало и я сжала губы.

— Благодарствую, — через время прошептала я, обращаясь к ведьмаку.

Он взял мою ладонь в свою и слегка сжал, а после отстранился. Я отпила вина. Его вкус невозможно описать как-то однозначно. Он был всем и ничем одновременно. Сначала он обжигал язык сладостью, похожей на спелые ягоды и мёд диких пчёл. Затем, появлялась горечь, напоминающая полынь и холодную землю. Послевкусие же оставляло странное ощущение — на языке плясал сам воздух леса, пропитанный тайнами и шепотом ветра.

Для ведьм, знающих толк в травах и заговорах, вино из луговицы было ключом к другим мирам. Один глоток — и пред глазами проносились видения: будущее, спрятанное за пеленой времени, тайны, запертые в сердцах людей, и даже отголоски давно забытых событий. Но вино не только показывало, оно и изменяло. Каждая капля, попадая в кровь, усиливала дар ведьмы, делала её связь с природой сильнее, позволяла глубже проникать в суть вещей. Очень немногие могли сделать сильное вино. Таланты моей матушки были обширны, но не настолько. И сейчас, по подрагиванию в пальцах, я понимаю, что только теперь я отведала настоящего вина из луговиц, корни которых собирали в безлунную ночь под уханье слепой совы.

От этого вина я слышала шепот духов, что собирались вокруг хоро́м. Я так давно не слышала этих звуков, что позволила себе слушать, растворившись в их разговорах.

— Всё в порядке, княжна? — тихо спросил Велемир, толкнув меня коленом под столом.

Я кивнула и улыбнулась.

— Просто слушаю.

Ведьмак понял о чем я и тоже улыбнулся.

— Рад, что угодил тебе.

— Ты тоже можешь их услышать?

— Могу и без вина. Родился таким. Ты не первая, кого из Нави вернули, а они обычно дары при жизни полученные теряют. Подумал, что скучала ты по духам лесным, решил подсобить.

— Благодарю тебя, ведьмак, — я склонила голову.

— Скоро я тебе кланяться буду.

— Скажешь тоже, — отмахнулась я.

Всё княжеское место мне прочит, не нужно оно мне. Никому лучше от этого не будет, только хуже сделаю.

Я снова закрыла глаза и прислушалась. Переливами ручейков беседовали мавки, возле окон крутясь, обсуждая молодых мужчин, хихикая.

— Окажешь честь?

Открыв глаза увидела, как ведьмак руку протянул, станцевать с ним предлагая.

Дым от благовоний, пахнущих полынью и мёдом, стелился по залу княжеского терема. Столы, ломящиеся от яств и напитков, освещались мерцанием свечей и лунным светом, проникающим сквозь высокие окна.

Его ладонь была тёплой и сильной, противопоставляя своё тепло прохладному прикосновению моей собственной руки.

Музыка — медленный, завораживающий напев на гуслях — заполнила зал. Двигались мы не так, как другие. Танец не был быстрым и весёлым, он был медленным, почти ритуальным, полным скрытой силы и энергии. Я почувствовала, как мощная энергия Велемира, древняя и таинственная, переплетается с моей собственной. Мы кружились, словно две части единого целого, наши тела двигались плавно и грациозно, как листья на ветру.

Не было резких движений, не было лишних жестов. Только плавность, гармония и незримая связь. Каждый шаг — просьба, ответ, вопрос, общение на уровне давно забытых символов и знаков.

Когда музыка стихла, и мы разошлись, наши взгляды встретились, и в этих зеркалах души было сказано больше, чем в любых разговорах.

И тут я увидела, как темная туча накрыла княжество, что через реку от Полесного было. Зло и туда пробраться решило, не таясь.

Велемир выглядел встревоженным. Пусть и прятался за кубком.

— Ешь, княжна, силы нужны.

— В новый путь?

Ведьмак кивнул, вытер рот тыльной стороной ладони и встал, а после к князю направился.

Я подцепила кусочек мяса, которое пропиталось морковью и стало рыжего цвета. Но кусок в горло не лез. Сама мысль о еде вызывала тошноту, а в разум вернулась уже знакомая жажда крови. Испугавшись за всех, кто здесь собрался, поспешила выйти на улицу, охладиться.

Холодный воздух отрезвлял. Пусть на краткий миг, но даровал чувство спокойствия, безопасности в первую очередь от себя самой.

Как всё-таки много может измениться за несколько дней, проведенных в беспамятстве. В дома возвращались люди, отстраивались сызнова стены. Кошмарные проявления зла были убраны с дорог, только кое-где можно заметить темные следы крови, которые сойдут окончательно вместе со снегом, с весенними дождями. Доживу ли я до весны? Увижу пробуждение лешачиков? Скучала я по их взволнованным звукам, по играм меж корней деревьев, по шалостям: то веткой кого-нибудь пощекочут, то шишку на голову скинут.

От моего дыхания не взметнулось облачко пара. Вдыхая холодный воздух, я выдыхала точно такой же, потому что ему негде было согреться.

Шепот духов становился яснее и мне хотелось за ним последовать, чтобы хоть ненадолго, но погрузиться во времена, когда не было тумана, у меня в груди билось сердце, а по жилам бежала живая кровь.

Дар Мары дал снова о себе знать. Я услышала лёгкий перезвон колокольчиков и хотела воспротивиться этому зову, но резкая боль во всем теле заставила меня сделать шаг, потом ещё один и ещё. Пока я не пришла к реке.

Молодые девичьи руки трясутся от холода, она выдыхает и дрожит, но упорно продолжает стоять по грудь в воде.

— Холодно здесь, — проговорила я, заставив девушку испугаться, вздрогнуть и едва слышно ахнуть.

— И пусть, — упрямо проговорила она, сквозь стук зубов.

— Зачем в воду забралась?

— Умру я скоро. Хочу, чтобы хотя бы что-то я могла изменить.

Нити, связывающие её с жизнью, едва-едва светились. Я вздохнула.

— Выходи из воды.

— Нет.

— Вылезай, — я протянула руку, мои пальцы светились мягким светом.

— Не ведьма ты?

— И ведьма, и нет.

Неловко выбравшись из воды, трясясь она села на камень и вздохнула.

— Водили меня по знахарям, да шаманам, но все твердили, что я и до двадцати не доживу. Нет сейчас матушки или отца, что за жизнь мою цепляться станут. А мне... — она спрятала лицо в ладонях. — Тошно жить уже. Устала страдать от боли. Вот и хотела, если не замерзнуть, то чтобы духи лесные забрали.

— И смерти не боишься?

— Не боюсь. Жду.

Жаль мне её было. Такая судьба тяжелая. Хотелось бы мне, чтобы иначе у неё все сложилось.

Может удастся её спасти? И с этой мыслей в тело ворвалась боль, я согнулась.

— Всё хорошо? — спросила она, встревоженно подняв брови.

— Да. Супротив воли богини помыслы мои были. Пойдём со мной, — проговорила я, крепко стиснув зубы, сгорая от боли. Протянула ей руку и она вложила в неё свою не менее холодную и дрожащую.

Я сняла с плеч шубу, которая была больше для вида и накинула на неё.

— Сколько тебе осталось?

— Не больше года, — проговорила она, а я уже сама видела, что примерно столько же и осталось.

— Заберу тебя, когда останется совсем немного, а пока поживешь ещё.

Хватка богини стала слабеть и боль отступила. И сама увидела она, что рано было её забирать, коль та из воды вышла.

— Заберешь? Ты?

Я посмотрела на неё и она ахнула, закрыв рот руками.

— Воля богини мною движет. Она подарила мне возможность всё исправить, но взамен я должна последний вздох забрать у каждого, кто Марой отмечен будет.

— Значит ты?

— Называй, как хочешь. В прошлой жизни меня нарекли Сияной.

Топот по замороженной земле, скрип веток и на берегу появился ведьмак.

— Прогуляться решила, княжна?

— Княжна? — тихо переспросила девушка, взгляд которой метался между мной и Велемиром.

— Подумалось, что случиться с тобой могло что-то, — не обращая внимания на девушку, проговорил он.

— Не случилось, подышать вышла. Да её нашла, — я указала на девушку.

— Как звать-то тебя? — спросил ведьмак.

— Радослава, — тихо проговорила она.

— Пойдём, — я поманила её за собой.

Когда на свет вышли, смогла я её рассмотреть. Девушка с тёмными, как смоль, волосами, собранными в тугую косу, обвитую вокруг головы. Её глаза – большие, чёрные, выразительные и немного загадочные. Лицо овальное, с тонкими чертами и смуглой кожей. Темно-зеленое платье было украшено вышивкой изображений птиц.

Ведьмак в хоромах скрылся, а мы с Радославой через другой вход вошли. Так быстрее в комнату с печкой попасть.

Она любопытно рассматривала меня, словно боялась что-то упустить из вида.

— Спросить хочется, — проговорила Радослава.

— Спрашивай, коль хочется, — я подкинула дров в огонь.

— Княжной тебя назвал. Правда это?

Я вздохнула.

— Правда.

— Супруга князя ты?

— Всеволода? — я рассмеялась.

— Нет?

— Нет, — я спрятала улыбку в ладони. — Отец мой властитель княжества Полесного, Радомиром звать.

— А здесь ты для чего?

— За лихом охотимся.

— Да где это видано, чтобы княжна сама по лесам скакала за злом?

— Я с самого начала была неправильной княжной.

— Правильной, — произнес ведьмак, вынуждая обратить на себя внимание.

Как давно он там стоял? Долго ли разговор слушал?

— Не слушай княжну, она утомилась.

— Не утомилась, — вскинулась я.

— Я говорю, что утомилась. Значит, так оно и есть.

— Невозможный.

— Как старые супруги бранитесь, — прокашляла Радослава.

— Вот уж нет, — я скрестила руки на груди.

Велемир сел возле меня на лавку и протянул девушке сверток.

— Поешь, а как согреешься попрошу князя определить тебя в тереме.

Она кивнула и приняла еду.

— Отдохни, княжна, уже утром выезжаем.

Я кивнула и тогда ведьмак оставил нас, случайно коснувшись моей руки.

Смотря на огонь, я чувствовала, что у нас с ним много общего. Огонь, как и я, мог поглотить всё сущее, если выберется за грань камня. Я тоже, если меня не сдержать.

Решила, что отправлю Ярослава обратно, коль он надумает ехать с нами. Довольно с него испытаний. То, что я сделала обратить вспять невозможно. Это гложет меня. Пусть он остается с родным человеком, которого обрел. Им нужно сызново выстроить отношения, не поддавшись бремени долгой разлуки. Надеюсь, ведьмак согласится со мной.

Временами мне казалось, что мы будто уже были знакомы. Но я думаю, это это из-за Нави. Оба ею так пропитались, что появляется морок того, чего быть не могло.

Витиеватые узоры танцующего на почерневших поленьях огня завораживали, давали надежду и тепло.

Появившийся слуга пришел отвести отдыхать Радославу, мы коротко попрощались, а я осталась сидеть подле огня.

Когда сидеть стало невмоготу, вернулась в комнату. Мертвые не спят, но я уснула. Снилась бесконечная Навь, пепел сыпался с неба, скользил по телу, пачкая кожу, а вдалеке выли и стенали страдающие души.

Образ богини жестокой, но справедливой мне тоже только снился, я не знала, как выглядит она, только чувствовала холод и решимость. Пошла наперекор ей, но оказалась права, потому что рано девчонку забирать было. Пусть поживет ещё сколько отмерено.

Ближе к крикам петухов сон совсем стал странным. Горячие руки на бедрах, дуновение весеннего ветра и запах луговых трав, вкус верескового вина и пьянящая свобода кружили голову. А я всё кружилась, кружилась и кружилась возле костра, позволяя огню касаться ног.

Открыла глаза, когда ведьмак осторожно коснулся моего плеча. В его глазах читалось, что нам пора выдвигаться.

Может остаться? И леший с ним, с этим княжеством Полесным, с самим князем Радомиром. Сам виноват, а другим расхлебывать.

Но видение не отпускало. Больно кольнуло в груди за эти крамольные мысли. Люди же не виноваты? Да и меня вернула Мара ради мести. Должна я правду узнать, прежде, чем в Навь обратно вернусь и к духам стенающим присоединюсь.

Поэтому я встала. Ведьмака уже не было. Натянула штаны с ремешками, куда можно было всякое нужное прицепить. Нижнюю рубаху скрыла верхней. И на плечи накинула плащ с меховой оторочкой.

Ведьмак стоял возле облегченной телеги, одной рукой поглаживая коня по черной морде, а другой давал ему что-то съестное.

— Готова?

Я кивнула в ответ. Ярослава нигде не было видно. Облегчение накрыло меня с ног до головы. И хорошо, пусть остается.

— Ярослав останется? — всё же спросила, чтобы в случае чего поспорить.

— Я письмо написал. Не знает он, что сегодня мы с тобой уедем.

— И хорошо, — покивала головой я. — Настрадался он.

— Верно. Запрыгивай.

Повозка, груженная провизией и вещами, громыхала по дорожке, копыта коня отбивали ровный ритм. Через некоторое время повозка подскочила на ухабе, и я, пытаясь удержаться на ногах, услышала приглушенный вскрик, доносящийся из-за мешков. Я недоуменно переглянулась с Велемиром, который пожал плечами, бросая вожжи.

Откинув ткань, я увидела щурящуюся Радославу. Она смотрела на меня виноватым взглядом.

— Ну? — я выгнула бровь, побуждая её объясниться.

— Я хотела... хотела успеть посмотреть мир, пока у меня ещё есть время.

— Мы не праздно путешествуем, — качнул головой ведьмак.

— Дорога устлана шипами опасности, — подтвердила я.

— Не заставляйте меня вернуться, прошу! Там у меня никого не осталось... — она всхлипнула. — Я обязательно пригожусь, только возьмите с собой.

— Возвращаться не будем. Но и дальше Вихоревого княжества брать с собой не станем.

На том и порешили.

* * *

К концу третьего дня пути, я напевала старинную мелодию, и мой голос сливался со скрипом повозки. Велемир, погруженный в свои мысли, не присоединился ко мне, но его нога тихонько постукивала в такт. Радослава изредка подпевала, но всё больше молчала, уставившись вперед себя.

Остановились, когда все почувствовали тяжелый воздух, который стискивал грудь до боли.

Ощущение, что лихо всегда было на шаг впереди. Точно знало оно, куда мы направляемся, следило, цепко выхватывая из времени наши мысли, зверем по следу шло, срезая путь.

Горели костры, дома, а в глубине селенья кричали люди.