Глава 15
КАК И ЯРОСЛАВ с князем, я удивленно открыла рот, намереваясь что-то сказать, но Велемир утащил меня во тьму коридоров.
— Значит, Ярослав... — начала я.
— Внук князя, — твердо ответил ведьмак мне.
— И ты...
— Всё знал, — закончил он.
— И как это...
— Княжна, ты больно любишь вопросы задавать, подсоби со знаками, а после поговорим, коли тебе так звук моего голоса полюбился.
Я недовольно фыркнула. Не признаю, что нравятся бархатные переливы его голоса. Зазнается и ещё более противным станет, чем обычно.
— Чего замолкла, княжна?
— Знаки черчу, — пробубнила я, стоя на коленях, рисуя в углу стены велесовы знаки.
— Нравится?
— Сойдет.
Когда закончила рисовать последний знак, рука онемела и в груди стало больно. Недовольно сморщилась, борясь с повисшей плетью рукой.
— Княжна?
— Пройдет.
— Дай посмотрю.
— Смотри не смотри, всё одно.
— От знаков так?
— Кто ж разберет от знаков или Навь зовет.
— Позволь, — он сел рядом, закатал рукав моего платья, пальцами провел по сгибу локтя, пробежал выше, осторожно прощупывая, как вдруг остановился.
— Из-за знака Мары это. Противится и тело твое истязает.
— От чего же?
— Желания богини своеобразны, а она ревнива. Но плохо будет, если во время сражения случится. Так и голову откусить могут. Я сам чертить стану.
— Терпеть только остается.
— Зачем же? Я помогу, — он придвинулся ближе, от его дыхания колыхались пряди у лица.
Всё так же мягко провел по руке, шепча что-то на языке богов, который слышался как гром, дождь и утренний туман, даже вкус раннего утра почудился.
На сгибе локтя знак показался. Светился мгновение всего, а после побледнел, притворился переплетением вен.
— Это Велеса?
— Не нравится?
— Странно ощущаю себя, — пожала плечами я.
— Повезло тебе, — усмехнулся он. — На другой бы знак не остался.
— Почему?
— Не всех бог отметить может, свезло тебе. А может и молитвы твои прошлые услышал, — ведьмак уже откровенно веселился.
— Знала бы, что доставать меня станешь, не рассказала бы, — я зло зыркнула на него и он расхохотался.
— Княжна, шучу я. Не серчай, — беззлобно улыбнулся, приподняв уголки губ.
— Ох, — я сжала кулак, когда чувствительность руки вернулась, а пальцы заныли, которыми я нити оскверненные трогала.
— Покажешь?
— Там и показывать нечего, не заметишь ты.
— Не замечу порезов от нити жизни порченной?
— Не простой ты ведьмак.
— Много я видел, много где бывал. Говорил же, не делает тебя старше лежание в сырой земле. Не противься, хуже не сделаю.
Он взял меня за руки и поднес их к своим губам. Поцеловал костяшки, медленно прикоснулся губами к подушечкам пальцев, опаляя их дыханием.
Зарделась я. И сердце проклятое дернулось, ударив в грудную клетку.
Не заметил ведьмак перемены, а я вдохнула, унять беспокойство пытаясь.
— Лучше?
Я кивнула, не в силах и слова вымолвить.
— Обманываешь, княжна, — он рассмеялся, но руки не выпустил.
— Расскажи про Ярослава, — перевела тему я.
— Мать его волки порвали, а его младенцем торговец подобрал, у которого отец твой его и выкупил, грамоте обучил и сражениям. А я его нашел уже взрослого. Когда мы с тобой встретились, я прибыл, чтобы князю сообщить о том, чьего внука он воспитал.
— Вот уж встреча. А обо мне, о том кто я, как узнал?
— На тебя одним глазом посмотреть, так всё понятно станет. Ещё и ворожишь.
Я вздохнула.
— Не хочу княжной быть.
— А если нужно так? Чтобы всем хорошо было?
— Но будет плохо мне?
— Говорить обратное не стану, но знай, княжна, хорошей правительницей ты будешь.
— Как ты можешь знать?
— Много я знаю, княжна, потому и говорю. Не знал бы, то и не говорил бы.
— У княжества есть правитель, будет ребенок.
— Так не княжеского рода он, — ведьмак развел руками.
— Кроме нас об этом не ведает никто, пусть так и будет. Плохая из меня княгиня получится.
— Спорить любишь даже пуще вопросов. Погоди. Поживем и увидим, как всё обернётся.
Я прислонилась к стене, окруженная знаками. Спокойно стало, как дома.
— Пойдём, не то уснешь прямо здесь. А где это видано, чтобы княжна в проходе валялась, — он подал мне руку.
— И пусть, — прошептала я, но тем не менее встала.
Когда мы вернулись, Ярослав и князь стояли точно там же, где мы их и оставили. Они смотрели друг на друга растерянно, но цепко.
Оба, охваченные тяжёлым, немым вопросом, глядели друг на друга. Взгляды, полные растерянности, но с острым, звериным вниманием. Терем, окутанный холодом, заковал в своих стенах тишину, переполненную тяжелым молчанием.
В глазах Ярослава, отражались годы, исчезнувшие и скрытые в забвении, мёртвыми листьями, что опали с ветвей мирового древа.
У князя же — неудержимая буря вопросов, готовящаяся вырваться наружу, подобно прикованному волку, готовому разорвать оковы.
В каждой складке застывших лиц, в каждом взгляде, ощущалась глубокая, невыразимая скорбь. В тишине, нависающей грозовой тучей, оба ждут решения, переполненные невысказанными вопросами.
— Внук, значит, — князь почесал густую бороду.
Ярослав не ответил. И тут князь сорвался с места, сгреб в охапку Ярослава и разрыдался. Все вокруг застыло, поглощенное безмолвным потоком чувств, в тишине, преисполненной предчувствием новой, пока невидимой, истории.
Две души обрели потерянное во времени родство.
* * *
Ночь была темна, как чернила писцов, луна казалась всего лишь полоской на небе, она отбрасывала слабый свет на дорогу. Солдаты на посту, дыхание которых было заметно на холоде, поблескивали доспехами в мерцающем свете колышущихся факелов, на их накидках с меховыми оторочками сверкал иней.
Я вышла подышать, но не только для этого тянуло меня на улицу. Предчувствие пакостным червем поселилось в голове и толкало меня на, как всегда, необдуманные поступки. Пахло смертью. Многими смертями.
Внезапно воздух переменился. Стало холоднее, тяжелее. Появился запах неумолимо надвигающейся бури. Солдаты, ветераны бесчисленных стычек, точно почувствовали необъяснимое беспокойство. Лошади заржали, тоже почувствовав перемену в воздухе, их копыта нервно застучали по земле.
И тут это произошло. Невидимая и неведомая доселе сила, подобная вырвавшейся на свободу бурной реке, устремилась к ним. Оно ревело с такой мощью, что сотрясало само основание терема.
— Уходите! — едва устояв на дрожащей земле, замахала руками я, привлекая внимание мужчин.
Солдаты, обученные встречать неизвестность лицом к лицу, попытались поднять тревогу. Но их крики потонули в реве багрового потока. Он хлынул вперед, пожирая все на своем пути. Деревья были вырваны с корнем, земля вспучилась, а древний алтарь, некогда являвшийся символом силы, рассыпался, как башенки из песка во время прилива.
У солдат, последних оставшихся здесь храбрецов, которые сражались с самыми дикими зверями и самыми безжалостными врагами, не было времени среагировать. Сила прорвалась сквозь них, а крики на мгновение отдались эхом, прежде чем их поглотила ночь. Когда она прошла, остались только осколки — разбитая броня, расщепленное оружие и кровь, которая запятнала булыжники.
Некогда могучие воины, закованные в железо и меха, пали не от меча или стрелы, а от незримого врага, который разорвал их в клочья.
Их тела хлюпнув распались, и из этих останков начали подниматься отвратительные создания, искаженные пародии на воинов, которыми они когда-то были.
Сила не остановилась на солдатах. Она неумолимым потоком устремилась к домам крестьян. Люди, разбуженные криками солдат, попытались спастись бегством, но было уже слишком поздно. Сила, чем бы она ни была, обрушилась на них. У многих даже не осталось времени закричать. Двери были сорваны с петель, стены рухнули, и сила пронеслась сквозь них, оставляя за собой опустошение.
Оставшиеся жители Кресненского княжества съежились от страха, когда эти чудовища крадучись вышли в ночь, их глаза горели красными углями в темноте. В этом хаосе из плоти, крови и болезненных криков, я заметила меч, лежащий среди останков павшего воина. Это был самый обычный железный клинок, но для меня сейчас он, что луч света во тьме. Я подняла его, чувствуя, как его сила течет по венам. Это было так, словно сама богиня вложила его в мою руку.
Первый взмах меча стал мрачным напоминанием о предстоящей задаче. Лезвие рассекло мгновенно начавшую гнить плоть и кости, забрызгав все моё лицо вонючей кровью. Я почувствовала это во рту, в глазах, в волосах, но не дрогнула.
Посыпались удары. Звон металла сопровождался хлюпающими звуками бесформенных чудовищ, которые словно марионетки в умелых руках большого лиха, нападали совсем не зная устали. Они распадались от моих размашистых ударов, но собирались вновь ещё более уродливыми кляксами.
Битва казалась бесконечной. На каждого убитого существа, казалось, приходились еще двое. Руки отяжелели, дыхание стало прерывистым, но я продолжала пробираться вперед.
Солнце едва начало выглядывать из-за горизонта, заливая пейзаж жутким кроваво-красным сиянием.
Мужчины-воины и женщины-воительницы, высыпавшиеся гурьбой из древней башни, видели много восходов солнца, но новый им увидеть было не суждено.
Промокшие вмиг под алым дождем мужчины, вдруг словно почувствовав жжение, принялись стаскивать с себя одежду. Они посмотрели вниз и увидели, что она как будто плавится, а кожа покрывается волдырями. Их охватила паника. Они пытались бежать, но течение было неумолимым. Казалось, что они пробирались сквозь расплавленную лаву, а их тела поглощались изнутри.
Эти мерзости, порожденные тьмой и отчаянием, хлюпали и выли, их формы корчились в агонии от их неестественного существования.
Сама не заметила, как они уже окружили меня, смыкая свои ряды в плотное кольцо, желая заполучить еще одну деталь в свои смердящие тела. Но я не хотела быть легкой добычей. Я танцевала среди них, меч сверкал черной кровью, рассекая чудовищ с мрачной мощью. Рука уже ныла, но волею, не иначе как самой богини, я продолжала размахивать мечом, меж тем пытаясь линии нащупать, что с жизнью отродий связывают, но тщетно. Не было их. Что-то другое их призвало.
Как только круг замкнулся, угрожая раздавить меня, глубокий, резонирующий голос прорезал какофонию криков чудищ.
— Довольно. На этом ваш пир заканчивается.
Кольцо монстров расступилось, открывая фигуру, которая, казалось, вышла прямо из легенды. Велемир, будто стал ещё выше и внушительнее, его темные волосы струились по плечам. В одной руке он держал меч, который будто впитывал окружающую его тьму, а его лезвие сияло потусторонним светом. В другой он держал небольшой камень с замысловатой резьбой, поверхность которого пульсировала мягким сиянием.
Я, тяжело дыша и покрытая останками своих врагов, посмотрела на Велемира с благодарностью.
— Ты как раз вовремя, ведьмак, — прохрипела я низким рычащим голосом. — Не то не успел бы насладиться побоищем.
Велемир усмехнулся, и звук этот был похож на отдаленный раскат грома.
— Храбришься. Вижу, что устала.
— Откуда появились только, уродцы, — прошипела я, сквозь стиснутые зубы и рубанула снова, не глядя, наотмашь.
— Порождены самой темной ворожбой, питаемой болью и страданиями павших.
Он поднял камень в руке, и свет, который он излучал, усилился, отбрасывая длинные тени, которые отскакивали от мужского силуэта.
Велемир начал напевать на древнем языке, совершенно мне незнакомом. Камень в его руке засиял светом, а воздух вокруг нас покрылся рябью. Монстры, почувствовав угрозу, завыли и захлюпали, их тела извивались в агонии. Голос Велемира усилился, его песнопение наполнило пространство мощью, внушающей ужас и благоговение одновременно. Камень в его руке разгорался все ярче, пока не превратился в маленькое сияющее солнце. Затем, произнеся последнее грохочущее слово, он метнул камень в гущу монстров. Один за другим существа попадали. Их тела были разорваны на куски, разбросанные по пропитанной кровью земле. Внутренности, обнаженные и ободранные, блестели в кроваво-красном восходе. Головы, отделенные от тел, с широко раскрытыми от страха глазами, безжизненно взирали на серое небо, которое резко выделялось на фоне кровавого хаоса внизу.
Вокруг расплывались реки крови. От воинов, что дежурили возле терема остались одни ошметки. Пустыми глазами они смотрели в серое небо, а их внутренности были разбросаны тут и там. Вдыхая смрад поднявшийся в воздух, все сморщились. Князь, которого в гуще битвы я и не заметила, вытер лоб, шумно отдуваясь. Ведьмак набрал горсть земли, перетер частички между пальцами и закрыл глаза.
— Плохо дело, — я поскользнулась на чьей-то печени. Глаза застилала внезапно появившаяся жажда крови, жажда смерти, что-то внутри меня упивалось происходящим, и я содрогнулась. Тело трясло, а разум желал продолжить битву.
— Идем, княжна, оно ещё рядом, — голос ведьмака вывел меня из странного оцепенения.
— А мы? — князь и Ярослав вновь обнажили мечи.
— Тут останьтесь, выживших отыщите, мы за лихом последуем.
Оставили нас посреди кровавых рек. Даже не верилось, что все эти куски когда были целыми людьми, а эти орошенные кровью земли не подвал мясника, а некогда было жилое поселение.
— Дурно тебе, княжна? — Ведьмак заглянул мне в глаза, аккуратно тронув за плечо.
— Сойдет.
Он недоверчиво хмыкнул и указал куда-то влево от себя, где шевелились холмы или то, что ими усердно притворялось.