Выбор без выбора
Гласьер впивается в лицо мальчишки выжидающим взглядом. Он ждал этих новостей целый день, сходя с ума в одиночестве.
— Ну? — чуть ли не рокочет. Его новый «ученик» молчит, заставляя напрягаться всем нутром. — Сделал?!
— Сделал, — вздыхает Агрест. — Хлоя отдала ей браслет. Теперь эта девчушка ходит с ним.
— Отлично! — ревет победным гласом, ударяя кулаком по столу, вызывая грохот, чуть ли не роняя чернильницу на все свои труды. — Просто прекрасная работа! Поздравляют тебя, Адриан Агрест, ты прошел в ряды инквизиции.
Юноша неверяще смотрит на Плагга, чуть приулыбнувшись.
— Правда? Вы... Не шутите?
— Конечно, мальчик мой, — главнокомандующий обходит свой рабочий стол стороной. Подходит ближе, похлопывая по щеке пару раз, в одобряющем жесте. Лицо тут же краснеет и горит. — Ты сделал очень важную работу, и теперь я смело могу быть уверен в том, что ряды инквизиции пополнились еще одним могучим темным сердцем!
Агрест преисполнен боевого духа, выпрямляясь, и слегка выпячивая грудь вперед. Он горд собой.
— Даю тебе пару часов на то, чтобы собрать вещи в дорогу, и можем выдвигаться рано утром.
— Что? — блондин спускается с небес на землю, непонимающе оглядывая Гласьера и его подчиненных. — Мы... Уезжаем?
— Конечно. Неужели ты думал, что я буду вечно торчать в этом убогом месте? — фыркнул мужчина, поправляя свою прическу. — Это место ничто другое, как мимолетная миссия. Она почти выполнена.
Мужчина замечает растерянность в чужих глазах, неопределенность. Мальчишка мечется меж двух сторон, не зная, к какой из них сделать шаг.
— Разве тебе есть смысл здесь оставаться, Адриан? — усмехается, подходя ближе, со спины, укладывая свою ладонь на его плечо, пальцами вжимаясь в худощавое тело. Давит физически и морально. — В тебе есть огромный потенциал, но никто из здешнего мусора не ценит его. Абсолютно никто. А там, в пределах города, тебя ждет великое будущее.
Плечи Агреста чуть опускаются. Нежели это настолько очевидно, что он никому не нужен в этой маленькой деревушке? А как же...
— Только не говори мне, что действительно веришь, будто бы та девченка действительно стоит тебя, — фыркает инквизитор, ухмыляясь, — Не разочаровывай меня, Адриан. Ты еще молод и глуп, но послушай мой совет: женщины — зло. Коварные существа, которые льстят тебе лишь для того, чтобы подобраться ближе. И пока ты будешь очарован одной из улыбок, тебе в спину тут же прилетит нож предательства. Они способны лишь отнимать твои таланты и счастливое будущее, не говоря уже о чужих жизнях.
Возможно, так оно и есть?
Родители отвернулись от него еще несколько лет назад, теряя все надежды на то, что из него выйдет что-то путное. Так оно и есть. Путь, в котором он будет победителем, предназначен только для него, без них. Точно также и без Хлои. Глупая особа, что пытается сделать из него правильного человека. Ей так удобно, чтобы держать Агреста поближе к себе. Да. Как раньше он не догадывался.
Все здесь против него.
Все, кроме инквизиции.
Однако, в груди что-то щемит, а под ребрами неприятно посасывает. Он заведомо принял решение, но от него тошнит. Адриану противно от самого себя. Это все так неправильно. Но темно-зеленые глаза перед ним в ожидании.
Гласьер вздыхает, убирая руку, и обходит его стороной.
— Мы отправляемся на рассвете. Выбор за тобой, — кидает последнее, прежде чем покинуть свой кабинет.
Как жестоко.
***
Между ними царит идиллия. Несмотря на неловкие разговоры, тепло их касаний слишком сильно будоражит их пылкие души и сердца. Маринетт чувствует легкое головокружение, но ей кажется что это из-за их поцелуя. Он действительно выбил всю почву под ногами. И тем не менее Лука настроен серьезно.
Ведет ее домой за руку, с крепко переплетенными руками, которые, казалось, ничто не сможет разрушить. Слишком сильно связаны между собой.
По приходу домой их встречает Анарка, и им приходится резко отойти по разные стороны, неловко топчась на месте, отводя глаза и пряча полуулыбки за красным румянцем на щеках.
— Как прошел праздник осени? — спрашивает госпожа Куффен, слегка прищуриваясь, и от этого вопроса у Дюпен-Чен сразу же падает накидка из рук. Она охает, под тихий кашель женщины. Надо же как-то скрыть этот смешок. — Вижу, что хорошо. Может, тогда чаю?
— Да, — слегка хрипит ее сын, спеша поднять вещь девушки. — Чай будет очень кстати.
Довольно походкой Анарка удаляется на кухню. Не дожидаясь, начинает напевать тихую песню под нос, принимая вид самого счастливого человека на свете.
— Как думаешь, она догадалась? — бурчит Мари, кинув на Куффена быстрый взгляд. Смотреть дольше, чем три секунды все еще было слишком смущающе.
— Это же моя мама, от нее ничего не скроешь.
О пресвятые шишечки, действительно.
Маринетт неловко топчется в проеме кухни, снова чувствуя некоторую неловкость в доме, как в первые дни пребывания здесь. Анарка все время крутится возле них с широкой улыбкой, и это не может не смущать. Эмоции переполняют их двоих, и каждому кажется, что в доме слишком жарко. Чай пьется неохотно, за тишиной.
Анарка не сторонник ставить людей в неловкие положения. Она быстро спрашивает о соседях, были ли они на празднике, презентовали ли свою выпечку, что им двоим понравилось больше всего.
Это не намного утихомирило их внутренние бури, возвращая их в спокойное мирное русло. Однако, приятный момент не успел вернуться окончательно, как в тяжелую дверь тут же застучали. Несколько торопливо, с напором.
— Я открою, — Лука улыбается девушкам, и выходит из-за стола, ускользая быстрой походкой в коридор.
Вслушивается за шагами по другую сторону, но слышится лишь женский тихий шепот, слегка возмущенный. Кто-то явно не ладит друг с другом. Приоткрывает дверь, вопросительно оглядывая двух женщин, которые уставились на него не то с удивлением, не то с презрением.
— Здравствуйте, — неловко протянул он, осматривая их поочередно. В ответ тишина, хотя глаза у них явно красноречивее. — Я... Могу вам чем-то помочь?
— Да, — говорит одна из них, с красными волосами. — Конечно можешь. Маринетт... Здесь?
Юноша чувствует, как внизу живота что-то завязывается в неприятный узел. Это не из инквизиции. Более того, их внешний вид весьма необычный. Удивительные волосы, сумки на плечах, длинные мантии, которые местные жители практически не носят. Что уж говорит об их глазах, странно поблескивая в темноте.
Это они.
Ведьмы.
— Не думаю, — хмурится, пытаясь закрыть дверь не слишком быстро. — Вы что-то перепутали.
— Разве? — надменно хмычет рыжеволосая, сразу подставляя ногу к низу, мысом удерживая дверь. — Я думаю, мы не могли так ошибиться.
— Лука? — сзади слышится девичий голос, — Ты скоро?
Лишь одна фраза вызывает напряжение у всех присутствующих. Каждый из них молча переглядывается, и неловкая пауза затягивается.
Он просто не может потерять ее сейчас. Не позволит забрать эту девушку, когда они только-только открылись друг другу. Это не честно. Так чертовски не справедливо!
Судьба злодейка снова хочет забрать у него самое дорогое в жизни. Его любовь. Его отдушину.
— Прочь с дороги! — низким голосом рокочет та боевая ведьма, взмахивая рукой, отворяя дверь вместе с юношей.
На шум сбегают все присутствующие дома.
— Что здесь происходит? — вскидывает руки Анарка, прижимая к щекам при виде своего сына у стены, жмурящегося от легкой боли.
Маринетт первым делом поспешила на помощь возлюбленному, подхватывая его за локоть, пытаясь выпрямиться.
— Ты в порядке? Кто-, — поднимает глаза, так и застывая на месте.
Человек, что стоит перед ней — последняя, кого Маринетт ожидала увидеть здесь, в этой богом забытой деревушке. Человек, который смотрит на нее так открыто и жалобно, с волнением поджимая губы, пока юная ведьма своего тела и вовсе не чувствует. Человек, при виде которого эмоции, с разными цветами, сливаются в один черный котел души, превращаясь в мешанину грязи.
— Маринетт, — ласково зовет ее, делая шаг назад, оглаживая щеки. Руки, что так мечтали прикоснуться к родной коже уже долгое время, были нагло отвергнуты. Дюпен-Чен смотрит на нее непонимающе, с подозрением, перехватывая, отводя в сторону. Ее касание — укол боли в самое сердце. — Ты... Разве не рада меня видеть? Что с тобой?
— Это с вами что? — пытается выглядеть твердой и уверенной, как Тикки. Быть ею — мечта Маринетт. Только вот голос предательски дрожит. — Что вы здесь делаете?
— Как что? Пришла спасти тебя. Рядом охотники.
— И?
— Именно поэтому я здесь, — теряется, и в волнении перебирает свои пальцы.
— Только сейчас? — голос повышается неожиданно для всех, даже для нее самой. — Вы оставили меня! Я шла за вами, и вы прогнали меня даже так, прикрываясь, что слишком опасно. Опасно было везде, именно поэтому тетушка Поллен тоже бросила меня!
Трикс в стороне неприятно морщится, отводя глаза.
— Это было для твоего же блага! — Тикки не понимает, почему сейчас чувствует такую неприятную боль. Она ожидала совсем другой реакции. Хотя, сама виновата. Поделом ей.
— Почему же!
— Я не могу сказать, — цедит сквозь зубы, обессилено опуская руки.
— Просто расскажи ей, — взрывается рыжая ведьма сбоку, цокая языком.
— Рассказать о чем? — Дюпен-Чен щурится, переводя взгляд с одной ведьмы на другую.
— Не смей! — шипит Верховная Ведьма, недовольно глянув на Трикс, а после возвращает взгляд на Маринетт. — Послушай, дорогая, ты должна поехать со мной. Я отвезу тебя в хорошее место, где тебя никто не найдет.
Лука рядом шумно выдыхает. Взгляд его обеспокоенный, а руки от напряжения сжаты в кулаки.
Юная ведьма закусывает губу. Разве этого она хотела, когда отправлялась искать свою наставницу с самого начала? Разве к такому она желала прийти? Разве готова сейчас оторвать от сердца все полюбившееся за такое долгое время?
Нет. Наставница — безумно дорога ей. Самый близкий и родной человек, которого Мари так любит, бережет и ценит.
Но прямо сейчас Сталак сама протягивает ей «нож» выбора (без возможности решать самой), чтобы ведьма сама отрезала от себя плоть той любви, которую обрела.
Так жестоко.
— Я не смогу, — и этот тихий шепот — самая большая и громкая волна, омывающая их сердца в это минуту. Голос, что переполнен отчаяньем, убивает морально Сталак. — Я не поеду с тобой.
Отводит грань, становясь с ней на одну линию боя. Она принимает этот нож, но использует не по назначению. Ей хочется защитить Луку, и его семью. Хочется защитить себя. Во имя их любви, которой она так одурманена.
Трикс не понимает, чего они все здесь выжидают. Смотрит то на лицо юной девицы, то на свою подругу, ожидая, каким же будет следующий шаг. Разве Сталак могла думать об отказе? Уж точно нет.
Тикки думается, что воздуха в ее легких нет, как и всего живого в теле. Ее любимая ученица, ее дочь, сидевшая под самым боком столько лет, прямо сейчас исчезает из ее жизни, оставляя пустоту. Ей хочется злиться и плакать, плакать и злиться. Крепко сжать кулаки, ломая каждую вещь, на мелкие щепки, чтобы, в конце концов, разрушить этот мир, с этим жалким мальчишкой, который запудрил ей голову.
Все не может остаться вот так.
— Ты потом поймешь меня, Мари, — хриплым голосом тянет Сталак, едва поднимая руку в ее сторону, вычерчивая узоры в воздухе. — Ты скажешь мне спасибо.
Дюпен-Чен непонимающе глядит на ее указательный палец, полуприкрыте глаза, и губы, что двигаются едва-едва. До нее, почему-то, не сразу доходит, что это заклинание, и, прежде чем она что-то предпринимает, ее тело тут же охватывает слабость, а перед глазами пелена.
Куффен ловит ее, прижимая к себе, испуганно осматривая ее лицо.
— Маринетт? Маринетт! Ну же, открой глаза, — с каждой секундой цедит ее имя все сильнее сквозь зубы. Злость подкатывает к его телу, к рукам, и он чуть ли зверем не воет. Грозно смотрит на ведьм, желая причинить каждой из них боль, идущую из глубин его сердца. — Что вы сделали с ней?! Кто вы такие?! Верните ее в обычное состояние!
— Замолчи, — одно слово, без малейшего намека на повышенную интонацию. Смотрит на него равнодушно. Пытается разглядеть хоть что-то, что могло зацепить ее маленькую девочку в нем, но находит ничего особенного. Глупый мальчишка. Ей действительно не стоило оставлять ее одну. Ошибка.
— Трикс, возьми ее.
— Я что, еще и девченку твою буду таскать? — фыркает рыжая, уперев руку в бок.
— Тогда оформи заклятье забвения, — огрызается Сталака. Верховная Ведьма закатывает глаза. В этом она плоха, что уж говорить. Пудрить мозги людям она не умела, да и не любила особо.
Делает шаг вперед, но Лука же отступает на два, подхватив Маринетт на руки. Смотрит угрожающе, встревоженно, слово птица в панике, на жизни грани и смерти. Так оно и есть. Если ее заберут — это его смерть.
— Уходите прочь! Ей ничего не угрожает, я присматриваю за ней.
— Какой же идиот, — горько усмехается Тикки. Знал бы он, что и она, и они — ведьмы, запел бы по другому. — Усни.
— Что? — непонимающе вскидывает брови Лука, широко раскрывая глаза.
— Усни.
Глаза юноши медленно закрываются, и Трикс ловко выхватывает Мари из его рук, используя свою магию. Делает несколько шагов назад, уступая дорогу его матери, которая спешит подхватить свое дитя.
Анарка оседает с ним на пол, обеспокоенно потрагивая его щеки. Поднимает глаза на Сталак, чуть приоткрыв рот, набирая побольше воздуха, но четкие шептания древнего языка опережают. Закрывают собой ее негодование, и вводят ее в такой же сон.
Семья Куффенов обречена.
Красноволосая Ведьма подходит ближе, присаживаясь на корточки перед ними. Водит рукой перед их лицами, переходя на громкий глас, читая заклятие, пока Трикс спешит покинуть этот дом.
— Вы никогда больше не вспомните такое имя, как Маринетт. Навсегда забудете ее образ, голос, душу и сердце. Я позабочусь о том, чтобы вы не увиделись.
Осматривает их расслабленные спящие лица. Хмыкает несколько иронично. Она бы рассмеялась от отчаяния, позволив им остаться вместе. Все равно что подталкивать этого юношу к инквизиции, вручая ему оружия для убийства ведьм.
Ни за что.
Она выпрямляется, оглаживает свою красноватую мантию, грациозно покидая двери этого дома, закрывая дверь крепко, наглухо. Не оставит после себя и следа.
И лишь нить браслета на руке юноши помнит каждый миг этого вечера, этой минуты, переливаясь цветами.
***
Это выше его гордости. Он хочет достойно попрощаться, но впервые ему так неловко перед ней. Топчется у ее окна, просчитывая в голове каждый момент. Точнее, их диалог.
Как лучше начать?
А стоит ли вообще начинать?
Он все еще делает выбор.
Знает, что эта встреча просто необходима ему.
Для храбрости и вида рвет пару цветов с близлежащих клумб, поправляет волосы, и, зажав стебли в зубах, ползет наверх. Запах свежей травы и цветочных ароматов бьют в чуткий нос, и ему хочется бросить эту затею.
Затея возвращается вновь, когда видит, как ее силуэт расположен у окна. Сгорбленной, уставшей, сломленной.
Буржуа впервые не держит осанку, окончательно переступая через себя.
Цветы здесь точно понадобятся.
— Хлоя, — зовет тихо. Настолько, что ее имя растворяется в тишине с хрипотцой. Сам себя не узнает.
Видит, как вздрагивает ее тело, совсем слегка. Тело не подскакивает как обычно от бессилия. Видит, как ее глаза приоткрываются чуть шире, и взгляд плывет чуть выше, чтобы посмотреть на него, но у подоконника останавливаются. Она сама себя останавливает. Снова возвращается к столу.
В руках ее чернила, а под пальцами бумага, исписанная текстом. Теперь же, при Адриане, она сгребает их в одну кучу, поднимаясь с места. Поворачивается к ящику, запихивая листы туда, наглухо закрывая обратно.
— Мне некогда на разговоры с тобой, — кидает из-за спины, поправляя свою постель. Для вида. — Хочу лечь пораньше. Безумно устала от танцев.
Последнее цедит с таким ядом в голосе, что будь это реальностью, его душа бы растворилась от такой колкости.
— Мне жаль, — выдыхает потерянно, ступая на ее подоконник, — Я был занят, и-
— Хватит!
Разворачивается к нему, с растрепанными волосами. Края глаз слегка покраснели, как и кончик носа. Теперь то он замечает под бликом света, что она плакала. Очень долго.
Из-за него.
Чувствует себя полнейшим придурком.
— Я знала, что ты ничего не чувствуешь ко мне, — шепчет так зло, что самому Агресту хочется разбиться от ее голоса. — Успокаивала себя, что, возможно, в тебе проснется человек, который увидит мою заботу о тебе. Любила глупо и слепо. Но я устала, Адриан. Не хочу так больше. Хватит с меня пустых обещаний и слов, таких нежных и убийственных касаний. Я больше не хочу видеть твои глаза, потому что они делают меня такой слабой. Никогда не хочу видеть твою улыбку вновь. Не хочу видеть тебя вообще. Никогда. Никогда! Никогда!
Блондин, кажется, видит один из самых прекрасных и ужасных вещей на свете. Хлоя Буржуа, высокомерная аристократка, что всегда прекрасно справлялась со своими эмоциями, плакала. Слезы ее стекали по щекам непрерывно, медленно, осветляя отблеском светлую кожу. И лишь у самого края линии подбородка, когда мелкие соленые капли упали на пол, в его сердце тоже что-то рухнуло. Упало тяжелым камнем, не поднимаясь.
Это конец.
Он молчит, не поднимая головы. Думает. Думает. Думает. Размышляет о чем-то, составляя множество диалогов, но ничего не может придумать. Ему лучше закончить все вот так.
— Я пришел попрощаться, — наконец выдыхает он, делая шаг в сторону, к ее письменному столу, укладывая цветы.
Буржуа непонимающе смотрит на него, резко переставая плакать.
— Как... Попрощаться?
— Я, наконец, нашел свое признание, — говорит без особого энтузиазма в голосе, хотя, еще пару часов назад, радовался безумно. — Меня взяли в ряды охотников.
Буржуа не верит своим ушам. Широко раскрывает глаза, слегка качая головой. Не может этого принять. Делает шаг назад.
— Зачем?.. Это же ужасные люди, Адриан! Зачем тебе нужно туда было идти? Разве нельзя было найти что-то для себя здесь?
— Нельзя было! — чеканит он, сжимая губы в тонкую полоску. — Это место... Дыра! Оно не для меня. Здесь я всегда буду никем. Но теперь, благодаря тебе, я показал всем на что способен, и меня взял сам главарь инквизиции. Это мое большое будущее, Хлоя, как ты не понимаешь?
Девушка хмурится, хватаясь за лицо. Чувствует, как ей становится ужасно жарка от эмоций, она будто бы вся горит.
— Подожди... Что... Как... Что значит «благодаря тебе»?
— Ты такая наивная, — тянет он, с горькой ухмылкой. Опирается на стол руками, склоняя голову. Приоткрывать людям дверь в их суровую реальность — приятное удовольствие. Не заметишь, как они начнут тонуть в собственном болоте страха и сожаления. — Даже не смогла заметить, что твоя «лучшая подруга» одна из мерзких тварей, ради которых приехал Господин Гласьер.
Внутри хрупкого девичьего тела зарождается страх, разрастаясь корнями, пульсируя, и доводя до мелкой дрожи. Язык онемел. Горло сдавливает плотный ком. Она не может даже и прохрипеть что-либо, чтобы хоть немного высвободить свое отчаяние.
— Маринетт Куффен — ведьма, Хлоя, — понижает голос, чтобы открыть эту тайну с особым предвкушением. — Неужели ты думала, что ее появление здесь — случайность? Дальняя родственница, о которой Лука никогда не рассказывал, и, думаю, никогда не знал, вдруг заявилась на порог их дома. А ее странное поведение? Ничего не знает о бытовых вещах, о блюдах, праздниках. Ты знаешь, кто ее родители? Она что нибудь рассказывала о своем прошлом? У нее есть родственники?
Блондинка оседает на край своей кровати. Голова кипит. Ее тело обдает таким жаром от адреналина, что она просто не может на чем-либо сосредоточится. Конечно, Буржуа задавалась вопросом, отчего эта девушка не знала простых вещей в быту, в этикете, но сослалась на не очень хорошее благополучие семьи.
В их время люд был разный. Можно было ожидать чего угодно.
— Что я сделала? — дрожащим голосом бормочет она, едва шевеля губами. Поднимает на него заплаканные глаза, пока мысленно представляет, как впивается пальцами в его шею. — Что ты сделал?
— Ничего такого, — подходит к ее кровати, аккуратно подхватывая руку с браслетом. — Твои камни так красивы в ночи, — переводит глаза на нее. В них ничего нет. Некогда зеленые очи теряют свой блик, и теперь там отображается куда больше ужаса, — а вот ее не несут в себе ничего прекрасного. Лишь смерть.
Блондинка цепенеет. Аристократка просто не может себе такое представить.
Это ужасно. Отвратительно. Мерзко. Грязно. Бесчеловечно.
Все из-за нее.
— О чем ты?..
— Ни о чем. Спи спокойно, Хлоя, ведь сегодня ты помогла инквизиции избавиться от еще одной грязной твари, которой не место в этом мире, — отпускает ее руку, пока та, от бессилия, падает на ее кровать, ударяясь о край. Ей уже не больно. Ему уже все равно. — Прощай.
Разворачивается. Ступает на ее подоконник быстро, пропадая слишком стремительно. Казалось, быстрее, чем когда-либо.
Мир вокруг Буржуа, кажется, распадается, на тысячи маленьких осколков, кружа вокруг нее не задевая только потому, что потом они обязательно устремятся ей в самое сердце.
Она не может прийти в себя. Это какой-то глупый розыгрыш в стиле Адриана, но это совершенно не похоже на шутку. Слишком реально для этого.
Разве могла Маринетт действительно быть ведьмой? Ей так необходимо было проникать в людские жизни? Ради чего? Она собиралась навредить? Остатки разума кричат что нет. Не могла.
Эта девушка была самой искренней и наивной в ее жизни. Чистым листом, на котором Хлоя оставила все самое лучшее. Сделала бы Маринет ради нее тоже самое? Хлоя была уверенна что да. И мысль о том, что ее руки толкнули новую подругу к смерти убивали, изнутри. Так стремительно, что хотелось кричать. Позволить себе такого она уж точно не могла. Оставалось лишь упиваться ощущением одиночества, и упиваться чувством вины до тошноты.
***
Агрест был тихим с самого начала.
Когда проникал в собственный родной дом, словно он чужой, и взламывать замки в собственные жилище — обыденное дело. Когда доставал единственные сумки для путешествий. Когда собирал свои вещи. Когда выходил, в тишине осматривая свой дом еще раз. Мысленное прощание с родителями и то прошло в тишине, пускай и в голове.
Все пошло не по плану, когда проходя меж улочек домов, сбоку послышался шум. Поднимая глаза, он, завидев знакомые красные волосы с бордовой накидкой, так и замер. Пальцы его настолько оцепенели, что чемоданчик выпал с рук, создавая грохот, привлекая чужие васильковые глаза.
Женщина, казалось, не узнала его. Однако, прищурившись, лицо ее приобрело обеспокоенный вид. Каждый из них узнал друг друга, и это стало началом конца.
Сталак бросилась к повозке с лошадьми, и только сейчас Агрест заметил еще одну ведьму, с той самой девченкой на руках. Они забирают Маринетт. Рушат весь их план!
Агрест тоже срывается с места. Бежит к поместью Буржуа, колотя во все двери.
Горничные встречают его с беспокойством и непониманием, прося подождать, пока кто-то из хозяев особняка спустится вниз, но он, ничего не объясняя, отталкивает женщин в стороны, прорываясь в глубь дома. Бежит к комнате, охраняемой инквизиторами. В торопях просит увидеться с Гласьером. Пускают не сразу, и он рычит на всех подряд, что они прямо сейчас теряют время.
— Чего ты наводишь смуту? — главарь охотников встречает его не так уж радушно, но когда узнает причину, хватает свои перчатки, ножи и прочую экипировку, срываясь с места. — Они не должны уйти. Мы обязаны поймать эту девчонку, чего бы нам это не стоило! Адриан, ты едешь со мной. Заманишь ее, и убьешь собственными руками. Тикки будет на мне.
— Слушаюсь!
Волна беспокойства в особняке спадает также быстро, как и поднимается.
И лишь Хлоя хранит в себе эту бурю волнения, наблюдая за сборами инкизиции из-за угла.
Она утирает последние слезы, и сжимает губы в тонкую полоску. Ну уж нет, она не позволит этим гадам вот так тронуть ее подругу. Ждет, пока дом полностью опустеет, и спешит к выходу.
— Матушка меня убьет, — только и шепчет она, вдыхая полной грудью, прежде чем пуститься вперед.
Блондинка стремится к их дому как можно быстрее, однако стопорится, стоит завидеть какую-то чудковатую повозку у дома Луки. Что это... Ослы, вместо коней? А на них еще и куча колокольчиков, бусин, вплетеных в волосы. Вроде телега, а сверху кто-то пристроил еще и ткань, как крышу. Боже, на это даже смотреть смешно.
Она, еле перебирая ногами, проходит внутрь дома.
— Вы... Кто? — женщина с блондинистыми волосами вызывала у Хлои множество вопросов. Например, что она здесь делает, и чем поит сейчас Анарку и Луку?
— Ох, здравствуй, милая, — щебечет та с улыбкой, — Помоги-ка мне. Нужно дать им отвар, чтобы заклятие спало.
— Они прокляты?!
— Нет, всего лишь под чарами, — машет она рукой, и спешит добавить. — Они безвредны для их жизни, поверь. Давай же, Хлоя, иди скорее сюда.
Буржуа на ватных ногах движется к ним. Язык не поворачивается спросить, откуда она ее знает.
Ведьма.
— Возьми ее вот так, со спины. Она должна принять сидячее положение.
Блондинка, под руководством незнакомки, кряхтит, и помогает усадить Анарку. Ведьма вливает отвар предельно медленно и аккуратно, чтобы ни одна капля не протекла мимо губ. Тоже самое делает с Лукой.
Наступает тишина. Хлоя неловко ломает пальцы, опуская глаза в пол.
— А кто... Вы такая.
— Приятно познакомиться, — протягивает она ей руку, — Меня зовут Поллен.