Цепляясь за счастье
Удивлению не было предела. Если еще вчера Хлоя Буржуа могла поклясться, что познала все эмоциональные грани своей подруги, то теперь она совсем не уверена в этом.
Видеть Маринетт несколько задумчивой, дерганной и не выспавшейся — восьмое чудо света, не иначе.
— Милая, — мягко зовет ее юная хозяйка этого дома, чуть прищурившись, пальцами оглаживая лицо. Никакого эффекта. — Маринетт.
Даже имя собственное позабыла в раздумьях. Из новых изменений добавилось только кусание щеки изнутри, явно показывая весь стресс бедняжки.
— Цветочная!
Синеволосая девушка подскочила, перепуганно глядя на свою подругу, бегая по ней глазами, и хмуря брови. Ну надо же как на нее действует прозвище одного юноши. Это забавляет.
— Ты чего пугаешь?!
— Это ты меня пугаешь с самого утра, дорогуша, — хмыкает блондинка, чуть выпрямляясь. — Я думала что-то случилось, когда ко мне в комнату, ни свет ни заря, забежала прислуга, и сообщила, что ко мне в срочном порядке пожаловала Маринетт Куффен. Посмотри на меня! Я сижу перед тобой в ночной сорочке, не расчесанная и не умытая, еще и без должного завтрака, а ты просто делаешь вид, что меня здесь нет, и игнорируешь меня. Ничего не забыла?
— Святые шишечки, — мученически стонет Дюпен-Чен, закрывая лицо руками, и откидываясь всем телом на кресло-качалку, поджимая под себя ноги. — Это просто ужас. Кошмар!
— Да пресвятые угодники, — блондинистая особа вскакивает со своего места, выступая на шаг вперед, тыча указательным пальцем в потолок, — Если ты сейчас же не расскажешь что произошло, Маринетт Куффен, я вздерну тебя за шиворот, и буду трепать до прояснения рассудка!
В коридоре послышались шептания и быстрые удаляющиеся шаги. Буржуа цокнула языком, нервно обходя библиотеку по нескольку раз, выпуская пар. Теперь прислуга будет смеяться над ней, это точно.
— Я видела наш поцелуй с Лукой, — с надломленным голосом бормочет юная ведьма, еще больше прячась за своими руками, лишь бы не видеть никого и ничего перед собой. Соскальзывает вниз всем телом, думая, что это поможет ей слиться со здешним интерьером.
Шаги с дальнего угла затихают, а потом слышится топот, который превращается в легкий бег, прямо к ее креслу.
— Что?! — слышится над головой возмущенно-удивленно писк. — Что значит видела?! Тебе... Приснилось, что ты целовалась с Лукой?
Хороший вариант, который точно подойдет для Хлои прямо сейчас, поэтому синевласка слабо кивает пару раз головой.
— Маринетт Куффен. Тебе просто приснился какой-то там сон, а ты подняла из-за этого суматоху в моем доме?! Нет, я тебя придушу, точно. Это будет грех в моей красивой жизни.
Она наваливается на «страдалицу» со стороны, тормошит за плечи, и весь первый этаж заливается женскими воплями, криками, и голосами. Удивить и вывести из себя Хлою Буржуа — достижение века, не меньше.
И пока по одну сторону от окна творится суматоха и девичье ребячество, по другую сторону, затаившись, зарождается зло в зеленых глазах.
***
— Достал? — Гласьер лениво оглядывает своего нового подопечного с одним из своих солдатов, откладывая в сторону старую книгу в черном переплете. На обложке виднелись золотые руны.
— Достал, — хмыкает блондин, посмотрев на мужчину из-под челки. Он тянется назад, за ворот рубахи, доставая сверток, протягивая его инквизитору.
— Ну надо же, — на бледном лице проявляется легкий оскал, и он быстро поднимается, навстречу своему «сокровищу». — А ты действительно проворный вор. Мастер своего дела.
Жилки на лице Агреста чуть дергаются от такого прозвища. Сам не в восторге, однако голоса не подает. Если это та польза, которая нужна черным рыцарям сейчас, то он смело скажет, что готов предоставлять ее в любое время, с любым исходом, пускай ему и не по душе такая мелочная работенка.
Гласьер забирает сверток, неспеша разворачивая его, исследую кусочек за кусочком, смакуя внутреннее удовольствие. Ценная вещь, за которую ему пришлось отдать приличную плату.
— И это тот самый ценный артефакт, о котором вы так много говорили? — вскидывает бровь блондин, с презрением оглядывая то, ради чего он так упорно рисковал своей жизнью. Его руки огрубели и уже успели покрыться несколькими шрамами от такого задания. Видимо, Гласьер хотел избавиться от него таким способом, но он не так прост. Ни за что не позволит ему усомниться в себе.
Но, черт возьми, браслет? Серьезно?
— Глупец, ты даже не знаешь, на что способна эта вещь, — инквизитор цепляет край плетения, поднимая вверх. Бусины, где некоторые из них в форме колокольчика, издают тихий звон. Темное сердце инквизитора трепещет. Вот она, музыка погибели, под которую он ворвется в жизнь Сталак, убивая ее, не касаясь. — Раз ты у нас такой молодец, то вот тебе следующее задание. Сделай так, чтобы эта вещь оказалась у нее на руке. Крепко связанная настолько, чтобы нельзя было снять в самой страшной агонии.
Агрест возмущенно сопит и хмурит брови, взрываясь волной негодования.
— Эта мерзавка и близко меня не подпустит. У меня, знаешь ли, не самые хорошие отношения с Маринетт.
— А я и не говорил, что ты должен будешь сделать это напрямую. Используй кого-нибудь, кому она доверят, — наблюдает за тем, как мальчишка ломает голову над его словами. Мысленно разочаровывается в том, насколько же он глуп и слеп в своей жизни. — Что на счет твоей подружки? Хлоя Буржуа. Неплохая кандидатура, неправда ли?
Темные глаза напротив чернеют от одного лишь упоминания. Лицо его становится серьезным, а взгляд слишком озлобленным. Молчит. Не смеет перечить. Ломает себя изнутри, пытаясь вызвать расположение, но все еще не может контролировать себя, и эта та слабина, за которую его все еще не воспринимают всерьез.
— Учитывая их отношения, это идеальный вариант, не отрицай этого, — отворачивается от него, следуя к своему любимому месту. Руками касается книги, обводя каждую руну, и оскал на его лице выглядит еще более пугающим, чем когда-либо. — Если ты не трус и не слабак, и все еще верен своим целям об убийстве ведьмы, то ты, непременно, используешь ее в своих грязных целях, верно, Адриан?
Это выбор без выбора. Здесь лишь одна дорога, другого пути нет. И ему ничего не остается, кроме как процедить сквозь зубы тихое «Верно».
***
Она устала. Нахождение здесь убивает ее морально.
— Ты как живая мумия, — цокает языком Трикс, когда видит ее сгорбившийся силуэт у окна. — Съешь хоть что-нибудь ради приличия.
— Когда мы уже двинемся в путь? — голос совсем тихий, чуть ли не севший от долгого молчания. Все таки, пребывать в полном одиночестве, тяжелая ноша.
— Как только ты выйдешь из своего состояния поганки, — бормочет Верховная Ведьма, проходя внутрь, ставя пищу на стол, рядом с ней. Сталак даже не поворачивается. — Ну, и когда Ведунья даст нам последнее предсказание.
— Мне нужно забрать ее. Она в опасности, я точно знаю.
Рыжая бестия осматривает свою сестру по крови, тяжко вздыхая. Видеть ее такой — непривычно. Они не настолько близки, чтобы она могла сопереживать ей, но тем не менее готова разделить с ней эти муки. Такова их доля.
— Зачем же ты забрала ее тогда? — Трикс присаживается рядом, всматриваясь в ее затылок, надеясь, что к ней хотя бы повернуться, и поговорят.
— Ты ведь знаешь, — голос Верховной Ведьмы звучит разбито, на грани новой истерики. — Я потеряла своего ребенка. Она — мой дар, мое благословение.
— Это просто нелепое стечение обстоятельств, Тикки.
— Хочешь сказать, что ее сила тоже нелепость? — Сталак, наконец, одаривает свою знакомую злым взглядом, и тонкими, плотно сжатыми губами. Сдерживает себя, чтобы не сорваться.
Рыжая замолкает. Здесь уж сложно что-либо отрицать. Это действительно ломает все ее — Трикс — предубеждения по поводу ученицы Сталак.
— Тебе все равно не отыскать ее сейчас. Ваш связь сильно ослабла, — давит по больному.
— Именно поэтому мне приходится торчать в этом месте, кишащим предвзятых ко мне ведьм, и ждать, когда я получу хоть какую-то информацию о ней.
— Кстати об этом. Ведунья просила передать, что готова. Ты можешь-
— И ты молчала об этом?! — истощенно тело взмывает вверх, едва пошатываясь, направляясь к выходу.
— Я забочусь о твоем питании, сумасшедшая! — кричит ей в след Трикс, подскакивая, уносясь следом. — Да подожди ты, неугомонная!
Они пробиваются сквозь толпу ведьм, окруживших ведунью. Молодняк, которому было под 200, оказался слишком любопытным. Юные особы шептались и переглядывались, завидев Сталак. Она же не обращала на них внимания, совсем.
— А ты шустрая, — хмыкает пожилая женщина у котла, перебирая в руках какие-то травы. — Не успела и слово сказать, ты уже тут как тут.
— Ох, святые котелки, прошу, скажите мне, где искать мою ученицу, — она скрепила руки перед собой в молебном жесте, прислонив к ним голову. — Прошу, ради матери природы, посмотрите, где она, что с ней.
Женщина загремела баночками под руками, хаотично набрасывая что-то в котел, принимаясь шептать заклинания на мертвом языке, которым владеют уже не многие ведьмы, даже Верховные. Сталак тоже не знала. Оттого ее руки так крепко сжимались, до побеления костяшек, в надежде, что будущее для Ведуньи будет максимально доступным и четким.
Глаза ее несколько прищурились, и она недовольно скривила губы.
— Что? — дрожащим голосом прошептала красноволосая женщина.
— Дай свой камень, — торопливо просит Ведунья, протягивая к ней руку. — Быстрее.
Дрожащими руками она снимает с себя некий оберег, их с Мари заклинание. Старая Ведьма подносит его к котлу, рассматривая его через отражение мутной воды.
— Она теряет свою магию, — бормочет женщина. — Отстраняется от нее все дальше. Повторяет твой путь.
Ноги Сталак немеют, а в ступнях проходит едва уловимая дрожь, которая вот-вот заставит ее осесть.
— Как это... Повторяет путь?
— Тебе ли не знать, — хмыкает язвительно Ведунья, протягивая камень обратно. — Сердце ее влюблено. И этот путь ведет ее к смерти. Смерть уже близко, дышит в самый затылок. Даже если найдешь и спрячешь ее, смерть не отступит. Переплелась с ней воедино. Я не вижу, что произойдет с ней в конце. Но это дурной знак. Очень дурной.
Трикс подхватывает ее под руки, думая, что это сильно разбило ее «сестру». Предсказание оказалось куда хуже, чем ожидала Тикки, поэтому это действительно выбивает из нее последние глотки воздуха. На глазах уже скопились слезы отчаяния и злости.
В первую очередь, на себя.
Женщина так старалась сберечь ее от всех этих человеческих невзгод, утаивая самое главное от своей ученицы. Любила ее искренне и чисто, как свою дочь, но выстраивала перед ней стену из лжи и таинств. Теперь эта стена перекрыла к ней путь, и она упустила ее из виду.
— Девчушка в деревне.
Ведьмы поднимают на нее глаза.
— То место, откуда вы пришли. Она там.
— Выдвигаемся! — решительно цедит красноволосая, пытаясь пересилить себя и свои слабости, но руки со стороны стремительно усаживают ее на место.
— Дурная ты башка, — шипит над ухом все таже раздражающая особа. Трикс готова из нее всю дурь вытрясти. — Уймись и подожди подмоги. Дай мне связаться с Поллен, и мы вернемся за ней.
— Нельзя! — впивается в кисти пальцами, ногтями проходясь по бледной коже, царапая, вызывая новый приступ злости у Верховной Ведьмы. — Если выйдем сейчас, то к завтрашнему вечеру точно успеем. Нужно забрать ее как можно скорее. Он был там, понимаешь?! Возможно, он находится рядом с ней! Он может убить ее! В любой момент! Как я могу сидеть сложа руки, зная, что этот мерзавец точит на нее свои зубы?!
— Какая же ты упрямая! — Рыжая отдергивает свои руки, злостно глядя в ответ, но вместо этого молчит. Ее ноздри вздулись от негодования, а тонкая полоска на губах сдерживает всевозможные ругательства. — Черт с тобой, беспечная карга! Собирай свои манатки, мы едем за твоей потеряшкой!
***
Хлоя убирает иглу в сторону, стремясь как можно быстрее прикрыть рот от затяжного зевка. Даже находясь в одиночестве она не позволяет отступить своим манерам на второй план. Она должна быть изысканной и привлекающий в любую минуту.
Шитье значительно утомило ее за сегодня. А может дело в Маринетт. Решать чьи-то проблемы тоже та еще морока. Но куда более забавно копаться в чужих чувствах, буквально подталкивая на тропу осознания.
Видеть, как влюблена Маринетт, было всегда смешно. Но говорить ей напрямую об этом оказалось уже не так забавно. Упрямая девица, отнекивающаяся от любого ее слова. Такая глупая. Как она может не замечать очевидного?
Убедить ее в обратном удалось только после длительных слов о Луке, и о том, как он тоже влюблен, потому что «он смотрит на тебя, как на самую яркую звезду в небе» звучит куда приятнее, чем «ты просто лишилась своего зрения, иначе я не понимаю, почему твои глаза не видят очевидного».
Блондинка смеется себе под нос, просовывая иглу сквозь пальцы. Вспоминая ее растерянное лицо, на лице юной госпожи всегда цвела улыбка. Такую Маринетт она хочет помнить всегда.
— Такая радостная, — слышится тихий голос за окном, отчего девушка снова громко вскрикивает, теряя сразу же и спицы и иголку. Закрывает себе рот двумя руками, с широко открытыми глазами уставившись на парня напротив. — Давно не видел тебя такой. Случилось что-то хорошее?
— Сейчас случится! — в голосе звучат злые истеричные нотки. Она хватается за моток с лентой, кидая в нахального блондина. В глазах полно решимости, пока в других проскальзывает удивление. Вовремя ловит вещицу, избегая болючего попадания. Впервые она позволяет себе подобное. — Как только ты упадешь с этого дерева, я буду очень счастлива! Чего пришел?
— Ты что же, не рада меня видеть? — наигранно дует губы, продвигаясь по веткам дерева еще больше. Переступает на подоконник, и спрыгивает в ее комнату, вторгаясь наглым образом в ее личное пространство. — Вон, залез к тебе, как твои любимые принцы в сказках.
— Буду рада, когда ты начнешь делать это по человечески, — фыркает Буржуа, скрестив руки на груди. — Через дверь.
— Это не в моем стиле, ты же знаешь, — он проходит ее комнату шаг за шагом. Медленно обходит со спины, глядя со своей надменной полуухмылкой, от которой у блондинки всегда ноги подкашиваются. И сколько бы времени не прошло, она всегда будет за нее цепляться.
— Ты ведь пришел не просто так, Адриан, — отводит от него глаза. Так у нее больше шансов на то, чтобы сохранить все свое самообладание перед ним. Только вот слуха так просто не лишиться, не выслушав низкий голос этого нахала.
— Угадала, — чуть посмеивается, проходя к ее столу, сгибаясь. Аккуратно поднимает ее спицы с иголкой с пола, чуть поглаживая узор из нитей. — Красиво.
Хозяйка поместья слишком резко вскидывает свою голову. Удивление ей к лицу. Никогда прежде он не обращал своего внимания на ее увлечения, и уж точно не называл их «Красивыми». Для него они всегда были скучными. Что изменилось?
— Не хочешь сходить со мной на праздник завтра? — бормочет блондин, аккуратно складывая ее вещи на краю стола. Поворачивается к ней с мягким выражением лица. Губы приподнялись в игривой ухмылке, но такой радостной ее сердцу. — Подаришь мне пару танцев?
— Что?
— Я хочу с тобой пойти на праздник осени, Хлоя Буржуа. Мне повторить еще раз?
Она растерянно качает головой. Голова вдруг взрывается легкой болью от переизбытка эмоций, а все ее тело покрывается жаром от столь неожиданного предложения. Чего-чего, а этого она точно не ожидала.
— Что-то случилось? — хлопает глазками, осматривает его с ног до головы еще раз. Мало ли он смертельно ранен, и несет всякий бред в последние минуты жизни. — Ты что, головой стукнулся? Что на тебя нашло, Адриан Агрест?
— Просто... Одумался, — пожимает плечами. Руками лезет в задние карманы штанов, доставая две коробочки. Одна красного цвета, другая желтая. Первую оставляет на столе, пока вторую же протягивает блондинке. — Открой.
Буржуа недоверчиво протягивает руку навстречу, забирая коробочку. С особым волнением открывает крышку. Охает, как только в глаза бросается браслет с золотистыми нитями, и бусинами в виде цветов. Дорогая ювелирная работа, это точно.
— Мой подарок тебе, — пожимает плечами, с улыбкой наблюдая за ее лицом. — Мне следовало раньше отблагодарить тебя за то, что терпишь меня такого так долго.
— Адриан, это просто чудесный подарок, — шепчет она, с волнением пытаясь достать браслет, и надеть себе на руку. Юноша в этом ей помогает. Подходит ближе, касаясь ее запястья. Надевает медленно, не спеша, все время заглядывая в ее лицо в такой близости, что у девушки обрывается дыхание каждый раз. Ее щеки краснеют при виде такого Агреста.
— Так что на счет моего предложения? Ты согласна? Или тебя уже кто-то пригласил. Назови имя, и я устраню конкурента, — играет бровями, вызывая смех у блондинистой особы.
— У тебя никогда не было, нет, и не будет конкурентов, Адриан, — улыбка превращается во влюбленную, а этот теплый взгляд выдает все ее чувства. Снова.
— Отлично, — чуть приобнимает ее, и указывает на красную коробочку. — А это для твоей новой подружки. Не думай, что я не заметил, как вы сблизились. Рад, что ты не скучаешь тут без меня. Подари ей этот подарок... От себя. Не говори, что это был я, иначе она не захочет принимать его после того случая в коровнике.
Неловко смеется, пока Хлоя все еще занята своим украшением. Он выжидает, когда она медленно кивнет, и спешит как можно быстрее уйти. Буржуа, словно в тумане, провожает его влюбленным взглядом, искренне радуясь и веря, что вот он, изменился.
Знала бы она, как легко он подцепил ее руки невидимыми нитями манипуляции из-за этих глупых, не нужных ему чувств.
Она в его личной ловушке боли.
***
Анарка суетится больше всех. Сшить платье для нее — ерунда. Но когда этот наряд предназначается для ее милой замечательной Маринетт, к которой она прикипела всем сердцем и душой, то этот момент становится поистине торжественным.
Словно первая свадьба ее дочери.
Лука был слишком тих, чтобы не беспокоить двух очаровательных женщин в этом доме. Он находил себе небольшое занятие в саду, в комнате, по деревеньке, помогая расставлять те или иные декорации. Все, чтобы не тревожить их своим присутствием.
И Маринетт была ему за это благодарна. Даже после продолжительного разговора с Буржуа, днем ранее, она не могла утихомирить эту бурю в своей груди. Волны, что поднимались и бились о ее ребра, бушевали каждый раз при виде голубоволосого юноши. Это было моральное испытание для нее, которое забирало все силы.
До праздника оставалось пару часов, а ее ноги дрожали с каждой минутой все сильнее. Волнение выросло до такой степени, что ей казалось еще чуть-чуть, и она упадет, не смея встать больше.
Благо Анарка была рядом, подбадривая разговорами и вкусностях и музыки. Напоминала о том, ради чего вообще Маринетт собралась туда.
— Последний штрих, — бормочет она, упорно работая иголкой у ее ног, пока сама Дюпен-Чен бездвижно стояла на высокой табуретке, не смея шелохнуться. — Еще немного, и... Готово!
Женщина отходит в сторону, гордо осматривая женскую фигуру в пышноватом платье. Одним из самых лучших, которое было у Мари за всю ее жизнь. Бордовая красиво подчеркивала ее бледность, красные губы, и темные глаза с волосами, которых тоже ждет свое изменение.
— Снимай быстрее, пока мой сын тебя в этом не увидел, — шепчет она с счастливым видом. — Пусть упадет от восторга прямо перед выходом.
Они смеются, и торопятся со всем разобраться.
***
Лука с волнением крутится у зеркала, оглядывая себя со всех сторон. Впервые он уделяет себе так много внимания. И все ради кого? Конечно же ради нее. Маринетт.
Своим костюмом он занялся еще несколько дней назад. Нашел его совершенно случайно, в коробках от покойного отца, еще пару лет назад. Забрал себе, думая, что, может, пригодится? Боялся, что придется спустить на тряпки. Но судьба подарила ему чудный шанс.
Ушивать его было не дорого, да и смотрелось на нем вполне неплохо. Очень даже хорошо. Сначала долго сомневался, не зная, стоит ли ему вообще таким заниматься. Сидел часами на кровати, пялясь бездумно в полоток, задаваясь вопросом о том, а стоят ли того все эти старания?
Его одолевали дурные сомнения. Инквизиция была рядом, слишком. Это дурманило ему рассудок, заставляя воображать страшные картины в голове того, как в один из дней, когда у него будет все хорошо с Маринетт, они свершат свой решающий удар. Заберут ее у него, и, того хуже, убьют. Перед ним, или без него, одно другое не красит, каждый исход отдается глухим посасыванием страха под ребрами, заставляя ворочаться и принимать позу эмбриона, как признак беззащитности.
Да. Беззащитный. Именно таким он себя представлял рядом с ней. Война двух миров, а он между ними, без «оружия» и сил. Его звук ничего не стоит, как и действие.
Хотя, признаться честно, рисковать жизнью он готов. Ради нее только так. И костюм этот дурацкий он тоже ради нее переделал.
Еще раз осмотрев себя в зеркале, Лука готовится к следующему шагу. Репетиция. Раз-два, собрались. Вдох-выдох.
Дорогая Маринетт.
Нет, слишком официально.
Дорогая Мари?
Уже лучше.
Я полюбил тебя с первого взгляда.
Слишком прямо. Да и кому он врет вообще. В первую их встречу он думал, что она просто чокнутая, забравшаяся в мусор от голода. Никаким первым влюбленным взглядом и не пахло. Что уж говорить о дальнейших впечатлениях — рассказывать ей точно не стоит.
Мне удалось повстречать такую удивительную девушку не просто так.
А для чего? У него здесь особая миссия рядом с ней? Вот уж нет. Их встреча — чудо.
Могу я украсть твой поцелуй?
Куффен шлепает себя по лицу руками, обессилено присаживаясь на край кровати. Он тяжело вздыхает, поражаясь своим же глупостям в голове. Уже почти что мужчина, не выбравшийся из этого глупого периода с большими фантазиями. Да уж, так у него с ней точно ничего не получится.
В голове начинается бардак. Одна мысль за другой, и даже не связная с предыдущей. Голова начинает гудеть от волнения.
— Лука! — кричит Анарка снизу. — Вам пора выходить!
Нет времени на размышления. Нужно действовать.
Вот он, решительный, целеустремленный и галантный! Сейчас спустится к ней как самый настоящий герой, беря под руку, ведя на этот вечер. А потом он признается ей во всем, как настоящий достойный мужчина. Думать об отказе даже и не хочется.
Твердо открывает дверь, закрывая ее громче обычного, спускается по лестнице, но уже на последних пролетах чуть спотыкается, и готов весь мир облететь носом спереди.
Хорошо, он не такой уж решительный и галантный, а вся целеустремленность тает от этой улыбки и синих глаз. Мальчишка, ей богу!
— Я... Я сейчас, — хрипит он на одном издыхании, разворачиваясь в пол-оборота, кое-как поднимаясь наверх на ватных ногах, пока за спинами молча переглядываются, сдерживая громкий смех.
Слишком красива! Не может и глаз от нее отвести. Теряется рядом с ней. Слишком увлечен ею в таком наряде, так он точно не дойдет до праздника, что уж говорить о танцах. Ему бы взять себя в руки, но вместо этого он запирается в своей комнате на три минуты, яростно мыча себе под нос, калеча бедную подушку со словами «Ты просто представить себе не можешь, какая же она прелестная!».
Подушка все понимает. Она то уж точно поймет его.
Куффен собирается с силами дважды. Выходит с идеальной маской спокойствия. Возможно, в лице он и поплыл, но ноги-то уже не спешат подкашиваться от одного его вида.
Когда выбирал цвет ткани, даже и подумать не мог, что ведьме так пойдет.
Анарка подходит ближе, щурится немного при виде знакомой ткани.
— Это разве не-
— Да, костюм отца, когда он женился на тебе, — Кивает головой, чуть недоверчиво глядя в сторону матери. — Ты ведь... Не злишься на меня за то, что я немного ушил его.
— Что ты, — шепчет, пытаясь не заплакать с широкой улыбкой на лице. — Тебе очень идет. Просто прекрасно. Ты очень похож на него в этом костюме.
Они еще немного обмениваются любезностями. На выходе Куффен предлагает Дюпен-Чен ее накидку, уверяя, что в ней она не будет выглядеть странно, а очень даже красиво, ведь «оно так идет к твоему платью». Девушка соглашается, позволяя ему позаботиться о ней. Щеки мило краснеют, дополняя образ.
Они уходят, и Анарка провожает их с яркой улыбкой. Может, все действительно не так плохо, и все налаживается? Отпускает их с легким сердцем.
***
У Маринетт ноги не своей жизнью живут, желая унести ее от одного угла к другому. Вкусных праздненств слишком много, аж глаза разбегаются. С восторгом рассматривает каждую выпечку, торт, закуски, да и просто милые тыквы со свечками изнутри. Это, несомненно, останется у нее в закромках памяти.
Она словно маленькое дитя, которому впервые удалось посмотреть на снег. Счастью нет предела. Глаза светятся так, что сам Куффен оторваться не может, ловля каждую ее эмоцию, каждую широкую улыбку, каждый восхищенный вздох. Он просто молча наслаждается ею со стороны.
Здешние музыканты появляются весьма неожиданно. А может это юная ведьма просто была увлечена всеобщей атмосферой, она не помнит. Народ повсюду затихает, когда слышатся первые ноты. Мужчины в возрасте и старички, вот кто составит им сегодняшнюю вечернюю программу. Они настраивают ноты, вызывая бурную волну обсуждений.
— Маринетт! — сбоку слышится знакомый певучий голос, и она с удивлением поворачивает голову.
— Хлоя? Ты же вроде не собиралась на праздник.
— Я передумала, — неловко прикусывает губу в виноватой улыбке. Она тут же достает красную коробочку из-за спины, с писком «Та-да-а-а-ам» вручая Дюпен-Чен.
— Что это?
— Небольшой подарок. Ну же, открывай скорее.
Юная ведьма аккуратно забирает коробочку, приоткрывая ее.
— Браслет?
— Именно. Красивый, ручной работы браслет. Ну, чего стоишь как вкопанная? Надевай скорее!
Ведьма подхватывает пальцами украшение, рассматривая на весу. Причудливый браслет, в котором нет ни камней, ни редких нитей, но тем не менее в нем полно причудливых бусин, перо, и колокольчика, в виде цветка с таким же названием, как забавно.
Пальцами очерчивает последнюю деталь, отчего слышится слабый звон, приятный ушам, но вызывающий море мурашек по телу. Вмиг приходит напряженность. Может, она просто перенервничала?
Хлоя сбоку продолжает настаивать на том, чтобы ведьма скорее примерила украшение. Забирает коробочку, и в самостоятельном действии натягивает на запястье девушке. Маринетт спешно благодарит ее, чуть кланяясь, пока блондинистая особа смеется и улыбается с нее. Лука наблюдает за ними издалека, улыбаясь себе под нос.
Зеленые глаза внимательно наблюдали за всем этим издалека, чуть ухмыляясь. Блондин лениво отлипает от дерева, возле которого стоял все это время, и разворачиваясь, уходя. Его задание выполнено. Пора доложить об этом.
Он пропадает с горизонта, пока его ищут глазами повсюду, ожидая, что он выполнит свое обещание.
***
Когда наступают сумерки, и повсюду расплываются блики от керосиновых ламп и свечей, музыканты, наконец, начинают жить своим ремеслом. Переглядываются, отсчитывают ритм по столу, и начинают играть свои партии. Несколько в разных темпах, но воедино сливающихся в одно целое.
Дюпен-Чен стояла с прижатыми руками к груди, впервые наблюдая за таким представлением. Губы ее были чуть приоткрыты от восторга, пока она стояла не моргая. Куффену оставалось лишь посмеиваться в стороне. Даже его любимая музыка не приносила ему столько удовольствия, сколько один ее вид.
С всеобщими танцами началось настоящее веселье. Повсюду слышался гомон и смех от их нелепых партнеров, которые выглядели слишком смешно, но все равно такие открытые для всех. Маринетт аккуратно подхватила его под локоть, взглянув с легкой полуухмылкой.
— Танец, господин Куффен?
— С большим удовольствием, госпожа, — касается ее руки, пальцами оглаживая ладонь, переплетая их пальцы. Ведет ее в самую гущу столпотворения. Подхватывает за талию, прижимая ближе, что-то шепча на ухо, пускаясь в пляс. Они, кружась и обхаживая друг друга, выглядят слишком счастливыми. Влюбленным.
Смотрят глаза в глаза, не смея сдерживать улыбок и пунцовых щек (от танцев и смущения). В ногах чувствуется легкое покалывание от быстрых движений, внизу живота порхают бабочки от любой близости, любого касания, а теплая кожа словно огонь, разжигает пламя в сердцах каждого из них.
Они сталкиваются нос к носу, хихикая только для себя. Выбиваются из общей массы, замедляясь, танцуя только друг для друга, привлекая несколько глаз со стороны.
Хлое невозможно дурно на это смотреть. Картина уже не кажется такой слащавой. Ее слегка подташнивает, и настроение продолжает падать после каждого завершенного танца. Время летит так быстро, и вечер ускользает сквозь ее пальцы, а она все еще стоит здесь, ожидая своего «принца». Только вот пропал, как сквозь землю провалился.
Чувство одиночества поглощает. Оседает на ее плечах, давя к самой земле. Хочется упасть на ноги, осесть. Даже головы не поднять. Праздник точно испорчен. Как и последнее впечатление о нем.
***
В платье становится жарко, невыносимо душно, хотя душа готова взмыть до самых небес. Они запыхавшиеся отходят в сторону, пробуют несколько блюд и сладких напитков. Знакомый старичок, что скармливал Маринетт кусочек пирога ранее, активно просовывает ей в руки кружку, пахнущий сладостью и хмелью.
— Медовуха, — шепчет ей в лицо, оглаживая усы, громко задорно посмеиваясь. Маринетт косится на Куффена, и по взгляду видит, что он не против, чтобы она попробовал сие угощение.
Подносит к губам, смакуя на кончике языке. Лицо ее кривится, причмокивает губами, и тянет громкое «фу, ну и гадость!». Люди вокруг смеются с нее. Лука стремительно забирает кружку, предельно аккуратно, чтобы не испортить платье, и отпивает сам. Видно, что ег самого пробирает, но пьет не с таким отвращением.
Они отходят к другим столам, пробуя все подряд. И тем не менее, алкоголь берет свое. Снимает все предостережения с его сердца, усиливая тягу к Маринетт. Медовуха — его собственная храбрость, которой ему так не хватало.
— Отойдем? — склоняется слишком близко, щека к щеке, и от этого ей становится дурно. Тело заведомо окутывает жар волнения. Не успевает ничего сказать, как ее тянут куда-то сквозь толпу. Обрывки видения всплывают перед глазами, сопоставляя картинки. Неужели, сейчас произойдет то самое?!
Знает, что может произойти. Есть возможность предотвратить все это. Выпустить руку, развернуться, убежать.
Но разве же она этого хочет? Голова не хочет думать совсем. Все эмоции просто пробирают до пят, и ведут ее все дальше и дальше. Маринетт уже знает, что не хочет менять такое будущее.
Уходят за несколько домов вперед, огибая узкие проходы и людные места. Теперь они почти совсем одни. Дюпен-Чен замечает то самое дерево еще издалека. Прячет смущенную улыбку, наблюдая за напряженной спиной перед лицом.
Куффен неловко топчется на месте, обходя дерево так, будто бы он большой специалист в природных делах, и сейчас будет вещать нечто важное. Прочищает горло, ладонями проходясь по брюкам, убирая влажность, пока синевласка молча стоит в стороне. Ей хочется звонко смеяться от такого его вида.
— Как... Тебе наша деревня? — вдруг спрашивает он, взглянув на нее. Юная ведьма не сдерживается, чуть сгибаясь от задорного смеха, вводя его в некоторый ступор.
— Ты привел меня сюда, чтобы спросить об этом? — игриво посматривает на него из-под челки. Юноша теряется, чувствуя себя полным дураком. — Я в восторге от вашей деревни, Лука. Здесь все такое... Живое, настоящее.
— Правда?
— Да, — кивает, поднимая голову наверх, осматривая дерево. Ветра совсем нет, поэтому иссохшиеся листья все еще держатся из последних сил на тонких ветках. Это ни в коем случае не придает ужасный вид этому месту. — Ты разве не ощущаешь такого же, когда смотришь на это место? На свой дом?
Он скользит глазами по ее профилю лица. Глубокий вдох-выдох, и юноша делает шаг вперед, поднимая голову вверх, пытаясь зацепиться за место, которое заинтересовало ее. Хочется быть с ней единой во всем.
— Вовсе нет. Я ощущаю все это только рядом с тобой, — глазами возвращается к ней, с особой забавой отмечая, как снова краснеют ее щеки, а губы сжимаются плотно-плотно от волнения. — Для меня ты самая настоящая, искренняя, и... прекрасная.
Знает, что сейчас он смотрит только на нее. Чувствует этот взгляд. Слышит эту теплоту в его голосе. Сердцебиение заполняет ее, давя на виски, приглушая голос. Картинка расплывается. Сама не своя рядом с ним.
— Повстречать тебя — великое чудо, — продолжает, понижая ее голос. — Это лучше, чем увидеть падающую звезду на небе, и загадать самое сокровенное желание. Ты — моя путеводная звезда жизни, Маринетт. Только ты могла так неожиданно ворваться в нашу жизнь, храня все самое лучшее в себе.
Видит, как краснеют кончики ее ушей, шеи, и сама вся она выглядит безумно мило, опуская глаза в землю, пытаясь взять себя в руки.
— Я люблю тебя, — слова слетают с его губ так легко и просто, что она, поначалу, не верит своим ушам. Вскидывает на него удивленные глаза, и пропадает в его влюбленном взгляде.
— Мои чувства — не ошибка. Они лучшее, что со мной случалось. Я безумно счастлив быть очарован тобой. Но... Если мои чувства не досягают до твоей души, то прошу немедленно сказать мне об этом. Мне будет легче, если ты не будешь теплить меня надеждами попросту, или из жалости ко мне. Я искренен. Я честен с тобой, Мари. Так будь же и ты честна со мной и со своим сердцем.
Кончики ее пальцев холодеют от волнения, восторга и страха одновременно. Ничего лучше в своей жизни она не слышала. Ничто не цепляло ее так сильно, как его признание, его голос, и он сам. Но разве может сказать она ему правду?
Ярлык «Ведьма» над ней впервые такой удушающий, не дающий никакой гордости и счастья. Хочется стереть его хотя бы на миг, избавиться от этой второй сущности, и забыть о своей прошлой жизни, чтобы сделать ему шаг на встречу.
Она должна ему сказать.
Он должен знать правду о ней.
— Я...
Ведьма.
Ужасная мерзкая тварь.
Та, за которой охотится инквизиция.
Я могу причинить тебе вред, боль, мы просто не можем быть вместе с тобой.
— Я...
Беглянка, что запуталась в своих чувствах. Застряла на перепутье. Нет никакой надежды на завтрашний день. Череда неудач, преследующая ее, ни на шаг не отходит от Маринетт Дюпен-Чен. Продолжает следовать за ней, протягивая руки, озаряя спину коварным оскалом.
— Я...
Еще слишком юная, преисполненная надежд и ожидания. Вера в лучшее никогда не исчезнет из ее сердца. Храбрость никогда не ускользнет из ее голоса. И то, что ей хочется сделать, не то ошибка от влюбленности, не то помутнение рассудка.
— Я готова отдать тебе душу и сердце, — касается пальцем его щеки. Чувствует, как весь он замирает от ее касания, внимая каждому ее слову. — Если это и называется любовью, то она вся для тебя, Лука.
Аккуратно укладывает свою ладонь поверх ее руки, прижимая плотнее к своему лицу, боясь допустить, что все это его фантазия, безумно сладко-обманчивый сон. Нет. Не сон. Совсем.
И он улыбается с таким облегчением, что не может не сделать их первый поцелуй столь аккуратным. Тянется к ней слишком быстро, припадая к ее губам с таким напором, что вместе они теряются из этого мира, прикрывая глаза, растворяясь друг в друге.
Природа вокруг затихает совсем, не смея морозить два влюбленно-пылких сердца.
И лишь браслет Куффена слегка отдает приятным блеском, незаметным ни для кого. Поистине волшебный момент.