Звон Колокольчика

— Дай угадаю, — хмыкает Ведьма, замечая в проеме маленький силуэт девушки, — Не нашла?

— Нашла, — бурчит Мари, вешая свою сумку на вешалку, понуро ступая на кухню. Поллен удивленно вскинула брови, и даже перестала помешивать какой-то отвар в своем котле.

— И как все прошло?

— Отвратительно, — Мари строит кислую мину, и укладывает голову на кухонный стол. Ей повезло, что теперь она может обратиться к знакомой Наставницы. Она тоже знает Дюпен-Чен с детства и хорошо к ней относится.

— По тебе заметно, — хмыкает с привычной издевкой, возвращается к зелью, и молчит с минуты. Она не та, которая может усмирить свое любопытство. Даже в свои тридцать два года. — Ну, рассказывай. Что она сказала?

— Сказала, что ушла ради моей безопасности, — маленькая ведьма прикрывает глаза. Голова начинает гудеть от шквала эмоций, которые свалились на нее разом. Так утомляет. — Инквизиция охотится за ней, и я совсем не понимаю почему. Она что-то сделала?

— Еще бы, — глаза верховной ведьмы блеснули, а из уст вылетел нервный смешок. — Она, можно сказать, создала эту инквизицию собственными руками.

Маринетт хмурится, и медленно поднимает голову. Больную голову. С отвратительным поведением.

— Мне казалось, пару дней вы совершенно ничего не знали о том, что происходит, и почему инквизиция так обозлилась на ведьм за последний месяц.

Женщина сразу же закрыла рот, сжав губы в тонкую линию полоски, всем своим видом так и показывая, что этого она не должна была говорить.

— Госпожа Поллен, — звучит вполне угрожающе, учитывая, как окна стали свистеть от ветра, — Не хотите мне кое-что рассказать?

— Ну что ты, милочка, — отмахнулась та, — Конечно же нет. Мне нечего тебе рассказывать. И уйми уже свои мысли. Негоже портить погоду. Не привлекай внимание близлежащих жителей, иначе охотники прибудут по первому щелчку пальцев.

— Вы все знали?

— Нет.

Мари смотрит без всякого доверия, со скептизмом.

— Ну если только чуть-чуть. Но мне нельзя было тебе ничего говорить. Я обещала Тикки, — Поллен разводит руки, и вальяжной походкой ступает к девушке. Она мягко опускает руки на ее плечи, и чуть давит, призывая сесть обратно. — Послушай, есть вещи, которые тебе знать еще рано, и которые знать вовсе не обязательно. Сейчас и правда все слишком сложно. Тебе стоит усмирить свое любопытство и гнев, — Мари опускает глаза, начиная заламывать пальцы. Ее раскусили. Прочитали как открытую книгу. В этом вся ведьма Поллен. — Я знаю, что тебе еще сложнее, когда никто ничего не может объяснить. Но Тикки так сильно переживает за тебя. Она любит и заботится о тебе. Уход из дома — вынужденная мера.

— Я уже взрослая, — супится по прежнему как ребенок. — Могу сама за себя постоять.

— Рассмешила, — улыбнулась верховная ведьма.

Мари спокойнее не стало. Вопросы одолевали ее голову, атакуя со всех сторон, вызывая тревогу в груди, и зуд в кончиках пальцев.

— Хочешь, я заварю тебе чай, и мы погадаем на твоего будущего мужа?

— Не нужно! — залилась краской Дюпен-Чен. Мальчиков она до жути стеснялась.

— Ой, посмотрите, кто это так покрас-

Слышит звон со стороны. Ведьмы оборачиваются, замечая ворона в окне. В лапе зажат сверток бумажки.

— Беда! — противным хриплым голосом кричит ворон, — Беда!

Поллен в суматохе подлетает к окну, пытаясь забрать бумажку. Руки немного подрагивают, и она слишком много копошится с птичьей лапкой. Она разворачивает клочок, и зачитывает в слух.

— Спешим сообщить, что поселение на юго-западе было прочищено охотниками. Верховная ведьма Трикс была. поймана и сожжена на костре.

Последние строки затихли вместе с огнем надежды в сердцах. Главных Ведьм еще никто никогда не убивал. Их было не так много, но каждая имела свой особый талант. Они потеряли Силу Иллюзии. Это могло бы спасти их всех.

Поллен осела на колени, отрешенно глядя куда-то вперед. Это хуже, чем просто охота. Потеря близких людей, особенно «сестер» тяжело оседала в сердце каждой.

Верховные ведьмы могущественны. Они имеют свой дар, и живут с ним сотни лет. Ох, если бы они могли только объединится, то одолели бы свору этих ничтожных существ. Однако ведьма, наделенная талантом иллюзии, никогда не сможет противостоять армии солдат. Им достаточно окружить ее, и жизнь вмиг оборвется. Неужели такова их учесть?

— Госпожа Поллен, — тихо шепчет Мари, подходя к ней, мягко обнимая со спины, — Мне очень жаль.

— Я прожила с ней больше восьмисот лет, — растерянно шепчет женщина, чуть покачиваясь из стороны в сторону. — Она была мне душевной сестрой. Этого просто не может быть. Они не могли вот так ее убить.

Сердце ведьмы надламывает, и расходится по швам, выпуская всю боль и горечь утраты. Заливает все тоской и сожалением. Не стоило так легко относиться ко всему вокруг. Не стоило воспринимать инквизицию, как маленькую проблему на их веку. Нужно было быть более серьезной. Более чуткой. Подготовленной, для ответного удара. Чтобы можно было защитить все дорогое тебе.

Но это провал. И ничего уже не изменить.

Пелена спадает в тот момент, когда за окном пропадает последний луч солнца. Темнота закралась в их лес. В ее душу. В самую глубь сердца.

Ворон уже улетел, но Мари все это время продолжала сидеть рядом, не оставляя ведьму одну. Поллен заботливо оглаживает девичьи руки, и убирает от себя. Девушка непонимающе смотрит ей в глаза, пугаясь. Глаза, словно пропитавшиеся мраком, веяли холодом. Пустые. Совсем мертвые. И тем не менее, женщина пытается сохранить слабую улыбку на своем лицу.

— Послушай, тебе нужно спрятаться, — шепот словно в бреду. От него несет дикостью.

— Или убежать. Так далеко, как только можешь. Я отдам тебе несколько важных заклинаний, но тебе придется самостоятельно разобраться в них. Мой дом, он. Всегда открыт для тебя, если тебе нужно будет вернуться.

— Что. Вы такое говорите? — Маринетт испуганно отшатывается назад, — Куда же. Мне идти? Никто не примет меня. Я больше никого не знаю.

— Ты умная девочка, Мари, — поглаживает подушечкой пальцев ее ладони, лишь для вида. — Я. Могу предложить тебе один вариант, но очень рискованный.

— Что это за вариант?

— Рядом с нами есть одна деревня, ты знаешь, — речь Поллен перешла на полушепот, а сама женщина придвинулась ближе, словно рассказывала большой секрет, страшную тайну. — Там живет моя давняя приятельница, ее зовут Анарка. Анарка Куффен, запомни это хорошенько. Я давным-давно помогла ей, думаю, она тебе не откажет. Скажешь, что от меня, что нужна помощь. Но. если все же прогонит с порока — беги. Беги как можно дальше, Маринетт.

— Жить. среди людей? — неверяще шепчет Дюпен-Чен. Чувства сострадания угасают, и вот она уже вырывает свои руки из этого утешающего рукопожатия. Девушка подскакивает на ноги, и чуть отступает назад. Ее тихий шепот превращается в настоящий рев. — Вы в своем уме? Как вы можете предлагать такое, когда эти люди сами отворачиваются от ведьм, и предают их инквизиции. Люди сами же подталкивают нас всех к костру, к смерти! Они сделали тоже самое с госпожой Трикс! Вы этого еще не поняли?

Поллен жалобно скулит себе под нос, закрывая лицо руками. Женщина отчаянно мотает головой. Разрывается на части без правды. Мечется в своих сомнениях и недоверии. Она запуталась. Не знает, как правильно поступить. Она обещала, что присмотрит за Маринетт, чего бы ей этого не стоило. Но ее душевную сестру сломили, погубили. Люди. Она не может не отомстить им за нее. Война началась уже давно, и так же давно Поллен избегает всего этого. Теперь, когда инквизиция так беспощадно растоптала верховную ведьму, в пальцах покалывает. Это темная магия собирается из всего негатива, что обрушилось на нее. Это месть, в самом ужасном ее виде.

— Так нельзя! — продолжает метаться Маринетт, расхаживая по комнате, словно ураган. — Это просто самоубийство! Как только они узнают, кто я, то тут же расскажут все инквизиции. Меня и вас поймают!

Поллен молчит. Она сидит так на полу некоторое время, пока всхлипы совсем не замолкают, а дорожки слез не высыхают на слегка смуглой коже, обжигая щеки, как в память о горе. Маринетт тоже затихла в углу на диване, обняв себя руками и поджав под себя ноги. Все это время она, нахмурившись, молчала, иногда поглядывая на верховную ведьму.

Наконец, тело женщины начинает неспеша двигаться, поднимаясь и возвышаясь. Она молча заваливается на постель, отворачиваясь от второй ведьмы, сворачиваясь калачиком и накрываясь одеялом с головой. Нужно поспать. Нужно отдохнуть. Нужно все переварить. Нужно погасить в себе этот очаг всего плохого и темного.

У Мари же заснуть совсем не получается. Она растирает свои запястья, и утыкается носом в коленки. Камин тихо потрескивает в стороне, и с каждым часом тускнеет сильнее обычного. Дрова заканчиваются за час до рассвета. Свет в лачуге пропадает вместе с теплом. На восходе солнца Мари чувствует, что ее пальцы совсем заледенели, как и пальцы на ногах. Она на пробу пытается пошевелить ими, но в сапогах не так уж много места, и вместо этого она ощущает неприятное онемение. Лишь с появлением солнца в глазах чувствуется легкое жжение, а в голове гундеж и усталость. Теперь она специально будет прогонять сон. Лишь для того, чтобы не допустить очередного побега. Она не хочет наблюдать снова пустую кровать и отсутствие важных ей вещей.

Дюпен-Чен искренне переживает за верховную ведьму. Никогда прежде она не встречала такой вид, состояние и поведение у этой женщины. Неужели ее так легко сломала смерть ведьмы Трикс? Ужасно.

Мари сломается также, когда инквизиция поймает и сожжет Тикки?

Нет, от этой мысли в животе собирается ком из сплошной тошноты. Словно укол совести за такие ужасные мысли.

— Амора-септаль.

Тихий, полный сожаления, но уверенный голос.

Тело девушки расслабляется и обмякает на этом самом диване. Голова склоняется в голову, а глаза закрываются. На лицо падают темно-синие волосы. Слышится тихое сопение и ровное дыхание. Уснула.

— Прости, Мари, — Поллен уже все решила для себя. Решила в тот самый миг, когда новость о смерти ее душевной сестры достигла глубины самого сердца. — Ты большая молодец. Тикки, должно быть, ужасно гордиться тобой, — верховная ведьма не спеша подходит к ней, и собирает пряди непослушных волос, убирая за ухо. Так-то лучше. — Всем бы такую ученицу как ты, милая. Ты будешь замечательной ведьмой. Могущественной.

Теперь, когда Мари проснется, за окном больше не будет темноты. Теперь, на двери не будет висеть ее мантия и сумка с травами и зельями. Теперь в камине больше никогда не затопится печь. Теперь здесь никогда не будет звонкого смеха рыжий бестии и колких перепалок. Теперь плакать придется Маринетт. Теперь рядом с ней будет лишь браслет из бирюзовых бус с запиской, некоторые листки с записями Поллен, и гримуар — кладезь заклинаний и зелий для ведьм.

Все повторяется.

Маринетт снова одна.

Юная ведьма в растерянности. Она не знает, что делать. Взгляд то и дело мечется из угла в угол. Ей требуется очень долгое время, чтобы, наконец, задержать свое внимание на браслете с запиской.

«Покажи ее Анарке Куффен, она сразу все поймет. Будь осторожна. Мы любим тебя.

— Поллен.»

Мари больше не верит этой любви. Когда любят — не бросают.

Она чувствует негодование. Так сильно зацикливается на нем, что ближе к вечеру, когда чувства немного затихают, ощущается усталость в теле. Это не физическая усталость. Мари хочет заботы. Хочет спокойствия и тепла. Ей нужна Тикки. Нужна Поллен. Это не справедливо, что ей приходится терять двух близких людей в один миг.

Но страх остаться одной куда сильнее. Она не хочет попасться. Ей уже довелось столкнуться с инквизицией однажды. Повторять категорически не хотелось.

В голове сразу же закопошились мысли.

Сможет ли она проживать в этом доме дальше? Как долго? Найдут ли ее охотники? Что ей стоит делать? Бежать? Оставаться и защищаться? А если их много, они схватят ее и убьют? Сможет ли она уйти так далеко, как это возможно? Сможет ли она спрятаться так хорошо, что ни одна живая душа не найдет ее на этой земле?

Стоит ли рискнуть, и пойти к людям? Кто она такая, эта Анарка? Что такого сделала Трикс в прошлом, что обычный человек должен ей услугой за услугу? Примет ли ее эта женщина в свой дом? Не посадит под замок, или, того хуже, не кинет в подвал? Не сдаст ли ее инквизиции?

Вопросы, словно противные насекомые, жужжат над ухом, ползают тут и там, вызывают табун мурашек по коже.

Мари может попытаться. Почему нет? Если госпожа Поллен была уверена в ней, значит шанс есть.

Юная ведьма выдыхает, поправляет свою мантию, собирает все необходимые вещи в сумку, и направляется к выходу. Она останавливается в проходе. Молчит с минуту, глубоко выдыхает, и прикрывает глаза. Сейчас, или никогда.

— Ну что я в самом деле! — злится на себя девчушка, чуть дернувшись. — Я же взрослая, правильно? Значит, нельзя бояться. Схожу туда и обратно.

Делает шаг вперед, ощущая прилив уверенности, решимости. Да, это правильный выбор! По крайне мере, девушка себя тщательно в этом убеждает. Однако, чем ближе деревня, тем больше ощущается дрожь в коленках. Голова словно вата, набитая не пойми чем, совсем не замечая происходящее. Теперь вокруг нее полно мирного населения, высоких домов.

На записке, оставленной госпожой Поллен, был обозначен небольшой план места жительства Анарки Куффен. Хотя, планом это назвать сложно. По каракулям точно виден фонтан, несколько домов рядом, и четкий путь из линии к конкретному дому.

Фонтан находится в самом центре города. Очень красивый, привлекающий внимание не только Мари, но и всех жителей. Здесь полно народа. Повсюду шум и гам. Мари боязливо натягивает по самый нос капюшон. Кажется, у нее паранойя. Ей чудится, что каждый шепчется только о ней, и взгляд тоже направлен на нее. В реальности же, никто не обращал слишком большого внимания на девушку.

— Вы не местная? — окликает ее какой-то старичок. Мари бледнеет. Смотрит на него широкими глазами. Тело онемело. Она открывает рот, шевелит губами, словно рыба, но и звука издать не может. — Вы путешественница? Должно быть, устали с дороги? Не хотите купить немного яблок? Самые вкусные и сладкие.

«Он знает. Он знает. Он знает, что я ведьма».

Эта фраза гремит в ушах Маринетт. Заполняет все пространство. Дюпен-Чен на секунду представляет, что все это написано у нее на лбу, на руках, да даже на носу, потому что старик уже вопросительно изгибает бровь.

Она ведет себя слишком подозрительно. Хотя бы потому, что лишь успела что-то пискнуть себе под нос, и побежать в закоулки, оставляя удивленного торговца яблоками позади.

Маринетт вжимается в стены зданий, пытаясь спрятаться за коробки и ящики. Зажимается в самый угол, обнимая себя. Хочется спрятаться ото всех этих голосов. От этого места. Это не для нее. Ей с самого начала не следовало сюда приходить. Лучше бы и дальше сидела в доме Поллен, пережевывая очередное предательство.

— Такая глупая, — бормочет она себе, сжимая в руках бумажку. Хочется избавиться от нее раз и на всегда. — Ин-!

— Вам помочь? — чуть не сожгла бумажку колдовством! Мари дергается, задевая ящики. На нее тут же падает какое-то ведро. Хвала котелкам, в нем ничего не было. Со стороны слышится чей-то смех, более звонкий, чем фраза о помощи. Юная ведьма спешит протереть ушибленный затылок, поднимая глаза.

Вот черти, еще юнцов здесь не хватало. С виду какие-то подростки в простых рубахах, штанах с подтяжками и высокими сапогами по колено. Однако, чем больше Дюпен-Чен всматривалась в их лица, тем больше понимала, это не юнцы, это уже юноши, которые наверняка старше нее.

Оба странные. И, черт бы их побрал, красивые. Кажется, тот, кто спрашивал ее, был тем, что стоял ближе всего. Высокий, с голубыми волосами. Ближе к кончикам волосы становились светлее. Удивительно. Глаза были такие же как у Маринетт, голубые, словно цветка василька. Глаза чуть узковатые, прищуренные. Как лис. Еще и с цацками! На руках красовалось несколько браслетов. Интересный, однако, мужчина.

Второй же был пониже, и, к раздражению Мари, продолжал смеяться в стороне. Хоть бы рот прикрыл перед дамой, ей богу! Как неприлично! Блондинистые волосы, полные вихря, и яркие зеленые глаза придавали ему особый шарм. Такой, что Мари почти сразу простила ему его бестактность.

— Вот еще, — бурчит она, чуть поправляя волосы. Не хватало выглядеть еще более забавной в их глазах. — Мне не нужна ничья помощь.

— Вы так уверены в этом? — синеволосый слишком настойчив. Нашелся тут герой дня.

— Конечно, — отмахивается юная ведьма, отводя глаза, пытаясь сесть в более естественную позу. Сидя на земле. Среди ящиков и хлама. — Разве похоже, что мне она нужна?

— Не сочтите за дерзость, — аккуратно тянет юноша, улыбаясь уголками губ, — Но, да, определенно нужна.

Мари открывает рот, чтобы высказать ему что-то дерзкое, колкое, грубое, и даже обидное, но останавливается. Смотрит на него недоверчиво и хмуро. Ей действительно нужна помощь. Нужно выбраться отсюда. Вернуться в лес. Спрятаться, и больше никогда не высовываться перед людьми.

— Я не принимаю помощь от незнакомцев. И, раз уж на то пошло, то-

— Лука, — настойчиво перебивает, и смотрит в упор.

— Ч-Что?

— Меня зовут Лука Куффен. А этот чижик, позади меня, Адриан Агрест, — коротко кивает головой в сторону блондина. Глаз с девушки не сводит. — Будем знакомы.

— Слышь ты, бард недоделанный, сказал же, не называть меня так! — бурчит позади, так называемый, чижик, и скрещивает руки на груди, выжидающе глядя на девушку. — Ну, а тебя как звать?

— М-М-Ма-Маринетт, — выдавливает из себя Дюпен-Чен. Она слишком обескуражена происходящим, чтобы осознать, что допускает серьезную ошибку, представляясь им. Лука Куффен. Куффен. Знакомая фамилия. Неужели, это та самая?

Девушка спешно разворачивает бумажку, глазами пробегаясь по строкам, цепляясь за ту самую фамилию.

— Я ищу одного человека, — сразу же подскакивает она, делая шаг на встречу Луке. Теперь его черед строить обескураженное лицо, отступая на шаг назад. — Анарка Куффен. Знаешь ее?

Парни молча переглядываются. Лука оглядывает ее с ног до головы, явно изучая.

— Это моя матушка, — наконец сообщает он, уперев руки в бока. Подходит в плотную, почти нос к носу, впиваясь глазами в ее. — Кто ты такая? Что тебе от нее надо?

— Я-Я. Не так близко! — краснеет Мари, отходя назад. Блондин сзади то ли кхыкает, то ли издает глухой смешок на реакцию незнакомки. — У меня. Есть к ней одно п-поручение.

— Поручение?

— Да, именно, поручение, — ведьма пытается выглядеть решительно, поэтому поджимает губы, и принимает такую же позу, полностью отзеркаливая юношу.

Лука молчит несколько секунд. За это время у Мари в голове мысли сгорают в пожаре страха.

«Он сдаст меня? Откажет? Пожалуется охотникам? Убьет?!».

Но Куффен лишь улыбается, и отступает. Он выглядит снова расслабленным, стоит ему отпустить руки.

— Что ж, тогда я отведу тебя к ней, М-М-Ма-Маринет.

Девушка краснеет, сразу же нахмурив брови, вызывая смех у двух парней. Особенно у Адриана Агреста. Они покидают переулок, и проходят несколько домов, выходя к небольшому. Маленький, по сравнению с остальными, но очень красивый и уютный. На таком маленьком участке даже уместилось несколько клумб и грядок. Удивительно.

Маринетт чувствует себя неуютно, стоит ей зайти на чужую территорию. Страх оковывает сердце, когда Лука громко стучит в дверь. Плохие мысли снова одолевают ее голову. Они давят, заставляют кровь стыть в жилах. В ушах слышится звон, а ноги и вовсе подкашиваются.

— Лука? Ты рано сегодня. Что-то случилось? О, здравствуй Адриан, — женщина красивая. Маринетт инстинктивно чувствует, что она сильная. Как Тикки. Как Поллен. А еще очень красивая, с такими яркими красными серьгами и кучей браслетов на руках. Пока юная ведьма в открытую рассматривает женщину с некоторым интересом и восхищением, Куффен слегка подталкивает ее вперед.

— Ничего такого. Просто мы нашли эту девушку. Она искала тебя. Сказала, у нее к тебе какое-то поручение.

— Поручение? — вскидывает бровь Анарка. — Ко мне?

— Д-Да, — синевласка растерянно смотрит на нее, и топчется на месте, не сразу понимая, что от нее ждут каких-либо объяснений, или продолжения диалога. Мари невольно покосилась в сторону парней, всем своим видом показывая, что хотела бы продолжить диалог лично, один на один.

То ли Лука с Адрианом не понимали ее «красноречивого» взгляда, то ли просто не хотели понимать, но Анарка смекнула что к чему. Она чуть кашлянула, открывая дверь пошире.

— Что ж, тогда проходите, — улыбнулась она юной деве. Дюпен-Чен ответила ей взаимной улыбкой, полной облегчения. — А вы, — повысила она голос, преграждая путь юношам, которые уже вот-вот хотели было ринуться следом, — Погуляйте еще.

И закрывает с громким хлопком дверь, прямо перед их носом.

— Блин, а я хотел узнать, что за поручение, — фыркает Агрест, засунув руки в штаны. — Кто это был, Лука? Ты знаешь ее?

— Впервые вижу, — пожал плечами Куффен, сверля взглядом дверь перед собой.

— Ладно, пошли тогда, — блондин разворачивается, и ступает прочь, пока его друг остается на месте, — Че ты там встал? К земле прирос?

— Да, чтоб не взлететь как ты, чижик, — юноша отмирает, и двигается следом, не имея ни малейшей возможности избавиться от образа незнакомки в голове. Такая странная. Такая забавная.

— Лука Куффен, хотите, чтобы я намылил вам вашу рожу? — зло рыкает Агрест, тут же вынимая руки, принимаясь закатывать рукава.

— Усмири свой пыл, — хмыкает синеволосый юноша, стремительно продвигаясь вперед, обходя блондинчика. Тот на взводе, глядишь, и действительно с кулаками полезет. Но Куффен лишь неспеша выходит за забор, и оборачивается, с широкой ухмылкой до ушей, — А то взлетишь, — и срывается с места.

— Иди сюда, говнюк!

***

— Итак, — Анарка проходит в сторону гостинной, присаживаясь на диван, рукой указывая на свободное место рядом с собой, — Присаживайся. И по какому же ты поручению?

Маринетт аккуратно присаживается рядом. Она опустила голову, пытаясь успокоиться. Ладони ужасно вспотели от всех этих нервных приключений. Девушка перебирает края своей мантии. Нужно решиться, да? Хотя о каком шаге идет речь, когда она уже прошла такой большой путь сюда? Она уже находится в этом доме. Так что ей терять?

— В-вот, — юная ведьма достает из своей сумки браслет, протягивая его Анарке. Женщина с удивлением берет украшение в руки. Она чуть оглаживает бирюзовые бусины, всматриваясь в каждую. Вид ее хмурый. Непонятно, то ли она пытается что-то вспомнить, то ли ищет какие-то царапины. То, что эта вещь принадлежит ей, Мари уже догадалась. Куча таких же бусин, разных цветов, уже украшали ее руки, и руки ее сына. — Этот браслет мне дала госпожа Поллен. Она сказала, что вы поймете.

Кажется, имя ведьмы привело ее в чувства, если не наоборот. Лицо женщины вмиг побледнело, а сама она стала слишком напряженной, словно на иголках. Руки тут же сжали браслет, прижимая к груди. Кажется, не очень приятное воспоминание.

— Г-госпожа Куффен?

— Где сейчас Поллен? — тихо спросила она, поднимая глаза на Маринетт. Она уже видела этот взгляд, полный боли и тяжести.

— Она.. Ушла. Мы получили трагическое известие вчера утром. Погиб ее близкий человек. Госпожа Поллен... Была слишком разбита. Она неожиданно собрала все свои вещи и ушла на рассвете. Сказала, что я могу обратиться к вам.

— С какой просьбой?

— Мне.. Я.. , — Мари вся ссутулилась перед ней, пряча глаза. Было как-то стыдно просить ее о таком.

— Не бойся, говори как есть.

— Инквизиция охотится за нами. Я тоже ведьма, поэтому она сказала, что я могу спрятаться у вас, здесь. Не знаю, правда, как.

— Понятно, — Анарка несколько минут просидела в тишине, что-то обдумывая, попутно перебирая бусины. Она еще раз взглянула на Маринетт, и мягко коснулась ее плеча. — Как тебя зовут?

— Маринетт. Маринетт Дюпен-Чен.

— Отныне ты Маринетт Куффен, — она ободряюще похлопала ее по спине, заметив растерянный взгляд, — Ты — дальняя родственница. Сирота, которая приехала ко мне за помощью. Отныне я буду заботиться о тебе, как о дочери моей сестры. Это будет нашей большой тайной и ложью.

Маринетт лишь молча кивнула. Не такая уж и большая ложь. Она действительно сирота.

— Вы.. правда поможете мне? — Дюпен-Чен сомневалась. Не хотелось больше верить кому-либо.

— Да, помогу. Я в огромном долгу у Поллен. Самое время отплатить ей тем же, — Анарка протянула ей браслет. — Возьми его. Пусть будет у тебя. Знак, что ты являешься членом нашей семьи.

Маринетт аккуратно взяла его. Она с неуверенностью надела его. Большеват.

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — они неспеша встали с дивана, и устремились в сторону лестницы. Каждая ступенька слегка поскрипывала под их весом. Скрип был тихий, и даже приятный. — Отдохни пока. Постарайся особо не выходить из своей комнаты. Нам надо хорошо подумать над твоим «прошлым». Пока же мне стоит подготовить Луку, моего сына. Вы же успели как следует познакомиться?

— Ох. Не то слово, — выдавила из себя Маринетт, вспоминая такое нелепое знакомство.

— Ему придется как следует запудрить мозги о том, что у меня, оказывается, все это время была сестра, о которой я совсем не вспоминала.

Маринетт почувствовала себя неуютно.

— Не волнуйся, — Анарка остановилась в коридоре, где было всего две двери, расположенные напротив друг друга, — Я решу этот вопрос. И, Маринетт..

— Да?

— Не против выпить завтра со мной чашечку чая? Хотелось бы побольше узнать о тебе. И о Поллен. Я так давно о ней ничего не слышала.

— Конечно, госпожа Куффен.

— Замечательно, — она улыбнулась, и потянула за ручку, открывая дверь, — Здесь немного пыльно, потому что.. тут давно уже никто не живет. Располагайся.

Дюпен-Чен прошла вперед. За спиной послышались шаги, женщина ушла вниз. Маринетт судорожно выдохнула, осматривая комнату. Здесь и правда пыльновато, но очень уютно. Вся мебель в светлых тонах. Большая кровать у окна. Письменный стол рядом. Комод с зеркалом у другой стены. На потолках и стенах нарисованы фиолетовые цветы. Все красивые, такие разные.

Юная ведьма чуть улыбнулась, и прикрыла за собой дверь. Она кинула сумку на постель, и вышла в центр комнаты.

— Что ж. Уборка, значит уборка, — и взмахнула рукой.

***

Лука вернулся поздней ночью, когда уже сверчки вовсю трещали на кустах. Прекрасная музыка для него. Трель, которая всегда будет напоминать о теплых летних ночах, о свободе.

— Мам? — он разулся, проходя в сторону кухни. Оттуда шел слабый свет. Анарка действительно находилась там, что-то проверяя в печи. Только сейчас юноша почувствовал запах выпечки. — Ого. Ты давно не пекла пирогов. У нас какой-то праздник?

— Можно и так сказать, — она поджала губы в улыбке, чувствуя себя неловко. Женщина не особо любила врать, особенно своему сыну. Единственному сыну. — Это пирог в честь новой гостьи.

Лука собирался взять со стола яблока, но так и замер с вытянутой рукой, переводя на нее удивленный взгляд.

— Гостьи? Ты про ту девушку, которую я привел к нашему дому?

— Именно. Это.. дочь моей сестры.

— Что? — нервно усмехнулся Куффен. Он настолько ошарашен такой новостью, что лицо так и тянет от фальшивой улыбки. — У тебя есть сестра?!

— Троюродная сестра, — да, так будет чуточку правдоподобнее. — Мы с ней хорошо дружили в детстве, но как только она вышла замуж, ей пришлось уехать. Я знала, что у нее была дочь. Отец погиб через некоторое время после ее рождения, а Анну подвело здоровье в прошлом месяце. Она умерла, — Анна. Неплохое имя для несуществующей троюродной сестры, не правда ли? — Маринетт было некуда идти. Поэтому с этого дня, эта девочка будет жить с нами. Ты, надеюсь, не против. Потому что твоя главная задача, это подружиться с ней, а также показать нашу деревню.

Лука поистине поражен. Сегодня шквал изумления сваливается на всех, это очевидно. Он чуть пожевывает нижнюю губу в раздумьях, и немного расхаживается вдоль кухонного стола. Останавливается, и все-таки берет яблоко, которое так хотел.

— Мне жаль, — Куффен крутит яблоко в руках, и смотрит на мать исподлобья. — Я про твою троюродную сестру. Жаль, что с ней и Маринетт так вышло. И да, я совершенно не против.

— Спасибо, — тихо шепчет Анарка, прикрывая глаза. Она действительно тлит в себе траур. Траур, который идет с ней уже много лет, и пополняется новыми людьми, что так дороги ей. Жизнь очень не предсказуема. Она столь жестока, как и правда.

Правда бывает разная. Облегчающая. Невыносимая. Легкая. Болючая. И бывает тайная правда. Та самая, за которой пришла Маринетт. Однако, здесь поиск ответов заходит в тупик. Эта семья вряд ли поможет открыть ей хоть одну дверь, за которой скрывается все, что ей так необходимо.

— Она наверху?

— Да. Я выделила ей комнату Джулеки, — внимательно рассматривает лицо сына, чтобы понять, не против ли он. Лука выглядит совершенно спокойным.

— Хорошо. Тогда поболтаю с ней немного перед сном.

— Может, дашь ей отдохнуть? — Анарка сразу же забеспокоилась. Она еще не успела рассказать всю трагичную «историю» Маринетт. Вряд ли она сможет назвать имя матери, которое женщина придумала только пятнадцать минут назад.

— Тогда просто пожелаю ей хорошего сна.

Юноша подкидывает яблоко вверх, и не спеша направляется к лестнице, поднимаясь. Он стучит два раза, прислушиваясь.

— Да? — слышится нервный ответ с другой стороны, — В-Входите!

— Ты как настоящая принцесса, — улыбается юноша, приоткрывая дверь. Он улыбается еще шире, когда замечает этого «оловянного солдатика» у кровати. Видимо, девушка отдыхала на постели, и совсем не ожидала вечернего визита, поэтому подскочила, выпрямив спину и голову, сжав руки по бокам от себя, — Слишком официально.

— Это опять ты, — выдыхает она, тут же расслабляясь. Идеальная осанка пропадает, как и весь встревоженный вид Дюпен-Чен.

— Опять я.

— Ты что-то хотел?

— Да, — Лука начинает неспеша обводить комнату взглядом, — Хотел пожелать тебе спокойной ночи.

— Ну так желай, — фыркает юная ведьма, нисколько не стесняясь, даже под таким пристальным взглядом после ее фразы.

— Знаешь, Маринетт, ты очень странная, — Куффен заинтересованно склоняет голову на бок, замечая растерянность девушки, пытаясь уследить за этими глазками-бегунками. — И очень забавная.

— Ты тоже, знаешь ли, странный! Но совсем не милый!

— Я? И в чем же я странный? — нет, ну на смех так и пробирает. Особенно, когда чужие ручки никак не могут найти себе место.

— Ты. Да ты. А в чем я странная? — лучшая защита — нападение.

— Ты? Ну-у-у, — Куффен притворно поднял глаза к потолку, делая вид, что вспоминает те самые «странности», — Девушки обычно не сидят в бочках, и ругаются в слух про то, какие они глупые. А еще я не упоминал слово "милая", просто забавная.

Щеки юной ведьмы пылают, самым настоящим огнем смущения.

— А ну прекращай!

— И они явно не делают уборку так быстро за пару часов, — Маринетт закрывает рот, не зная что и ответить. Не признается же она, что все возможно, когда в воздухе летает сразу пять тряпок, смахивая пыль, а разбросанные вещи сами скачут на свои места? Конечно нет, он же сразу ее поймает, еще и неизвестно что сделает. — Я серьезно. Как ты умудрилась так быстро здесь все убрать? Сюда никто не заходил уже очень давно. Пыли здесь больше, чем света.

— Я просто хороша в этом! — ну конечно.

— Да ну? Покажешь это завтра вечером, в гостинной? — смотрит так ехидно, что хочется превратить его в жабу прямо здесь и сейчас. — Никогда не встречал мастеров по тряпкам и ведрам.

Еще одно слово, и у него в штанах появится свиной хвостик.

— Смотри, как бы я тебе глаза не намылила. Раз уж ты у нас такой крутой и умный, может расскажешь, почему здесь так грязно? Если здесь никто не живет, от чего никто не заходил для уборки?

Лука перестает улыбаться. Весь запал на игривые перепалки между ними сразу пропадает. Он отводит глаза, и лишь движется к выходу.

— Спокойной ночи, Маринетт, — звучит вместо прощанья. — Ах да, лови! — перед тем как закрыть дверь, он что-то ищет в своих штанах, и достает красный фрукт, кидая прямо в руки ведьмы. Дверь закрывается, и она удивленно смотрит на свои ладони. Яблоко.

Девушка чувствует, что перед ней оказалась наглухо закрытая дверь, за которой хранится нечто очень важное, и интересное. Снова.

Так ей казалось.