Раскрываясь
— Ты, отвратительная! Грязная! Уродливая! — яростный шепот сквозь зубы. Он повсюду, отдается эхом в этом темном пространстве. Маринетт чувствует, как ее сердце стискивает паника и страх. Ничего не видно, а этот голос звучит только громче. — Ведьма! Ты ужасна! Прочь! Прочь из этого места! Мне противно от тебя!
— Кто здесь? — собственный голос дрожит. Она не может ни закрыть уши, ни убежать. Совсем не чувствует своего тела. Она просто вынуждена находиться здесь и слушать, впитывать в себя этот гнев.
— Убирайся! Уходи прочь! — такой протяжный детский визг, что будь здесь зеркала, или какие-либо другие хрустальные предметы, они вмиг бы разбились на тысячу осколков. Девушка не сомневается, что под таким давлением, они непременно устремились бы к ней, лишь бы ранить, убить. — Вставай!
Шепот резко отдаляется, пропадает за считанные секунды, а тьма понемногу отступает. Все вокруг светлеет. Маринетт понимает, что перед глазами понемногу вырисовывается комод, с полуоткрытой сумкой. Звуки снова возвращаются, приобретая окрас и четкость.
— Вставай! — теперь уже голос мужской. К нему прибавляется стук в дверь. Лука. Ну кто бы это еще мог быть?
— Ты не обнаглел? — дверь резко открывается, прямо в тот момент, когда юноша уже хотел было снова постучаться. — Какого лешего ломишься ко мне в такую рань?
— Прости, спящая красавица, но уже почти обед, — Лука опирается о дверной косяк, глядя на нее сверху вниз. — Милая прическа.
Дюпен-Чен моментально поворачивает голову к окну. И правда, уже слишком светло, солнце поднялось достаточно высоко. Видимо, организм совсем вымотался за эти бессонные дни, и устроил себе феерический отдых. Затем, до нее доходит вторая часть разговора. Она руками тянется к волосам, пытаясь поправить свое гнездышко. Хочется рвануть к столику с зеркалом, и взглянуть на себя, но не перед этим напущенным индюком же, правда?
-Кхм, — неловко откашливается она, поднимая на него глаза. Улыбается, гаденыш. — И что ты хотел?
— Показать тебе деревню, что же еще, — со смешком выдыхает Куффен.
— Обязательно сегодня? — этот капризный тон так и говорит о том, что она совсем не хотела выходить отсюда куда-либо. — Может, в следующий раз?
— Уверена, что хочешь пропустить эту прогулку, и не попробовать Лотос?
— Лотос? Серьезно? — ведьма скептически смотрит на этого переростка, пытаясь разглядеть в глазах хоть каплю чего-то разумного. — Святые кот-. Кхм, то есть, Боже, что не так с вашей деревней? Зачем вы едите цветы?
— Что? — юноша пару раз похлопал глазами, а после заливисто рассмеялся. — Что за глупость? Лотос — название выпечки. Это пирог с яблоками.
Теперь Дюпен-Чен снова почувствовала себя неловко. Неужели люди всегда дают такие глупые названия пирогам? Не заподозрит ли Лука что-нибудь странное, если поймет, что она не знает очевидных вещей?
— П-Почему нельзя было назвать его просто яблочным пирогом?
— Не злись, цветик. Он зовется Лотосом не просто так.
— Да ну? И почему же?
— Узнаешь, если сходишь со мной, — Куффен ждал это хмурое личико, которое так и пробирает на смех. Совсем ничего не может с собой поделать. Мариннетт возмущенно ахает, пыхтит, и издает множество непонятных звуков негодования. Хитрый! Хитрый лис! С другой стороны, ей и вправду было интересно узнать, что это за выпечка с яблоками такая, которую называют лотосом. Конечно, она пробовала пирог с яблоками, но это было так давно. Еще до того момента, когда все начало рушиться в ее жизни, где была Тикки.
Лука наблюдает, как она несколько секунд топчется на месте, подставляет палец к подбородку, слегка вытянув губы бантиком. Брови все еще нахмурены. Неужели выбор настолько тяжелый?
— Там будут сладости, — шепотом подталкивает ее Лука. Голубые глаза так и пылают любопытством.
— Ну-у. Если ты так настаиваешь, — тянет Мари, взмахнув руками, — то ладно, я пойду с тобой.
— Ох, какая честь, — хмыкает с улыбкой юноша, наконец отлипая от дверного проема, и разворачивается к лестнице, — Даю тебе десять минут на сборы. Иначе уйду без тебя.
Дюпен-Чен фыркает, закрывая дверь.
— Что за наглец! — юная ведьма двинулась в сторону сумки, доставая гребешок. Плюхнувшись за столик с зеркалом, она начала расчесывать свои волосы. Повезло, что с рождения волосы прямые. У Поллен вот волосы кудрявые. Она помнит каждое проклятье в сторону ее природных завитушек. А какой был хаос, когда дело касалось прически, ну просто ужас! Мысли о верховной ведьме усмирили ее пыл, и навели тоску. Как она? Где она сейчас? Не попала ли в передрягу? Все эти вопросы ужасно мучали ее. Кажется, мысли настолько глубоко утянули всю Маринетт в себя, что она не сразу осознала, что снова послышался стук.
— Цветочная, ну ты чего застряла? — в проеме показалась синевласая голова. — Ох боги, все девчонки такие медлительные? Ты что, уснула? Сколько можно причесываться?
— А ну скройся с глаз моих! — фыркнула Дюпен-Чен, пригрозив ему гребешком. — Иду я, иду!
Девушка быстро собирает волосы в хвостик, хватает свою мантию, и подталкивает Луку из комнаты. Он лишь качает головой, и спускается вниз.
— Лучше оставь свою мантию здесь, — Юноша кивает в сторону вешалки. — На улице сегодня очень жарко. К тому же, ты будешь выглядеть странно в ней.
Маринетт поджимает губы, кивая, и нехотя снимая с себя мантию. Это важная вещь в образе ведьмы. Такая родная и необходимая, что ощущается уже как вторая кожа, без которой чувствуешь себя максимально неудобно. Нужно пересилить себя. Нельзя выделяться среди людей. Девушка нервно поглаживает свои руки без мантии, и выходит на улицу с ним.
— Уже уходите? — слышится голос с боку. Запыхавшаяся, но счастливая Анарка между кустов роз. Сразу видно, эта женщина слишком любит свой сад.
— Да, — отвечает за двоих Куффен, — Показываю деревню, как ты и просила.
— Будьте аккуратнее, — чуть улыбается она, а сама переводит глаза на Мари. Они понимают друг друга. — Присматривай за ней, Лука, вся ответственность на тебе.
— Слушаюсь.
Маринетт тоже слушается. Она настороженно оглядывается по сторонам, и прячется за спиной Куффена, идя почти вплотную.
— Не будь такой дикаркой, — мягко произносит он, посматривая на нее из-за плеча, — Просто расслабься, мы же гуляем.
Легко ему говорить. Сам-то он опасности никогда не подвергался, чтобы быть таким спокойным.
— Я. Не привыкла гулять вот так. Куда мы идем?
— Увидишь, — Мари фыркает на такую таинственность, которую так любит создавать Лука. Ужасно раздражает. Она любит, когда все четко и по существу. Этот парень ломает ее стереотипы, психику, и душевное равновесие.
Они плутают среди домов, и, в какой-то момент, выходят на какую-то площадь. Народу там скопилось не мало. Один только вид стольких людей вызывает у ведьмы приступ тревоги. Но опасности там нет. Слышится смех и болтовня. Только когда они с Лукой подходят ближе, Маринетт замечает в центре мужчину, у прилавка. Он улыбается, что-то кричит горожанам и смеется. Из-за толпы она никак не может разглядеть, что же у него там такое, что столько людей стоят возле него. Ну, и потому что все еще находится за спиной парня, почти вплотную прижимаясь.
— Ну же, цветочек, — улыбается Лука, разворачиваясь к ней, — Не робей! Посмотри какая красота, — он аккуратно приобнимает ее за плечи, проходя вместе с ней это скопление. Она жмется к его боку, с опасением поглядывая на других. Никто не злится и не ругается на них, лишь улыбаются, и пропускают.
Маринетт забывает о людях на пару секунд, когда перед глазами открывается стол, наполненный разной выпечкой. Крендельки, лепешки, булочки, завитушки, и даже круассаны! Глаза разбегаются от такой вкуснотищи.
— Посмотри внимательно вон на тот большой пирог, — слышится шепот рядом с ухом. Она ощущает этот голос слишком ярко, точно также как и горячую ладонь на ее плече, которая была там уже некоторое время. Мысли путаются, и глаза вместе с ними. Что-то в центре, точно. Надо что-то разглядеть. Маринетт берет себя в руки, и, наконец, замечает то самое. Большой круглый румяный пирог, на верхушке которого были пышные цветы, самые настоящие цветы лотоса из яблок. Слегка высушенные на кончике, такие румяные и красивые дольки яблок.
— Удивительно! — восхищенно, на одном придыхании шепчет Маринетт. — Он и правда как лотос!
— Не желаете попробовать, милая леди? — старичок хватается за нож, и отрезает самый большой кусок. Аккуратно перекладывает на глиняную тарелку, и протягивает Дюпен-Чен. Девушка в растерянности смотрит то на кусок пирога, то на этого старичка, то на Луку.
— Мы обязательно попробуем, господин Легран, — надо отдать должное Луке. Он принимает подарок от пожилого мужчины, и уводит Мари подальше от всего этого скопления, к лавочке. — Ну, чего ты смотришь на меня так, пробуй.
Юная ведьма переводит взгляд на лакомство, поднося к губам. В нос бьет свежий аромат выпечки, а также яркий запах яблок. Сладость так и забивается в легкие. Она аккуратно откусывает кончик, смакуя с таким большим удовольствием, что вырывается томное мычание, а глаза жмурятся от восторга.
— Это самый вкусный пирог с яблоками, который я только ела! — тараторит Дюпен-Чен, радостно поворачиваясь к Луке, полубоком. Юноша откинулся на лавку всем телом, подпирая подбородок рукой. Не сводит глаз с ее лица. Всматривается в каждую деталь. Замечает ямочки на щеках, когда она слишком широко улыбается. Замечает, как забавно дергается кончик ее носа, стоит ей начать жевать большой кусок пирога. Замечает, как та начинает медленно качаться из стороны в сторону каждый раз, когда пробует ломтик яблока. — Просто объедение! Такой мягкий, и тает на языке. Яблоки очень сладкие. Даже хрустящая корочка по бокам! Он очень чудный! Лука, ты пробовал? Вот, возьми кусочек.
Пальцами зажимает выпечку, и, подсаживаясь ближе, подносит к его губам. Юноша чуть смеется и воротит нос.
— Спасибо, Маринетт, не надо. Я каждые выходные ем этот пирог. Старик постоянно устраивает по субботам продажи своей выпечки, она у него самая лучшая.
— Каждые выходные? Ты такой везунчик, — вздыхает юная ведьма, — У него настоящий талант.
— Да, с этим не поспоришь, — соглашается он. Куффен ждет, пока Маринетт доест сладость, и забирает у нее тарелку. — Посиди тут, я отнесу это обратно. Никуда не уходи.
— Слушаюсь, — передразнила его девушка, чуть улыбнувшись, получая в ответ такую же улыбку, но значительно по шире. Маринетт отводит глаза, и рассматривает площадь. Очень скромная, но такая уютная с такими приветливыми горожанами. Может, этот особый шарм придает это дерево неподалеку? Большая ива, под которой спряталась вся ребятня, играя во что-то, известное только им самим. Может, этот самый пекарь, который собрал столько людей, и приносит им счастье своей выпечкой? А может..
— Бу! — грозный и громкий возглас прямо за ее спиной. Маринетт не уступает, кричит на всю площадь, из-за чего привлекает множество глаз. Она краснеет от стыда, прикрывая рот рукой, и переводит взгляд на, к сожалению, уже знакомого хулигана.
— Адриан Агрест, ты что, помереть захотел? — шипит Мари, замахиваясь, чтобы ударить его, но блондинистый проныра лишь отступает в сторону, и громко смеется над ней. — Я тебе сейчас устрою!
— Видела бы ты свое лицо! — хохочет он, стремительно избегая ее. Так они и кружат возле скамейки, словно дети малые. — Неплохой голосок, принцесса. Визжишь так же громко и пискляво, как поросенок!
— Ах ты гад! — Маринетт сжимает кулаки, и уже залезает на саму скамейку, чтобы достать этого хама. Однако весь гнев улетучивается, как кто-то подхватывает ее сзади со спины, и аккуратно возвращает на землю.
— Ну что вы, барышня, — Лука смотрит наигранно хмуро, и Маринетт на пару секунд верит этим «серьезным» глазам, чувствуя огромный стыд за свое поведение. — Хотите полетать с этой скамейки? Тогда мне придется тебя тоже чижиком называть.
— А ну помолчи, — хохот затихает. Надо взять на заметку, что это быстро приводит в чувства этого негодяя.
— П-Прости, — тушуется девушка, опуская глаза. Заслышав тихий смешок и от Куффена, она снова возмущается. Дует губы и сердито смотрит прямо в голубые глаза напротив. — Он испугал меня!
— Зато это было очень даже забавно!
— И назвал меня поросенком!
— Всего лишь сравнил, принцесса, — пожимает плечами Агрест в свое оправдание, заприметив на себе пристальный взгляд друга. — Что? Уже пошутить нельзя?
— Попробуй выступать перед своими коровами, может они по достоинству оценят твои шутки, — хмыкает Лука.
— Завались, — по доброму фыркает Адриан, подходя к ним ближе. — Кстати, почему она все еще здесь?
— Точно, — Лука чуть отходит, и снова приобнимает Маринетт, — Это Маринетт, моя дальняя родственница. По некоторым обстоятельствам, она теперь будет жить у нас.
— Ух ты, новая подружка, еще и под одной крышей? — ухмыляется вовсю блондин, замечая один раздраженный и злой взгляд, в то время, как его друг лишь вздыхает. Видимо, знатно устал от подколов этого придурка. — Да ладно тебе, мистер серьезность. Так ты ее, типа, выгуливаешь?
— Может мне стоит выгулять тебя, за коровником? Думаю, лепешки из говна отлично подойдут к твоему лицу.
Маринетт не сдерживается, и заливается смехом, прикрывая лицо рукой. Агрест мрачнеет.
— Ты растерял весь юмор рядом с ней, — ревностно фыркает юноша.
— Я просто гостеприимный сегодня, — замечает Куффен. — И тебе советую.
— Что ж, — Агрест косо осматривает этих двоих, обходит вокруг, и прижимается сзади, приобнимая сразу двоих, — Тогда, как гостеприимный человек этой деревушки, предлагаю вам удивительную экскурсию.
— Куда? В коровник? — фыркает Лука.
— Именно, — спокойно соглашается Агрест. Мари переглядывается с Лукой. Кажется, он озадачен точно также как и она. — Познакомлю тебя с главной почитательницей Луки.
Он подталкивает их вперед, и делает это куда активнее, когда эти двое начинают возмущаться. Агрест устроит им такой великодушный прием, что они его никогда не забудут!
На коровнике никого нет. Слышится только слабое мычание коров, большая часть из которых уже дремала в этом загоне.
— Ну и зачем мы пришли сюда? — фыркает Лука.
— Если она твоя дальняя родственница, то ей просто необходимо узнать твое темное прошлое, — загадочно улыбается блондин, проходя в глубь коровника.
— Темное прошлое? — вскидывает бровь Мари.
— Так, все, хорош, — теперь Лука выглядит серьезным и напряженным. — Маринетт, пошли отсюда. Здесь нечего делать.
— О-о, ну что ты, не бойся, ты не сможешь упасть так низко в ее глазах, — Адриан перехватывает руку Дюпен-Чен, и тянет вперед, к одному из загонов. — Знакомься, это Люси, первая любовь Луки.
Дюпен-Чен непонимающе смотрит на Адриана, а потом переводи вопросительный взгляд на Куффена.
— Господи, заткнись ты уже! — негодует юноша, прикрывая лицо рукой, устало потирая лоб, — Не слушай этого дурака.
— Этот дурак видел, как ты целовался с этой коровой!
— Я не целовался с ней! Просто. Детский чмок в нос. Она мне нравилась как домашний питомец! — девушка замечает, как краснеют щеки Куффена, и не может сдержать улыбки.
— Да? Вот так? — Агрест поднимает руки в воздух, изображая, что рядом с ним находится голова коровы, и начинает «целоваться», периодически высовывая язык. Ведьма засмеялась, отворачиваясь, потому что это выглядит слишком забавно и омерзительно одновременно.
— Ты у меня сейчас получишь, облезлый воробей, — сзади нее начинатся самая настоящая перепалка. Ругань и смех, шаги и чье-то пыхтение. Пока два парня выясняют отношения, Мари замечает в дальнем загоне заинтересованный взгляд. Черные глаза бусинками, большие рога и тяжелое пыхтение. Слышится слабое низкое «Му-у-у», но для ведьмы оно выходит на первый план. Мари чувствует в нем нечто беспокойное. Она, словно завороженная, медленно шагает вперед.
Бык. Большой и крепкий бык, которые пыхтит все больше и больше с приближением юной ведьмы. Чувствует ее. А она чувствует его. Животное, которое смотрит так жалобно, словно просит помощи. Она аккуратно протягивает к нему руку, касаясь влажного носа. Бык затоптался на месте. Видно, как он сдерживается, чтобы не начать бодаться.
— Кто, как ни я, будет подкалывать тебя, когда появится такая воз-, — Адриан на секунду кидает взгляд в сторону, и замирает, широко открыв глаза.
— Клянусь, я когда нибудь отрежу тебе язык! — рычит Куффен, хватая за плечо, сжимая. Агрест перехватывает его руку, а второй указывает куда-то позади, так и не издав какого-либо звука. — Что?
Лука поворачивается, и замирает вместе с Агрестом. Маринетт. Напротив самого буйного и агрессивного быка. Гладит его по морде. Какой ужас.
— Маринетт! — окликает он ее, но та не двигается и с места. — Маринетт!
Дюпен-Чен не слышит ничего вокруг себя. Она не там. Все ощущения запечатлены на этом касании. Она чувствует ладонью все эмоции этого бедного животное. Панику. Страх. Усталость. Но большего всего под кожей пульсирует боль. Она повсюду, витает возле этого быка, собралась в нем. В голове всплывают какие-то образы, картинки.
Она видит этого быка на какой-то поляне. Рядом мальчишка с какими-то ребятами. Видимо, его друзья, которые так отчаянно подгоняют его к этому животному. Ребенок что-то держит в руках, но Маринетт никак не может понять, что именно. Мальчик сомневается, пока позади не начинается смех и крик. Он зажмуривается, и кидает нечто круглое прямо в правую ногу быка, отчего животное заходится громким ревом, начиная брыкаться, задевая малыша.
Ощущения пропадают, когда рядом слышится чей-то тяжелый быстрый шаг. Бык убирает морду, и крутит головой, пытаясь бодануть девушку. Чьи-то руки крепко хватают всю ее, и оттаскивают куда подальше. Мимолетный транс заканчивается.
— Ты что, с ума сошла?! — слышится тревожное над ухом. Мари замирает, удивленно глядя перед собой. Она чувствует тяжело дыхание на своей щеке, и будто сама теряет возможность дышать. Спиной ощущает теплую мужскую грудь, а вместе с этим чужое бешенное сердцебиение. Оно так отчаянно бьется, вырывается наружу, словно тоже желает поругаться как следует. — Я звал тебя! Почему ты сразу не отошла?! А если бы он боданул тебя? Он уже поранил одного мальчика на прошлой неделе!
— М-Мальчика? — во рту все пересыхает, а голова начинает кружится. Она хочет упасть, но у нее есть опора, Лука все еще не отпускает.
— Этот бычара разбушевался на прошлой неделе, и брыканулся прямо на ребенка. Он сломал мальчику руку. Хорошо, что его друзья позвали на помощь. Эту скотину еле успокоили, — мрачно сообщает Адриан, подходя к ним, — Какого хрена ты поперлась к нему?
— Его что-то беспокоит, — выдохнула Дюпен-Чен, — Скажите кому-нибудь, что у него болит нога.
— Нога? — фыркает Агрест, — Откуда ты знаешь, что это нога? Ветеринар уже смотрел его. Сказал, что это бешенство. Его убьют на следующей неделе, к празднику.
— Нет, нельзя! — воскликнула Мари, вызывая полное непонимание у парней. Она завертелась в руках Луки, заглядывая в его лицо, — Скажите, чтобы его осмотрели еще раз! Правую ногу! Его что-то беспокоит! Лука, пожалуйста! — мольба пропитала каждое ее слово, а эти брови домиком. Ну невозможно отказать.
— Л-Ладно, — Куффен переводит взгляд на Адриана, и чуть кивает, — Мы поговорим с кем надо, хорошо? Успокойся, Мари.
— Я хочу домой, — хриплым, надломленным голосом просит она. Головокружение никак не проходит. К тому же, на языке ощущается вкус желчи. Кажется, ее сейчас стошнит.
— Тебе не хорошо? — обеспокоенно спрашивает Куффен, придерживая ее за плечи.
— Да, — соглашается она, постепенно обмякая в его руках, — Очень. нехорошо. Пожалуйста, я хочу домой.
— Черт, — шипит юноша. Он чуть присаживается, подхватывает ее под ногами, и она уже у него на руках. — Адриан.
— Я все понимаю, идите, — кивнул блондин, провожая их взглядом. Он простоял там еще некоторое время, а затем перевел глаза на быка, который все это время пыхтел куда-то в загон, не обращая на Агреста никакого внимания.
***
Луке повезло, что калитка была все еще открыта, ведь в нее уже не постучишь так ногой, как во входную дверь прямо сейчас.
— Кто там такой наз-. О Боги, Лука, что произошло? — Анарка широко открывает дверь, пропуская их, и торопится на кухню.
— Не знаю, мы гуляли по городу, зашли в коровник, и ей стало там плохо.
— Коровник?!
— Идея Адриана, — оправдывается Куффен, укладывая ведьму на диван, аккуратно придерживая ее голову. Мари казалась слишком бледной, а ее полуприкрытые глаза не сулили ничем хорошим.
— Господи, от этого мальчишки одни неприятности! — бурчит женщина, протискиваясь между ним и Дюпен-Чен, прикладывая ей на голову смоченное прохладной водой полотенце. — Ну-ну, моя хорошая, потерпи немного.
— Я сбегаю за лекарем! — Лука подскочил с места, но мать резво перехватила его, преградив путь.
— Нет, — звучит как приказ, который сбивает с толку юношу, — Пока справимся без него.
— Но ей же плохо.
— Нет, Лука.
— Хочешь повторить? — звучит слишком резко из его уст. Анарка замирает, а сам парень вмиг сдувается, виновато глядя на мать. Сказал не подумав. — Прости, мам, я не хотел.
— Иди в свою комнату, Лука, — тихо просит женщина, поджимая губы.
Он молчит, и стоит перед ней некоторое время. Он прячет глаза, и с понурым видом уходит на второй этаж. В комнате наступает гробовая тишина. Куффен несколько раз меняет повязки, пока Маринетт не открывает глаза, безжизненно глядя в потолок. Она не спешит расспрашивать девушку о случившемся. Вместо этого женщина заботливо оглаживает ее руки, шепча что-то под нос.
— Простите, — бормочет Мари полушепотом.
— За что, милая?
— Мы должны были выпить с вами чашечку чая, — слабо улыбается Мари, и слышит легкий смешок от Анарки. — У меня тоже появились вопросы.
— После слов Луки?
— Не только.
Они молчат некоторое время, до тех пор, пока не наступают сумерки. Самый быстрый момент, когда солнце пропадает с горизонта.
— Я чуть подкину дров, — сообщает сама себе Куффен, поднимаясь с края диванчика. — Ночью бывает прохладно.
Маринетт не находит в себе сил сказать что либо. Она слушает копошения хозяйки, треск дров, и простые шаги по дому. Девушка готовится утонуть в этой тишине, раствориться, возможно, немного поспать. Приглушенный звук отзывается где-то наверху, и Мари сразу же открывает глаза. Еще один звук, такой легкий, звонкий, протяжный.
— Что это? — она пытается привстать, глядя на потолок.
— Не волнуйся, милая, это Лука играет на гитаре. Всегда берет за нее, когда надо побыть одному.
— Гитаре? Что это такое?
— Такой инструмент, — поясняет Анарка, взглянув на нее. Она подходит ближе, и тоже устремляет глаза в потолок. — Ты никогда не слышала музыки, верно?
— Музыки? — Мари опускается на постель снова, вслушиваясь в бренчание гитары. Поразительно, как красиво звучит. — У ведьм музыка другая. Это наши голоса, и звуки природы.
— Звуки природы? — женщина вопросительно изгибает бровь, выдавливая смешок. До чего нелепо такое слышать.
— Да. Шум реки, трещание сверчков. Даже треск дров, это музыка.
Анарка вздыхает и улыбается.
— Как ты себя чувствуешь? — наклоняется, и меняет прохладную тряпку, от чего юная ведьма прикрывает глаза с особым блаженством.
— Лучше. Намного лучше.
— Что случилось?
— Я не знаю, — она растерянно смотрит в глаза женщины. — Мы были в коровнике, а потом я увидела быка.
— Быка? — осторожно уточнила Куффен. Теперь она боялась, не сошла ли эта милая девочка с ума.
— Да. Я вдруг. Будто бы установила с ним связь.
— С быком.
— Пресвятые котелки, — хнычет Мари, закрывая руками лицо. — Я понимаю, что это глупо звучит, но это так. Он будто звал меня, просил о помощи. Я коснулась его, и смогла прочувствовать все то, что чувствует он. А потом я увидела некоторые картинки. Дети как-то навредили ему, и из-за этого он напал на одного из них. Адриан подтвердил мои видения.
— Получается. Ты видела часть его прошлого? — настороженно спросила Анарка, переходя на шепот.
— Может быть. Это странно! Я никогда раньше такого не делала. Да и другие ведьмы так не умеют.
Куффен задумалась. Она потерла виски пальцами, судорожно выдохнула, и принялась расхаживать по комнате.
— Маринетт. Возможно, это связано с твоим даром?
— Дар?! Нет, такого не может быть, — испугано замотала та головой. — Нет-нет-нет. Ни за что в жизни!
— Почему?
— Даром обладают только верховные ведьмы! — шепотом воскликнула Маринетт, разводя руками. — И вообще, откуда вы знаете про это?
— Поллен, — вздохнула Анарка, остановившись у окна, глядя куда-то в даль. — Я в огромном долгу перед ней за ее дар, которым она обладает. Кто знает, может твой дар, видеть прошлое?
Маринетт замолчала, обдумывая все сказанное. Дом снова погрузился в тишину.
Настолько неприметную, что никто из них не заметил, что музыка на верху давно стихла.
— Могу я спросить, о каком долге идет речь? — аккуратно поинтересовалась Мари, пытаясь приподняться, чтобы посмотреть на Куффен. Анарка молчала, и девушка неловко бегала глазами по гостинной, пытаясь занять себя.
— Поллен дала мне огромную возможность побыть еще немного с дочерью, — тяжелый и глубокий вздох, полный печали и тоски. Мари резко перевела взгляд на ее спину. Пазл в голове сложился. Теперь понятно, кому принадлежала эта комната, и почему никто не хотел лишний раз заходить туда. — Мы не сразу заметили, что что-то не так. Джулека была жизнерадостным ребенком. Они с Лукой были не разлей вода, постоянно вместе. А потом. Она стала словно угасать на глазах. Стала тихой, бледной. Перестала играть в активные игры. Мы больше не слышали ее смеха, она перестала говорить. Лекарь сказал, что ей ничего не поможет, что она умирает, и ей осталось совсем ничего. Лука не мог с этим смириться. Он просил меня, чтобы мы позвали лучшего лекаря, из Королевства. Но я знала, что мне это было не по силам. Тогда-то я и узнала, что рядом с нами жила одна ведьма, которая могла помочь. Я долго сомневалась, выжидала. Лука злился на меня за бездействие. Я ничего не говорила ему о том, что хочу сходить к Поллен, и из-за этого он рвал и метал все на своем пути. Поллен была очень радушна. Мы сразу нашли с ней общий язык. Она пришла к нам, осмотрела ее, и сказала, что эта болезнь не подвластна ни человеку, ни кому либо еще. Хотелось отпустить руки, и готовить себя к худшему. Поллен была очень проницательной, и предложила мне один вариант, который мог утешить меня, бедную мать, с двумя детьми на руках.
Анарка замолчала. Кажется, ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Женщина устало завалилась на диван напротив, и прикрыла глаза руками.
— Ты помнишь, какой дар был у Поллен?
— Конечно. Она могла останавливать время, какой-либо процесс.
— Верно. Она пыталась остановить ужасную болезнь Джулеки, но смерть, как и старение в принципе, неподвластны этому дару. Она предупредила меня, что растянет этот момент настолько, насколько это возможно. Так у меня появилось еще полгода. Полгода драгоценного времени, где я отдала всю себя дочери. Мы были рядом с ней до самого последнего вздоха. Я смогла сделать несколько вещей, которые она по истине любила, и это заставило ее улыбнуться. Улыбка — самое драгоценное, что я получила. Именно поэтому я так благодарна ей, — последние слова дались Анарке слишком тяжело. Ее губы дрожали, а сама она дышала слишком рвано и глубоко, чтобы не разрыдаться прямо сейчас.
Маринетт замолчала, погружаясь в себя. Поллен действительно была такой доброй? Она не помнит, чтобы эта ведьма была настолько милосердна. От нее всегда можно было услышать кучу колкостей в сторону людей, но о таком поступке Дюпен-Чен даже и думать не могла.
— Я вам очень сочувствую, госпожа Куффен, — шепчет юная ведьма. Она хотела бы встать, и обнять Анарку, огладить плечи, поцеловать в макушку, как всегда любила делать Тикки, когда Маринетт была слишком расстроена. Тикки. Здесь не хватало Тикки, определенно. Не хватало ее теплоты и заботы. Не хватало ее поддержки. Сейчас она как никогда нуждалась в ее совете. — Мне даже жаль, что мой дар настолько бесполезен.
— Ну что ты, милая, — женщина убрала руку, и взглянула на Мари. Ее глаза были красные, а щеки блестели от слез. Желание утешить ее резко увеличилось. — Каждый дар по своему прекрасен.
Дюпен-Чен слабо улыбнулась.
— Знаете, я иногда задумываюсь, что было бы, если бы у меня была мама. Жила бы я сейчас также, как вы? Были бы у меня друзья? Ходила бы я с ними вот так гулять? Ели бы мы с ними яблочные пироги в форме лотоса, а потом дурачились в коровнике?
— Ох, прости, Маринетт, я не знала, — Куффен приложила руку к груди, с сочувствием глядя на девушку.
— Ничего. Я не помню своих родителей. Они погибли, когда мне было пять, или около того. Меня нашла Тикки, тоже одна из верховных ведьм. Именно она научила меня магии. Она стала моей наставницей. Она стала мне мамой. Я так сильно люблю ее, и переживаю. Из-за инквизиции она ушла, несколько дней назад, — Маринетт опустила голову, поджимая губы. Она сама не знает, почему ее тянет на такие разговоры. Это не правильно, но она слишком устала, чтобы держать все в себе. Хочется просто с кем-то поделиться, и Анарка самый лучший вариант из всех. Хотя, других вариантов и нет вовсе. — Она бросила меня, пытаясь оправдаться тем, что это все ради моей защиты. Оставила на попечении госпожи Поллен, но и она ушла, как только потеряла близкого человека, ради мести. Я чувствую себя брошенной, беззащитной и одинокой. Джулеке. Очень повезло, что у нее такая замечательная семья. Я. Даже завидую, — плечи юной ведьмы затряслись, а сама она продолжала улыбаться, чтобы не казаться еще большей эгоисткой, чем она есть.
— Ох, милая, — Анарка подскочила, сразу же присев рядом. Она крепко прижала к себе Дюпен-Чен, ласково оглаживая спину. Тикки постоянно гладила ее по спине в детстве. — Знаешь, взрослых не всегда можно понять. У каждого есть свои причины. Мы же можем либо понять и принять их, либо же навсегда вычеркнуть этого человека из своей жизни. Выбор — не всегда подарок, иногда нужно что-то отдавать взамен, или, в редких случаях, жертвовать. Ты обязательно поймешь ее, когда жизнь поставит тебя перед таким же выбором. Я уверена, что та женщина, которая воспитывала и заботилась о тебе долгие годы, любит тебя больше себя, иначе бы она не пошла на такой шаг. Просто нужно подождать.
Мари слабо кивнула. Из-за слез голова снова стала гудеть. Она навалилась на Анарку.
— А Лука. Как отнесся к тому, что в вашем дома была ведьма? Когда пришла Поллен.
— Я не сказала ему. , — вздохнула Куффен, аккуратно укладывая Мари на подушку, — Не хотела, чтобы он все неправильно понял. Хотя, мне кажется, он обо всем догадывался. Спи, милая. Спи.
Юная ведьма пробормотала что-то невнятное себе под нос, и прикрыла глаза, почти сразу же засыпая. Слишком много всего за один день. Женщина заботливо укрыла ее одеялом, проверяя, чтобы ноги и руки были в тепле. Слегка убрала волосы и огладила щеки. Шаги стихли, и в доме наступила тишина.
Все в этом доме погрузились в сон, кроме одного.
Юноша, который просидел почти все время на лестнице второго этажа, так и не сомкнул глаз. Его голубые глаза словно потускнели, глядя в никуда. Тишина всегда дарила ему покой, но сегодня она несла в себе ворох размышлений.
Она была невыносима.