Звон Колокольчика

— И на что ты надеялась, когда достала свою металлическую «зубочистку»? — женщина с огненно рыжими волосами с надменной ухмылкой оглядывает свою подругу, сложив руки на груди. — Ты действительно думала, что убьешь его так легко?

— Замолчи, Трикс, — Сталак поднимается с колен, утирая пот со лба. Ее магии

созидания потребовалось слишком много, чтобы твердо стоять на ногах сейчас. Не то, что магии иллюзии. — Этот мерзавец... Не думала, что действительно встречусь с ним лицом к лицу именно сейчас.

— Я тебя умоляю, — чуть рассмеялась ведьма, обходя ее стороной. — Ты морально готовилась к этой встречи... Десять? Пятнадцать? Семнадцать лет? Пожалуй, приличный срок. Или ты думала подождать, пока он умрет собственной смертью?

— Клянусь, если бы не его месть, я бы так и сделала, — Тикки, опираясь на дерево, пытается встать. Как назло, в лесу нет даже слабого дуновения ветра, который подарил бы ей прохладу, и унял бы ее головную боль.

— Их там не было?

— Нет.

Рыжая бестия цокает, недовольно подхватывая свою сумку.

— Думаешь, поймал?

— Не Поллен точно.

Тикки сжимает губы, поднимая злой взгляд исподлобья.

— Только за нее и переживаешь, — чеканит сквозь зубы. — А что на счет моей ученицы? Она мне как дочь! И она была на попечении Поллен. Клянусь, если она бросила ее вот так, одну-

— То что? — женщина резко поворачивается к ведьме, отчего ее плащ горчичного цвета разлетается в стороны. — Ты сама бросила ее, и переложила свои обязанности наставницы на мою сестру, которая тебе ни чем не обязана! И из-за чего все это, напомни-ка мне?!

Тикки молчит. Она не в состоянии выдержать этих горящих от гнева глаз, и отворачивается, тяжело вздыхая.

— Ты заварила всю эту кашу! — делает два шага, и тычет пальцем в ослабленное тело, — А разгребать все это должны другие. Да что там! Весь наш род в опасности из-за твоей оплошности. Поэтому не смей обвинять в этом других. Никого, кроме себя.

Тикки стыдно. Хотя бы за то, что она готова разрыдаться прямо сейчас перед этой напыщенной выскочкой, с которой отношения у нее сложились не самым лучшим образом.

Голова раскалывается от дурных мыслей, которые то и дело возвращают ее в прошлое. Они скапливаются, растут над ней, готовятся накрыть словно волна. Хотят выбить из-под ног почву, и убить в этом чувстве сожаления.

Она знает, что на нее смотрят. Осуждающе. Со злостью. С презрением.

Все правильно.

Она виновата.

Виновата в том, что сделала в прошлом. Виновата в том, что потеряла свою

драгоценную ученицу. Виновата в том, что упустила такой момент, который мог бы

закончить все это.

— Поднимайся, — ее не собираются жалеть. — Нам нужно продвигаться дальше,

пока они не начали прочесывать лес.

Ей нужна передышка. Ей нужна пауза в этой реальности, чтобы все обдумать, найти правильно решение. Но никто не предоставит ей такой роскоши. Приходится лишь смириться, и спрятаться. Все что она может делать последние годы.

***

Адриан стоит в стороне, боязливо поглядывая на черных рыцарей. По внешнему виду солдат, которые тоже обходят стороной разъяренного Гласьера, становится понятно, что не только он испытывает дискомфорт.

Армия уже рыщет, словно гиены, по лесу, прочесывая каждый куст в поисках ведьмы. Но Плаггу этого недостаточно. Ярость все еще кипит в нем, вызывая нервозность во всем теле, до самых кончиков пальцев.

Он, кажется, находится в бреду, что-то бурча себе под нос, иногда рыча, цокая языком и мыча. Его транс негатива затягивается, как и поиски. Конечно, что они могут найти в глубокой ночи? Хоть глаз выколи!

Бесполезные поиски.

Агрест устал. Его ноги начинают неметь от длительного стояния. Боится, что если шелохнется, то потревожит главного, и тогда ему точно несдобровать. Но, стоит лишь, входной двери распахнутся, он не теряет времени, и плюхается в креслокачалку под лязг доспехов. Черные рыцари тушуются, замечая на себе пронзительный взгляд темно-зеленых глаз.

— Не нашли.

Этого достаточно, чтобы вывести его по новой. Он вскакивает, и опрокидывает какую-то утварь и склянки с близстоящей тумбочки.

— Идиоты! — рычит мужчина, хватаясь за рукоять оружия. Солдаты испуганно отступают назад, пока их лидер начинает ходить из стороны в сторону. Хочет просчитать каждый ее шаг. Думает, что все еще хорошо знает ее.

Обман.

Утекло слишком много воды.

Ему требуется время, чтобы усмирить гнев. Но это сложно сделать, находясь в доме ведьм. Дом ведьм. Дом. Ведьм.

Именно.

Расхаживает по комнатам, рассматривая каждую вещь. Перебирает каждую тряпку, каждое украшение. Сравнивает. Вытягивает перед собой два платья, которые заметно отличаются длинной. Размерами.

— Они спросила «где ведьмы», — рассуждает вслух, привлекая внимание блондина

и остальных присутствующих. — Она спрашивала не о всех тех ведьмах, которых мы

поймали и убили до этого. Здесь их было двое.

В голове всплывает письмо, в котором упоминалось одно единственное имя. Имя, ради которого она пришла сюда. Имя, ради которого готова была убить. Имя, которым она дорожит больше всего на свете.

— Мари.

— Что? — Агрест не сдерживает своего удивления, хмуря брови.

— Одну из ведьм зовут Мари. Видимо, она ушла отсюда вместе с другой, несколько дней назад.

Адриан что-то хмыкает себе под нос, изображая что-то на подобии ухмылки. Хочет рассмеяться, потому что имя — это ничто. Все равно, что искать иголку в стоге сена. Только вот, есть одна иголка в его жизни, которая давит на него своим присутствием. Иголка, которая пришла точно также неожиданно и негаданно, несколько дней назад. Иголка, что успела выделиться своими «способностями» в животноводстве. Иголка, что оказалась совсем лишней на фоне его жизни. На фоне деревни. Вместе с фамилией Куффен. На лице сияет оскал.

— Кажется, я знаю, где ее искать.

***

Анарке нравилось учить Маринетт чему-то. Например, вязанию. У девушки, поначалу, возникали большие трудности со спицами. Железные прутья так и норовили соскользнуть с ее пальцев, утыкаясь в нежные подушечки пальцев. Дюпен-Чен раздраженно вздыхает, чувствуя, как горят ее пальцы от постоянных промахов в петельки.

Но она была слишком упорной, чтобы бросать это дело.

Анарка могла только поглядывать на нее, и скромно улыбаться над ее потугами. Лука же себя совсем не сдерживал. Он широко улыбался, иногда смеялся над ее злостными комментариями по поводу пряжи, и заботливо держал в руках ее клубок, который, особо, не уменьшался в размерах.

— Не спеши, Мари. Все хорошо, нам некуда торопиться.

— Я хочу сделать несколько рядов!

— Тебе следовало потренироваться на обычных петельках, а не переходить к сложной вязке.

— Ничего, — волосы на ее лице успели собраться у кончика носа, неприятно щекоча, и мешая обзору, — Я освою этот узор в два счета!

— Лучше освой терпение, — юноша тянется вперед, бережно заправляя ее пряди за уши. Наблюдает за тем, как ее щеки снова розовеют, а руки теперь уж совсем не послушны. — Вон какая красная, скоро лопнешь от стресса.

Маринетт пытается тыркнуть его локтем. Неуклюже поворачивается всем телом, и половина петель, которые она так упорно собирала последние десять минут, соскальзывает со спиц. Ее окончательно прорывает.

Она откидывает пряжу на диван, подскакивая со своего места, тут же налетая на Куффена.

— Это все ты! Ты! Посмотри что ты наделал!

Луку совсем не заботит, что его тут, практически, избивают. Ему только в радость видеть ее рядом с собой, чувствовать тепло ее тела рядом с собой, слышать ее голос рядом с собой.

— Постой, постой, цветик! — пытается ускользнуть. — Дай мне минуту, и я все верну.

Дюпен-Чен с недоверием отстраняется. Руки все еще чешутся для хорошего подзатыльника. Она слишком резко хватает спицы и пряжу, впихивая в руки Куффена.

— Давай! Сделай!

Юноша, с широкой улыбкой на лице, натягивает нити на пальцы, умело хватает железные спицы, и принимается в бодром темпе накидывать петли, заканчивая первый ряд. Пока Мари рядом удивленно наблюдает за его руками, и пытается прийти в себя от шока, Анарка получает настоящее представление, чудом сдерживая смешки.

— Ты... Умеешь вязать?!

— Похоже, ты забываешь кто моя матушка, — Лука кидает на нее быстрый взгляд. Ему нравится наблюдать за ее хаосом в глазах. Мир, в котором она живет, находился позади. И теперь, когда она воочию видит все его прелести и невзгоды, это искреннее счастье в ее глазах — услада для него.

— Надеюсь, это не в упрек, — чуть кашляет госпожа Куффен.

— Нет, матушка, совсем нет.

Дюпен-Чен пора смириться. Удивление переходит в опустошение. Ей казалось, что быть ведьмой ужасно круто, и лучшего призвания не найти. А теперь она сидит здесь, удивляется каждому действию, слову. Она удивляется простому человеку без магии. Насколько же он безграничен в своей жизни, удивителен и мил.

— Лука, — женщина зовет его ласково, пропевая имя. — Какие планы на праздник осени?

Юноша так и замирает со спицами в руках, поднимая на матушку несколько напряженный взгляд.

— Мам, прошу, не начинай.

— Что? — женщина сразу строит невинный вид. — Просто спрашиваю.

— Что... За праздник осени? — юная ведьма сразу же забывает про свои неудачи в сфере вязания, всем телом поворачиваясь к Анарке.

— Когда созревают тыквы, наши горожане готовят большой стол, где все блюда исключительно из нее. Повсюду танцы, музыка, — госпожа Куффен говорит обо всем этом с такой теплотой, что Мари не может не улыбнуться. — Этим событием мы встречаем осень во всей ее красе, каждый год. Прекрасный повод хорошо провести время.

Юноша фыркает себе под нос. Всовывает спицы с нитями в руки Мари слишком резко, отчего она вскидывает на него удивленный взгляд. Лицо его больше не искрит счастьем. Брови слегка нахмурены, губы плотно сжаты, и теперь ведьма, наконец, замечает, что плечи его несколько напряжены.

— Ты куда? — растерянно шепчет девушка, когда он резко подрывается со своего места.

— У меня что-то разболелась голова, пойду прилягу, — он уходит под грустный взгляд Анарки, и ее тихие вздохи. Женщина чуть качает головой, снова опуская глаза на спицы.

— Что это с ним?

— Он тоскует, — юная ведьма вопросительно смотрит на нее, ничего не понимая, — как и я. Джулека умерла прямо перед праздником осени. Он надеялся встретить его вместе с ней, но судьба сложилась иначе. Теперь же он и носа из дома не высовывает в эти дни.

Дюпен-Чен замолкает. Теперь ее черед опускать голову, и перебирать пальцами свое вязание.

— Было бы чудесно, уговори ты его сходить на него вновь, — Анарка тяжело вздыхает, снова опуская спицы. Поднимает голову, окуная Мари в новую печаль своей души. — Тебе ведь тоже интересно там побывать, не правда ли?

Девушка чуть задумалась, потирая кончик носа. Действительно, ей очень хотелось посмотреть на все это воочию. Куда больше хотелось попробовать множество блюд из тыквы. И музыка. Музыка. Музыка. Прекрасная музыка. Хотелось бы ей ещё раз услышать игру Луки. Не просто эхо за стеной, а настоящая игра на инструменте, лицом к лицу.

— Я... Совсем не умею танцевать, — признается девушка, чуть поведя плечом в сторону. — И у меня совершенно нет никаких навыков общения с людьми.

Губы Господи куффен дрогнули вверх. Она слегка прищурилась, и вытянулась всем телом вперёд.

— Дитя, это единственное, что останавливает тебя?

— Д-да.

— Если я скажу тебе, что в нашей деревне есть человек, который обучит тебя этому, ты уговоришь моего сына выйти из его тесной комнатушки, и пойти с ним на этот праздник?

Дюпен-Чен захлопала глазами, не зная, что и ответить. Из губ послышался тихий писк, отчётливо напоминающий «Да».

— Отлично! — женщина, которая говорила о грустных вещах минуту назад, выглядела слишком воодушевленной и взбудораженной. — Собирайся!

— К-Куда?!

— К твоему учителю по танцам и этикету. Лучше не найдешь!

***

Мари не понимала, как ее угораздило прийти сюда. Она осматривала белый особняк поражаясь размерам жилища. В таких хоромах можно было бы открывать три мастерские по зельеварению, одну огромную библиотеку, зал с экспериментами и ещё пару комнат для себя и гостей.

Анарка же смотрела только вперёд, слишком активно стуча в дверь, прикладывая в руку все свои силы.

На пороге появилась девушка, одетая в простое платье, в фартуке. Она удивлённо осмотрела гостей, пропуская внутрь.

— Здравствуйте, госпожа Куффен. Госпожа Буржуа у себя в покоях. Я сейчас же позову ее.

Пока Анарка уверенно ступала в глубь этого дома, Мари не могла не навосхищаться. Потолки были куда выше, чем в доме у Куффен. На стенах красовались большие картины и портреты. Юной ведьме казалось, что это место не могло обойтись без магии, вот уж точно.

Сверху послышался торопливый топот чьих-то ног.

— Моя старушка! — радостный тонкий голосок, и на Анарку налетает какая-то женщина, явно моложе нее. Блондинистая особа, крепко обнимающая Госпожу Куффен, выглядела очень худой и бледной. Весь ее вид кричал о ее болезненности. Она была укутана в бледно-желтый теплый платок, который так и норовил спать с ее плеч.

— Ах ты плутовка, — кряхтит женщина, пытаясь убрать ее руки со своей шеи. — Совсем обнаглела? Как смеешь называть меня старухой?

— Посмотри на свои волосы, ты выглядишь как моя пожилая бабуля, когда мне было двенадцать, — блондинка слабо улыбается, и отходит в сторону. Она, наконец, замечает Дюпен-Чен. Ее глаза широко распахиваются, и она плавно обходит Куффен стороной, хватая девушку за щеки. — Какое чудо! Анарка, кто это?

— Моя дальняя родственница, — оттряхивается, недовольно поглядывая на свою подругу. — Сумасшедшая, как твое здоровье?

— Ты же знаешь, — вздыхает блондинка с улыбкой, не отводя глаз с Мари, нежно оглаживая ее щеки. — Красота! Давно не видела таких красивых глаз. А эти пушистые ресницы... Тебе бы пошло платье из шелка, милочка.

Дюпен-Чен в конец растерялась, не зная куда себя деть. Ей пришлось сжаться в этих руках, и испуганно поглядывать на Анарку.

— Ну все, все, отпусти девчушку. Мы к тебе по делу, Одри.

— Если ты называешь меня по имени, значит дело действительно серьезное, — легкая усмешка, и она отпускает Мари, обходя ее стороной, словно деятель искусства пред творением. Взгляд задумчивый, походка тихая, грациозная. Пальцы то и дело постукивают по нижней губе. — Удиви меня.

— Хочу преподать ей несколько уроков танцев и этикета, — одна фраза, и в глазах Буржуа всплывает куча искр восторга, словно она ждала этого предложения всю свою жизнь.

— Клянусь, если бы я сейчас могла станцевать, я бы тут же ринулась в пляс.

— Да уж, тебе в таком состоянии только и танцевать, — госпожа Куффен закатила глаза.

— Клара! — хозяйка поместья подзывает к себе горничную, стоявшую все это время рядом. Она была такой тихой, что даже юная ведьма не заметила ее у этой колонны. Женщина спешно подходит к ним, чуть кланяется, и перебирает пальцы в волнении. — Позови мою дочь. Скажи, что это срочно.

Служанка коротко кивает головой, и спешно убегает наверх по лестнице.

— Она тебе понравится, — ласково протягивает слова Буржуа, беря Дюпен-Чен за руки, ведя в гостиную. Она была настолько огромной, что у Мари заболела шея, осматривая каждый уголок. Они с Анаркой уселись на диван, ожидая кого-то.

Через пару минут в гостиной показалась юная леди, очень похожая на госпожу Буржуа. Однако взгляд ее, как и выражение лица в целом, не излучали такую радушность к их появлению, как у ее матери.

— Милая, — Одри вытянула руку вперед, подзывая ее. Юная леди тут же двинулась к своей матери, беря ее за руку, усаживаясь рядом.

— Как ты? — полушепотом сразу же начала расспрашивать ее блондинка. — Почему спустилась вниз? Тебе нужен отдых.

— Не сейчас, дорогая. Смотри, кто к нам сегодня пришел, — переводит глаза на гостей. — Госпожу Куффен ты, конечно же, хорошо знаешь. А это ее дальняя родственница. Ма-

— Маринетт Куффен, — выпалила слишком серьезно Хлоя, прожигая ее взглядом. Дюпен-Чен сжала губы в тонкую полоску от напряжения, но отвести глаз не могла.

— Вы уже знакомы?

— Нет-нет. Просто наслышана от Адриана, — она ведет плечом, чувствуя, как ее мать крепче сжала руку при имени сына Агрестов. — Такая красивая. Действительно выделяющаяся внешность в наших краях.

— Благодарю, — Мари пытается улыбнуться, но колкий взгляд голубых глаз только держит ее в напряжении, и она никак не может найти себе места.

— Хлоя, я позвала тебя, потому что Маринетт просто необходимо научиться танцевать, как можно скорее.

— Ко дню осени, я полагаю.

— Конечно.

— Что ж, если меня об этом просишь ты, мама, и вы, госпожа Куффен, я, несомненно, возьму с ней пару уроков.

— И немножечко этикета, — мягко просит Анарка, беря Маринетт за руку. — Только самое главное. Мы не стремимся к дворянским манерам.

— Конечно, — Хлоя слабо улыбается, но Мари понимает, что это больше обычная вежливость, нежели настоящая улыбка. Это будет напряжно. Девушка встает, и юная ведьма вместе с ней. Пока Буржуа делает легкий поклон с приседанием, Мари хлопает ресницами, испуганно поглядывая на двух женщин. Этого хватает, чтобы снова привлечь внимание голубоглазой особы. В них явно отражается некое осуждение, и теперь чувство неловкости взлетает до «небес».

— Хорошо вам провести время, — кидает им в след Буржуа.

На выходе показывается обеспокоенная служанка, которая чуть не сталкивается с юной госпожой.

— Простите, мисс, — едва шепчет она. — Приехал месье Гласьер.

Мари успевает лишь задержать дыхание, как краем глаза замечает темную фигуру в коридоре. Теперь черный рыцарь, со своей свитой, стоит прямо у них на пути. Он, казалось, был удивлен увидеть ее здесь, однако быстро делает шаг вперед.

— Травница в доме Буржуа?

— Травница? — Хлоя непонимающе переводит взгляд на гостей, хмуря брови.

— Кажется, вы меня не поняли, — дрожащим голосом шепчет Мари. — Я не травница. То, мое хобби. Домашние дела.

Анарка, заслышав голоса, поднимает голову наверх. Кончики пальцев дернулись от испуга и резкого желания подскочить к Дюпен-Чен, закрыть ее собой, и увести. Она даже и не предполагала увидеть инквизицию в этих стенах. Знала бы, ни за что бы ее сюда не привела.

— Мне не представилось возможности узнать ваше имя в прошлый раз, — кажется, он настроен серьезно. Голос его повышается больше, чем обычно. — Как вас зовут?

— М-Маринетт. Маринетт Куффен.

— Как интересно, — уголки его губ подрагивают в полуулыбке. Во всем его теле так и скользит нервозность. — А где вы живете?

У Мари дрожат ноги. Она бледнеет на глазах у всех, и выступивший пот выдает ее волнение. Охотник им упивается. Если бы только волнение могло быть запахом, он бы, непременно, вдохнул полной грудью, и выдохнул с таким блаженным мычанием, с такой довольной улыбкой, что принесло бы ему неописуемое счастье. И даже этого ему бы было мало.

Он дикий. И следующий его шаг был бы не менее диковатым. Он бы прижался к ней, к ее плечам и шее, вдыхал бы ее запах постоянно, пугая еще больше. Потому что она знала, кто он. Потому что он знал, кто она.

— Простите, господин Гласьер, — прерывает его Хлоя, аккуратно беря Маринетт под руку. — У меня и моей новой знакомой есть очень важные дела. Мы очень спешим.

Он скептически осматривает Буржуа. Весь его вид вдруг становится недовольным, а натянутая улыбка слишком отталкивающая.

— Конечно, юные дамы, не смею вас задерживать, — Он склоняет голову перед ними. — Надеюсь, мы с вами еще увидимся, Маринетт Куффен.