2 ТОМ: ГЛАВА #23
Особняк внутри был величественным и уютным одновременно. Полумрак окутывал просторные помещения, создавая атмосферу загадочности и тепла. Свет мягко струился из изящных люстр с резными металлическими подвесками, отбрасывая мягкие тени на гладкие мраморные полы и стены теплого кремового оттенка. По залу расстилались ковры с глубокими орнаментами, которые поглощали шаги, добавляя ощущение уюта. В гостиной царил мягкий полумрак, освещённый лишь языками пламени из камина с массивным мраморным порталом. Пространство было наполнено ощущением тепла и спокойствия, будто время здесь текло медленнее.
У входа в дом уже ожидали домработники, аккуратно одетые в строгие униформы. Они поклонились, как только Идзуми вошла внутрь.
— Добро пожаловать, Госпожа, — раздался слаженный хор голосов. Они привычно приняли её шубу, не подавая виду, что заметили её усталость.
Когда вошли остальные, домработники обратили внимание на Владимира и Моргана, вежливо поклонившись:
— Добро пожаловать обратно, Господин Владимир, Господин Морган.
Но, увидев Рюноске, они на мгновение замерли, вопросительно глядя на него. Он хладнокровно встретил их взгляды, коротко произнеся:
— Рюноске.
Домработники кивнули, принимая его пальто с таким почтением, словно он был частью этого мира.
— Я отдохну, — сухо бросила Идзуми, не оглядываясь. Она уверенно направилась по широкой винтовой лестнице на второй этаж. Её шаги были лёгкими, бесшумными, словно она скользила над поверхностью мраморных ступеней.
— Господа, — домработники почтительно поклонились, жестом приглашая остальных следовать за ними. — Ваши комнаты готовы. Позвольте вас проводить.
Владимир пошёл первым, не оборачиваясь, с непроницаемым выражением лица. Морган последовал за ним, сохраняя вежливость. Рюноске шёл позади всех, украдкой оглядываясь на лестницу, по которой скрылась Идзуми. Атмосфера дома давила на него своим величием и безмолвной роскошью, а по спине пробежал едва заметный холодок.
На втором этаже располагались спальни и место для переговоров. Стены коридоров украшали картины в массивных золотых рамах. Среди них Рюноске привлекла одна, самая большая с изображением молодой пары. Блондин с голубыми глазами в богато расшитом мундире стоял рядом с женщиной с волнистыми тёмными волосами. Она была в изящном платье, подчёркивающем её беременность, лицо отражало нежность и мягкость. Рюноске замедлил шаг, вглядываясь в лица. Он узнал в мужчине черты Рюдзаки, того самого человека, о котором ходили легенды. Женщина же... В её мягком взгляде он уловил что-то от Идзуми, словно отголосок тех эмоций, которые она так старательно скрывала. Он на мгновение задержался, всматриваясь в лицо матери Идзуми, пытаясь уловить неуловимую связь между ними.
— Ваша комната здесь, — голос домработника заставил его очнуться. Он кивнул и пошёл дальше, чувствуя на себе невидимую тень прошлого, застывшего в этих стенах.
Рюноске открыл дверь в свою комнату, и та мягко скрипнула, впуская его внутрь. Полумрак окутывал просторное помещение, наполненное лёгким запахом дорогого дерева и чего-то едва уловимого, успокаивающего. Стены были обиты светлой тканью с едва заметным узором, а массивная кровать с высокой спинкой, застеленная пухлым одеялом, стояла напротив широких панорамных окон, прикрытых тяжёлыми шторами тёмно-синего цвета. Рюноске медленно прошёлся по комнате, взгляд скользил по деталям: резной комод с изящной лампой, кресло у небольшого журнального столика, возле которого уже стоял его чемодан. Обстановка была дорогой, но уютной, без лишней вычурности. Он подошёл к окну и, взявшись за плотную ткань шторы, отдёрнул её в сторону. За стеклом раскинулся заснеженный лес, чёрные стволы высоких елей резко выделялись на белом фоне. Ветви гнулись под тяжестью снега, слегка подрагивая от порывов ветра. Природа за окном казалась замершей во времени, будто оберегая это место от постороннего мира. Он ещё мгновение всматривался в тишину зимнего пейзажа, а затем отпустил штору, позволяя ей мягко скользнуть обратно, скрывая этот вид. Повернувшись к кровати, Рюноске снял пиджак и небрежно откинул его на спинку кресла возле чемодана. Грудь стянуло от усталости после долгого перелёта, и он тяжело вздохнул, опускаясь на мягкое одеяло. Закрыв глаза, он позволил себе на мгновение погрузиться в ощущение покоя.
Мысли метались, но одна всплыла яснее остальных: ему было всё равно, где он сейчас. Вся эта роскошь, пейзаж за окном, усталость, всё это не имело значения. Единственное, что было действительно важно, это то, что он рядом с Идзуми. Лёгкая усмешка коснулась его губ. Он был здесь ради неё, и пока она рядом, всё остальное не имело значения. Комната была тихой, слишком тихой. Казалось, что даже время замедлилось в этом месте, среди бескрайних заснеженных лесов. Воздух был пропитан мягким теплом и спокойствием, которые невольно убаюкивали. Рюноске не сопротивлялся. Его глаза начали медленно закрываться, а мысли путаться, становясь всё более расплывчатыми. Всё вокруг утратило чёткость, обретая смутные очертания в полумраке. Сознание цеплялось за последние образы: белоснежные сугробы за окном, тёмные силуэты елей, лёгкое дуновение прохлады от стекла. Но и они вскоре исчезли, уступая место густому, вязкому сну.
______________
Рюноске открыл глаза от стука в дверь. Голос за дверью вежливо сообщил:
— Завтрак скоро будет готов. Господин, вас ждут внизу.
Он приподнялся на кровати, моргая, пытаясь прийти в себя после глубокого сна. Вспомнив вчерашний перелёт и все события, он только сейчас понял, что уснул прямо в одежде. Вздохнув, он поднялся, вытащил из чемодана тёплый свитер и штаны, быстро переоделся и направился в ванную. Ледяная вода помогла окончательно проснуться, а когда он, наконец, спустился вниз, его встретила почти домашняя, тёплая атмосфера. Морган стоял у окна, задумчиво попивая кофе. Белый свитер с высоким горлом подчёркивал его спокойный вид, будто бы он не участвовал в напряжённом перелёте вчера. Владимир устроился в кресле с книгой в руках, выглядел он так, словно ему здесь было до жути комфортно. Работники на кухне шептались, готовя завтрак. Запах свежесваренного кофе и жареного бекона витал в воздухе, а атмосфера между Морганом и Владимиром не была столь напряжённой как вчера, словно они просто отдыхали, убрав ненужные мысли в забытье.
Рюноске хмуро оглядел комнату и спросил:
— А где Идзуми?
Морган не отрывая взгляда от окна, кивнул в сторону улицы, указав чашкой.
— С Сашкой и Пашкой.
— С кем?
Владимир лишь усмехнулся, переворачивая страницу, а Морган, сделав ещё один глоток кофе, добавил:
— Вон там. Во дворе.
Рюноске ещё больше нахмурился, но, недоумевая, направился к двери. Позади него Морган и Владимир обменялись хитрыми взглядами. На улице его встретил морозный воздух, пробирающий до костей. Он поёжился, понимая, что вышел в одном свитере. Снег хрустел под ногами, а вдалеке он увидел Идзуми, сидящую на корточках. Она что-то перебирала в чаше, тихо бормоча себе под нос. Рюноске прищурился, силясь понять, что она делает. Но увидел... Ягоды? Откуда они здесь, среди снега? Он не успел додумать эту мысль, как за Идзуми возникла огромная тень.
Медведь. Огромный, косматый, он медленно приближался к ней. Рюноске замер на месте, а затем его охватил ужас.
— Идзуми! — заорал он во всё горло. Но она не слышала, продолжая заниматься своими делами.
Медведь приблизился, нависая над ней, и резко навалился. Рюноске бросился вперёд, срываясь с места. Сердце бешено колотилось в груди, паника застилала глаза. Он готов был кинуться с кулаками на зверя, если понадобится. Но вдруг он замер на полпути. Медведь не нападал. Он ласково бодался о плечо Идзуми, а та лишь хмыкала и почесывала его за ушами.
— Какой же ты обжора Сашка... — буркнула она, с незнакомой нежностью в голосе. — Опять всё слопал. Пашка иди сюда, иначе тебе ничего не достанется.
Пашка вынырнул из-за угла, тяжело ступая по хрустящему снегу. Его огромная морда потянулась к руке Идзуми, и в следующее мгновение ягоды исчезли в пасти медведя. Идзуми оглянулась, лениво скользнув взглядом по двору, пока её глаза не остановились на фигуре Рюноске.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она ровным голосом, как будто он только что не надрывал горло, крича её имя.
Рюноске стоял, с трудом переводя дыхание. Холодный воздух вырывался из его груди облаками пара.
— Это... Сашка и Пашка?... — выдавил он, глядя на огромного зверя, который теперь задумчиво обнюхивал руку Идзуми, надеясь найти ещё ягоды.
Идзуми слегка ухмыльнулась.
— Ага.
Она небрежно стянула с себя шубу и, не дав Рюноске даже пикнуть, кинула её в него. Он тут же попытался вернуть её:
— Ты простудишься.
Идзуми фыркнула, в её глазах мелькнула насмешка:
— Если не наденешь, Пашка с Сашкой почуют чужой запах. Решат, что ты добыча, и тогда от тебя останутся только клочья.
Рюноске сглотнул, его взгляд метнулся к медведю, который лениво облизал морду и уставился на него маленькими чёрными глазами. Он не стал больше спорить, поспешно закутавшись в тёплую шубу. Осторожно отступив на шаг, он продолжал напряжённо наблюдать за Идзуми, которая, казалось, совершенно не боялась этих огромных животных. Она спокойно гладила Пашку по голове, а тот довольно урчал, слегка прищурив глаза. Рюноске невольно вздрагивал каждый раз, когда звери шевелились. Это не ускользнуло от внимания Идзуми. Она бросила на него короткий взгляд:
— Перестань так дёргаться. Они не навредят мне.
— Тебе? — прошептал Рюноске. — А мне?
Идзуми снова усмехнулась.
— Пока ты в моей шубе и будешь пахнуть как я.
Она замолчала на мгновение, её глаза сверкнули озорством.
— Хочешь их потрогать?
Рюноске уставился на неё, как на сумасшедшую:
— Ты с ума сошла?
Но прежде чем он успел возразить, Идзуми уже схватила его за запястье и потянула к Пашке. Её рука была холодной, но твёрдой, не терпящей возражений.
— Идзуми! — выдохнул он, когда его пальцы оказались всего в нескольких сантиметрах от лохматой шеи зверя.
— Он не укусит, — отозвалась она спокойно, продолжая держать его за руку.
Его пальцы коснулись мягкой, густой шерсти, тёплой и слегка колючей. Пашка фыркнул, а затем неожиданно боднул его носом в плечо, заставив Рюноске подскочить от неожиданности.
— Спокойнее, — Идзуми слегка сжала его запястье, будто усмиряя. — Он просто играет.
Рюноске медленно выдохнул, стараясь не шевелиться. Его взгляд снова метнулся к Идзуми, которая наблюдала за ним с каким-то странным выражением в глазах.
— Все русские такие? — спросил он, стараясь придать голосу насмешливый тон, чтобы скрыть нервозность.
Идзуми приподняла бровь:
— В каком смысле?
— Я слышал, что русские пляшут с медведями под балалайку... — он усмехнулся, — но не думал, что в этом есть хоть доля правды. Они что, твои питомцы?
Идзуми на мгновение замерла, её взгляд скользнул по их сцепленным рукам, и уголки губ едва заметно дёрнулись в намёке на улыбку. Она сделала паузу, словно выбирая слова:
— Отец подарил их мне, когда мне было двенадцать. Тогда они были ещё совсем маленькими. Он говорил, что их нужно подчинять жестокостью и тогда они вырастут послушными. Ведь иначе они меня убьют. — Идзуми говорила спокойно, словно пересказывала чей-то давний рассказ. — Но я вырастила их заботой... — на мгновение в её голосе мелькнула тень чего-то мягкого, но тут же исчезла. — И как видишь, я жива и здорова. Странно, что с людьми тоже так работает...
Идзуми замерла, сама не ожидая от себя таких слов. Они слетели с её губ легче, чем она думала, но за этой лёгкостью скрывалось нечто тяжёлое, что глухо отозвалось в груди. Она чувствовала, как в этот миг её маска дала трещину, едва заметную, но ощутимую. Воспоминания всплыли невольно, строгий голос отца, холодные глаза, которые смотрели не на дочь, а на наследника, которого нужно сломать и подчинить. Она так долго избегала этой правды, отгородившись от прошлого равнодушием, что забыла, каково это, чувствовать что-то. Она взглянула в тёмные глаза Рюноске, и её что-то кольнуло. Он ничего не сказал, но в его взгляде было понимание, которое она не хотела видеть. Ей вдруг стало невыносимо неуютно, словно он увидел больше, чем она собиралась показать. Лёгкий холодок скользнул по коже, заставив её очнуться. Словно испугавшись собственной слабости, Идзуми поспешила отвести взгляд. На лице снова застыла бесстрастная маска, но в груди что-то продолжало щемить, едва ощутимо напоминая о том, что она пыталась забыть. Затем Идзуми медленно отпустила его руку. Её пальцы скользнули по его коже, оставляя за собой холодок. Она снова повернулась к медведям и погладила своих питомцев по голове, на что те блаженно зажмурились.
— Не отставай, — бросила она через плечо и направилась в сторону особняка, даже не оглянувшись.
Рюноске остался стоять, глядя ей вслед. Её фигура скрывалась за снежными вихрями, казавшаяся такой отстранённой, недосягаемой. Но он видел её раньше, не ту, хладнокровную Госпожу, а женщину, которая только что позволила себе немного честности. Она отвернулась, будто испугавшись собственных слов, но он уловил эту трещину в её хладнокровности. Рюноске молча подошёл к ней следом и накинул шубу на её плечи. Движение было быстрым, почти небрежным, как будто это ничего не значило. Но пальцы на мгновение задержались на мягкой ткани, прежде чем он развернулся и пошёл дальше, не оборачиваясь. Идзуми осталась стоять на месте. Шуба всё ещё хранила тепло его тела, и этот неожиданный жест застал её врасплох. Она смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в снежной пелене. Лёгкий морозный ветер подул в лицо, но ей почему-то было тепло. Она поправила шубу, словно желая убедить себя, что это просто одежда. Но внутри снова что-то дрогнуло. Она быстро отвела взгляд и пошла следом, не позволяя себе думать об этом дольше, чем нужно.
Дом встретил их тихим теплом. Высокие окна пропускали зимний свет, отражающийся от полированных поверхностей и мягко освещая просторные залы. Широкие двери столовой были распахнуты, оттуда тянуло запахами горячего хлеба и свежезаваренного чая. На длинном столе уже ждал завтрак. Пушистые блины стопкой возвышались в центре, рядом стояли фарфоровые пиалы с красной и чёрной икрой. На серебряных подносах лежали ломтики солёной рыбы, маслянистой и пахнущей морем. Рядом, тарелка с творогом, щедро политым сметаной, вазочки с мёдом и вареньем из лесных ягод. Круглые румяные сырники ещё дымились, а из самовара лился густой аромат крепкого чая. Владимир и Морган уже сидели за столом. Оба выглядели так, будто были здесь давно, неспешно потягивая чай. Они переглянулись, увидев Рюноске, а в уголках их губ мелькнули усмешки.
— Выглядишь, как человек, что только что встретился с местной фауной, — бросил Морган, не поднимая глаз от чашки.
Владимир хмыкнул, чуть заметно качнув головой. Рюноске остановился в дверном проёме, его взгляд стал острым, как лезвие ножа. На миг показалось, что воздух между ними натянулся, как струна.
— Надеюсь, вы успели насладиться зрелищем, — язвительно проговорил он.
Идзуми уже прошла за стол. Она молча потянулась за чашкой кофе, которую домработница поставила перед ней с почти бесшумным поклоном. Лицо Идзуми оставалось спокойным, отстранённым. Она скользнула взглядом по Рюноске, но не сказала ни слова, будто не замечала его присутствия.
Рюноске хмуро глянул на Владимира и Моргана, но не стал обращать внимания на их колкости. Вместо этого он прошёл к столу и сел.
Идзуми отставила чашку, её взгляд был сосредоточенным:
— Встреча с олигархами. Когда?
Владимир сразу ответил, его голос был уважительным, но лишённым излишней формальности.
— Послезавтра вечером, госпожа. У нас есть ещё целых два дня.
Морган откинулся на спинку стула, на мгновение задумавшись:
— Чем займёмся сегодня и завтра?
Владимир бросил взгляд на Рюноске, уголки губ слегка дрогнули в насмешливой улыбке.
— Можно показать гостю, как проводят время на русской земле. Баня, снег... — он сделал паузу, словно припоминая что-то из прошлых лет, — Помнишь, как ты орал, когда я тебя в снегу купал, Морган?
Морган хмыкнул, его глаза блеснули.
— Как же, помню. Я думал, ты меня угробить хочешь.
Идзуми слушала их с отстранённым видом, но в глазах мелькнула едва заметная искра интереса. Она скользнула взглядом по Рюноске, будто оценивая его реакцию, а потом коротко бросила:
— Делайте, что хотите.
Она вновь взялась за чашку скрывая за ней лёгкую тень улыбки, а Владимир и Морган обменялись понимающими взглядами, в которых читалась неприкрытая издёвка. Рюноске нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. Он молча жевал блинчик, но в глазах читалось явное недоумение.
— Баня, снег... — повторил он тихо, будто пробуя слова на вкус. Он не понимал, о чём идёт речь и чем могут быть связаны эти две вещи, но тон Владимира намекал на что-то не слишком приятное.
Морган заметил замешательство на лице Рюноске и подался вперёд, склонив голову.
— Что, не слышал о русских развлечениях?
— Я знаю, что такое баня, — резко ответил Рюноске, не желая выглядеть невежественным, — Но при чём здесь снег?
Владимир усмехнулся, откинувшись на спинку стула.
— Скоро узнаешь.
______________
Пар густыми клубами поднимался к потолку, обволакивая деревянные стены, пропитанные смолистым ароматом. Жар обжигал кожу, проникая вглубь, заставляя пот выступать на лбу. Рюноске сидел, привалившись спиной к горячим доскам, закрыв глаза и глубоко вдыхая раскалённый воздух. Он думал, что в этом и заключался весь смысл бани, просто терпеть этот удушающий зной. Владимир сидел напротив, подливая воду на раскалённые камни. Морган лениво облокотился на колено, вытирая капли пота с шеи. Он выглядел так, словно наслаждался каждым мгновением. Рюноске открыл глаза, когда Владимир встал, резко открыв дверь. В баню ворвался ледяной воздух, обдавая лицо морозным уколом. Рюноске поёжился, наблюдая, как Владимир и Морган, не сказав ни слова, вышли наружу.
— Что за... — пробормотал он, прищурившись.
Он потянулся к запотевшему окну, провёл по ней рукой и увидел, как оба шагают прямо в снег, парящий пар ещё клубился над их плечами. Владимир плюхнулся в снег первым, распластавшись на спине, а следом за ним и Морган, который даже рассмеялся, как будто это было самое весёлое занятие в мире. Рюноске смотрел на них, не веря своим глазам. Сумасшедшие. По-другому это объяснить было нельзя. Он уже убедился, что русские славятся своими странными привычками, но чтобы вот так? Даже Морган, хоть и американец, явно был подвержен этому безумию.
«Это заразно?» — мелькнула у него мысль.
Владимир поднял голову, заметив Рюноске в проёме двери:
— Эй, ты чего там застрял? Иди к нам!
— Я?.. — Рюноске замер. — Вы в своём уме?
Морган приподнялся на локте, смеясь:
— Боишься холода?
Рюноске поджал губы, нахмурившись.
— Я не боюсь. Я просто... не собираюсь это делать.
Владимир переглянулся с Морганом, и в их глазах вспыхнул озорной огонёк. Они поднялись на ноги, снег облепил их разгорячённые тела. В следующую секунду они шагали обратно к бане, их намерения были ясны.
— Эй, вы... — Рюноске успел отступить лишь на шаг, прежде чем те схватили его за руки. — Эй! Отпустите меня!
— Только не говори, что испугался! — Владимир явно наслаждался моментом.
— Я не... Эй! Хватит! — Рюноске упирался, но они вытащили его на мороз.
Ледяной воздух ударил в лицо, обжигая лёгкие. Ноги проваливались в пушистый снег, холод пробирался к костям. Он отчаянно пытался вырваться, но Морган и Владимир не дали ему шанса. Они бросили его в снег, как мешок, и Рюноске врезался в сугроб. Холод пронзил тело, и он чуть не закричал, хватая ртом воздух. Казалось, каждая клеточка взорвалась от перепада температуры. Он боролся с желанием вскочить и убежать обратно в баню.
Владимир усмехнулся:
— Это называется закалка. Русское развлечение.
— Развлечение?! — Рюноске вытаращился на него, не веря своим ушам. — Вы называете это развлечением? Да вы русские все сумасшедшие...
— Ты просто не понимаешь, — ответил Морган, тряхнув головой и с волос слетели снежинки. — Попробуешь ещё раз и войдёшь во вкус.
Рюноске хотел возразить, но зубы стучали так, что слова застревали в горле. В этот момент на крыльце появился работник, неся на подносе рюмки водки, маленькие тарелочки с закусками.
— Как раз вовремя, — Владимир подошёл, взяв рюмку. Он поднял её в тост: — За здоровье.
Морган кивнул и тоже взял рюмку. Оба обернулись к Рюноске, который всё ещё сидел в снегу, дрожа от холода. Владимир протянул ему рюмку.
— Греет лучше любой печки.
Рюноске колебался, но в конце концов взял её. Запах обжёг ноздри, а затем жидкость огненной волной прокатилась по горлу, согревая изнутри. Он зажмурился от крепости, но тепло, разливающееся по телу, было почти приятным. Закусив, он с удивлением понял, что дрожь начала утихать. Владимир и Морган уже направлялись обратно в баню, и он поспешил за ними, не желая больше оставаться на морозе. Войдя в парилку, он ощутил, как жар мгновенно окутал его. Поры распахнулись, впуская тепло. Он упал на полку, тяжело дыша, но уже не ощущая былого отвращения. Скорее даже... облегчение.
Владимир наблюдал за ним с хитрой ухмылкой.
— Что, всё ещё думаешь, что мы сумасшедшие?
Рюноске бросил на него взгляд, но вместо ответа только скривился, что могло сойти за признание. Морган рассмеялся, облокотившись о стену.
— Не волнуйся, ко второму разу понравится.
В этот момент дверь бани с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проём ворвалась стужа, обволакивая горячий пар. На пороге стояла Идзуми.