ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Идзуми просыпается медленно, словно сквозь густой туман. Тело ноет, каждая мышца словно напоминает ей о безумии минувшей ночи. Она с трудом приподнимается, упираясь ладонями в простыни, но разум всё ещё затуманен, мысли спутаны. Глубокий вдох. Комната наполнена запахом Рюноске, смесь сигарет, тонкого шлейфа парфюма и чего-то более личного, чего-то, что теперь ассоциируется только с ним. Её взгляд скользит по пространству: на полу разбросаны их вещи, смятые простыни, приглушённый свет, пробивающийся сквозь занавески. Всё тот же беспорядок. Рюноске спит рядом, прикрыв лоб рукой, дыхание ровное, размеренное. На его обнажённом теле видны лёгкие следы её ногтей, алые царапины на фоне загорелой кожи. Идзуми задерживается взглядом на его лице, странное чувство закрадывается в грудь, но она быстро отмахивается от него. Она осторожно двигается, собираясь встать и накинуть халат, но, едва поднимается с постели, как сильная рука хватает её за запястье.

— Куда? — голос Рюноске хриплый, пропитанный сонной леностью, но хватка уверенная.

— Отпусти, — холодно бросает она, но он лишь тянет её назад, прижимая к себе.

Тёплое дыхание касается её затылка, крепкие руки обвивают талию, заключая в кольцо его объятий.

— Просто побудь так, — шепчет он, утыкаясь носом в её волосы.

Идзуми вздрагивает от этого интимного жеста. Всё внутри неё сопротивляется, эта близость, эти прикосновения, эта тишина, в которой слышны только их дыхания.

— Ты слишком много себе позволяешь, — её голос спокоен, но в нём скользит напряжение.

Рюноске не говорит, а лишь сильнее прижимает её к себе.

— А ты слишком много усложняешь.

Она хочет сказать что-то ещё, но не находит слов. Всё это слишком непривычно, слишком неестественно для неё. Они просто лежат так, в молчании, и в какой-то момент её веки тяжелеют. Она снова засыпает. Позже, ближе к полудню, Идзуми всё же пробуждается от приглушённых звуков в гостиной. Она моргает, приходя в себя, и осознаёт, что всё ещё в его руках. Рюноске спит, но не так глубоко, как раньше. Она толкает его в бок, пытаясь освободиться.

— Рюноске, — голос чуть хриплый.

Он лишь тихо ворчит, но разжимает хватку, позволяя ей выбраться из-под его рук. Идзуми встаёт, её тело всё ещё ощущает остатки ночных прикосновений. Накинув халат, она выходит в гостиную.

Кто-то здесь.

Вход в квартиру имел только Владимир. А если он пришёл без предупреждения, значит, случилось что-то серьёзное. Идзуми выходит из спальни, её босые ноги почти бесшумно ступают по холодному полу. В гостиной, напротив панорамного окна, стоит Владимир. Он небрежно держит в руках свой рабочий планшет. Он слышит её шаги, но не оборачивается сразу.

— Госпожа. — В его голосе лёгкое напряжение.

Идзуми встаёт напротив него, в нескольких шагах, лениво завязывая пояс халата.

— Раз ты пришёл без предупреждения, значит, есть веская причина.

Владимир поворачивается, его серые глаза скользят по ней внимательно, оценивающе.

— Неужели Рюноске снова остался у вас?

Идзуми чуть прищуривается, но голос остаётся холодным:

— Ближе к делу, Владимир.

Он коротко кивает, избавляясь от ненужных тем.

— В России неспокойно. Ваши люди становятся мишенями. Покушения, исчезновения. — Он делает паузу. — Позавчера убит один из ваших союзников в Санкт-Петербурге.

Она молча проходит к бару, наливает себе воды.

— Соколовы?

— Нет. Лебедевы.

— Кто за этим стоит?

— Пока точно не установлено. Но, скорее всего, конкуренты. Они ничего не делали пока вы были в России. Но теперь же решили воспользоваться моментом вашего отсутствия.

Она делает глоток воды, затем медленно ставит стакан на стол.

— Что ещё?

— Через несколько дней состоится встреча крупных игроков. Олигархи, бизнесмены, политики. Возможно, даже сам... — он коротко усмехается, не договаривая.

Идзуми поднимает бровь.

— Президент?

Владимир пожимает плечами.

— Вполне вероятно. Но главное не это. Если вы не появитесь, они сделают выводы. И не в вашу пользу.

Она ненадолго замолкает, затем отходит к окну.

— Ты предлагаешь мне явиться, чтобы показать, что я всё ещё держу власть.

— Именно так.

Она смотрит на отражение Владимира в стекле.

— Подготовь всё. Вылетаем сегодня же.

— Да, Госпожа.

Владимир склоняет голову, затем направляется к выходу.

— И ещё... — добавляет она, не оборачиваясь.

Он замирает.

— Ни слова о том, что я возвращаюсь в Россию. Пусть все думают, что я всё ещё здесь.

Владимир бросает на неё внимательный взгляд и кивает.

— Разумеется.

Дверь тихо закрывается. Идзуми возвращается в комнату. В комнате полумрак, тяжёлые шторы пропускают лишь приглушённый свет. Воздух тёплый, пропитанный остаточным запахом ночи. Рюноске сидит на краю кровати, локти на коленях. Он напряжён, взгляд опущен. Идзуми проходит внутрь, запахнув халат плотнее. Она не спрашивает, слышал ли он. Это и так очевидно. Рюноске поднимает голову и их взгляды встречаются.

— Я лечу с тобой.

Идзуми остаётся неподвижной, но что-то в её глазах едва заметно дрогнуло.

— Ты требуешь?

— Нет. Я просто хочу быть рядом.

Слова задевают её сильнее, чем хотелось бы. Она хочет отмахнуться, сказать что-то колкое, чтобы сохранить дистанцию, но чувствует, как внутри поднимается странное, неприятное ощущение.

— Это не твоё дело.

— Прошу. Я прошу только этого.

Просьба, не требование. Он не пытается сломить её волю, не лезет в её решения, просто хочет быть рядом. Его голос звучит твёрдо, но без напора. Идзуми смотрит на него, будто оценивает, проверяет, что стоит за этими словами. Она привыкла, что её приказы не обсуждаются. Но и он не выглядит тем, кто согласится на отказ.

Наконец она отводит взгляд.

— В этот раз я разрешу тебе такую наглость. Но в следующий будешь сидеть, да помалкивать.

Её тон резкий, слова грубее, чем хотелось бы, но он не обижается. Напротив, в его глазах что-то смягчается. Её отстранённость, её холодные слова... Всё это не важно. Главное, что он будет рядом. Напряжение, копившееся с самого утра, отпускает, и он чуть расслабляет плечи. Идзуми уходит в ванную, а дверь за ней закрывается. Рюноске остаётся в комнате, слушает, как за стеной шумит вода. Воспоминания всплывают одно за другим: её тепло под его руками, шёпот, ночной полумрак. Утро, её дыхание рядом, когда он проснулся раньше. А потом разговор, это странное чувство, будто он наконец-то снова дышит свободно. Он проводит рукой по лицу, задерживает ладонь на губах.

На этот раз он будет рядом.

______________

Чёрный бизнес-джет клана Рюдзаки выделялся среди государственных самолётов, стоящих на взлётном поле аэропорта. В окружении массивных, строгих машин с белыми и серыми корпусами он казался воплощением роскоши и силы. Небольшой, но изящный, с гладким корпусом, поблёскивающим на солнце, он притягивал взгляды своим безупречным блеском. Золотые гравировки, тонкими линиями повторяющие изгибы фюзеляжа, подчёркивали его статус частного самолёта, принадлежащего явно не простому человеку. Машина остановилась у трапа, и двери распахнулись почти одновременно. Владимир первым вышел из салона и, небрежным движением, бросил ключи одному из охранников, стоящих неподалёку. Рюноске мельком заметил, как безмятежно Владимир смотрел ему вслед, но его взгляд был пустым, слишком спокойным. Что-то в этом показалось странным, но Рюноске не стал зацикливаться. Следом за Владимиром из машины вышли Идзуми и Морган. Она двигалась с грацией, даже не удостоив никого взглядом. Морган следовал за ней, но его внимание то и дело возвращалось к Владимиру. Он украдкой бросал взгляды, которые мгновенно прятал, едва замечая, что Владимир поворачивает голову. Взгляды были быстрыми, напряжёнными, как будто он ожидал чего-то... или проверял. Рюноске шёл позади, сохраняя невозмутимое выражение лица. Он давно научился наблюдать, не привлекая внимания, и сейчас всё его внимание было сосредоточено на этих коротких взглядах. Морган выглядел слишком сосредоточенным, как будто старался что-то вычислить, но сам не до конца понимал, что именно. Владимир же вёл себя так, словно ничего не замечал, но Рюноске видел, как тот чуть напрягся в плечах, когда Морган в очередной раз скользнул по нему взглядом. Напряжение в воздухе было едва уловимым.

В салоне самолёта роскошь смешивалась с тонкой элегантностью. Мягкие кресла цвета слоновой кости с золотыми вставками были обиты кожей такой тонкой выделки, что она казалась бархатом на ощупь. Раздвижной стол из красного дерева с позолоченными узорами был накрыт изысканными закусками, среди которых выделялись свежие фрукты, аккуратно разложенные на хрустальных блюдах. Вдоль стен тянулись илимюнаторы, через которые виднелось взлётное поле, а за ним простиралось бескрайнее голубое небо. Идзуми молча заняла место у окна, её взгляд был устремлён вдаль, будто она пыталась увидеть что-то за горизонтом. Владимир расположился напротив, бросив непринуждённый взгляд на часы, как бы невзначай проверяя время. Его поза была расслабленной, но в каждом движении чувствовался тщательно контролируемый порядок. Морган сел рядом с Идзуми, но почти сразу его взгляд снова метнулся к Владимиру. Владимир, не меняя выражения лица, слегка повернул голову и встретился с ним глазами. Морган замер на мгновение, словно его поймали на месте преступления. Лицо Владимира оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто хищное. Уголки его губ чуть дёрнулись в едва заметной усмешке, которая исчезла быстрее, чем могла быть замечена кем-либо, кроме того, кто искал в ней смысл.

— Всё в порядке, Морган? — голос Владимира прозвучал так мягко, что в нём нельзя было уловить ни нотки подозрения. Но сама вежливость этого вопроса, заставила Моргана сжать подлокотники кресла.

— Разумеется, — он ответил слишком быстро и сам это понял. Чтобы скрыть смущение, отвернулся к окну, делая вид, что любуется видами.

Рюноске, сидя напротив Моргана, наблюдал за всей этой немой игрой. Он видел, как мышцы на шее Владимира расслабились после ответа Моргана, как тот чуть откинулся назад, заняв более удобную позу, но его напряжение никуда не исчезло. Салон наполнился гулом двигателей, самолёт начал разгоняться по взлётной полосе. Фрукты на хрустальных блюдах чуть подрагивали, отражаясь в безупречно отполированном дереве стола. Идзуми продолжала смотреть в окно, казалось, не замечая происходящего вокруг. Её лицо оставалось бесстрастным, как мраморная статуя, но Рюноске видел в её взгляде ту же сосредоточенность, что и у Моргана. Она слишком долго жила в мире, полном интриг, чтобы не чувствовать напряжение, витавшее в воздухе. Стюардессы появились в салоне так тихо, что их шагов почти не было слышно на мягком ковровом покрытии. Вежливо склонившись, одна из них обратилась к Идзуми:

— Могу я предложить вам белое вино, госпожа?

Идзуми кивнула, не отводя взгляда от иллюминатора, за которым развернулась панорама облаков, подсвеченных золотистыми лучами заходящего солнца.

— Будет кстати.

Стюардесса исчезла так же бесшумно, как и появилась, а через мгновение перед Идзуми уже стоял бокал с белым вином.

— В России сейчас снег, — небрежно заметил Владимир, прерывая затянувшееся молчание. Он сделал глоток из бокала, позволяя вину мягко коснуться губ. — Холода доходят до костей. Особенно тем, кто не привык.

Рюноске лишь молча посмотрел в окно, не реагируя на скрытый намёк. Лицо оставалось бесстрастным, взгляд спокойным. Он давно научился не выдавать своих мыслей.

— Не думаю, что меня это напугает, — голос Идзуми был холодным, но в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка, а затем она отвернулась снова устремившись в окно.

Владимир кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение.

— В таком случае, это будет интересная поездка. — Мягко произнёс Владимир.

______________

Шасси коснулись земли, и самолёт плавно замедлился, огни взлётно-посадочной полосы отражались на его тёмном корпусе. Как только трап опустился, резкий порыв ветра ворвался внутрь, пронзая холодом. Это был не тот мороз, что в Японии. Холод здесь был резким и жестоким, проникая под одежду, подкрадываясь под кожу и цепляясь за кости. Идзуми ступила первой. Она была в роскошной шубе, мех которой мягко ложился на плечи, подчёркивая её статную фигуру стойкостью. Она даже не дрогнула, не подала виду, что чувствует холод. Её шаги были уверенными, лицо бесстрастным. Казалось, будто этот пронизывающий мороз для неё ничего не значил. Владимир и Морган следовали за ней, невольно содрогнувшись от резкого холода. Морган плотнее запахнул пальто, сжав плечи, а Владимир невозмутимо отряхнул снег с лацкана, лишь его прищуренные глаза выдавали реакцию на мороз. Рюноске шёл последним. Холод ударил в лицо, обжёг дыхание. Он молчал, не желая показывать, как внезапный мороз проник сквозь одежду. Но взгляд его был прикован к Идзуми. Её неподвижное лицо, невозмутимая осанка... Она выглядела здесь естественно, будто вернулась домой.

У трапа их уже ждала машина. Огромный чёрный кадиллак блестел на морозном солнце. Водитель открыл дверцу перед Идзуми, она плавно скользнула внутрь, за ней последовали остальные. Машина мягко тронулась с места. Дорога была длинной, петляющей мимо снежных улиц.

Рюноске смотрел в окно, наблюдая за городом, погружённым в зимний покой. Пейзаж был чужим, непривычным: заснеженные дороги, величественные здания с куполами, холодные витрины магазинов. Всё казалось таким далёким от Японии. Он бросил взгляд на Идзуми. Её лицо смягчилось. Выражение стало спокойным, даже умиротворённым. Она смотрела вперёд, не замечая никого вокруг, её губы чуть приподнялись в едва уловимой полуулыбке. Она выглядела так, словно вернулась в место, которое всегда считала своим. После долгого пути кадиллак остановился у ворот. Огромный особняк возвышался на дальнем конце одной из самых элитных частей посёлка, где соседствовали только самые роскошные дома. Его фасад был выполнен в деревянном стиле, но с современными элементами, подчёркивающими статус и богатство. Большие панорамные окна отражали зимнее солнце днём, делая здание ещё более величественным. Вход украшали широкие ступени, ведущие к высоким дверям из массива дерева с тонкой резьбой. Всё это говорило о внимании к деталям и утончённом вкусе хозяина. Огромные ели возвышались по обе стороны особняка, их густые зелёные ветви тяжело прогибались под тяжестью снега. Они словно сторожили дом, добавляя ему ещё больше величия. За особняком виднелся густой лес, обрамлённый высокой оградой. Ощущение было такое, будто эта часть леса принадлежала дому Идзуми, создавая вокруг него атмосферу уединения. Ветви деревьев переплетались, скрывая от посторонних глаз всё, что происходило за высокими окнами особняка.

Идзуми вышла из машины и на мгновение задержалась, глядя на свой дом. Её взгляд был спокоен, но в глубине глаз мелькнуло что-то тёплое и родное. Она стояла среди снега и хвои, будто сливаясь с этим местом, которое было частью её самой. Затем она снова надела маску холодного спокойствия и направилась к дверям, а остальные последовали за ней, чувствуя, как вместе с морозным воздухом их окутывает атмосфера этого места.