ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Помещение было погружено в полумрак. Тихо потрескивали благовония, испуская тонкие струйки дыма, которые лениво вились в воздухе, наполняя комнату лёгким ароматом сандала. Перед домашним алтарём, бутсуданом, горела свеча, её слабый огонёк едва освещал фотографию.

Морган. Его лицо было спокойным, взгляд твёрдым, таким, каким Идзуми запомнила его навсегда. Она стояла на коленях перед алтарём, опустившись на татами. Ладони соединены, пальцы сцеплены, поднесены к её лбу. Глаза прикрыты, губы сжаты. Тишина была абсолютной, безмолвной. Она вспоминала. Вспоминала его, свою преданную левую руку, человека, который стоял рядом столько лет. Преданного до самого конца. Картины прошлого вспыхивали перед глазами: его уверенный голос, решимость в глазах, безоговорочная клятва в верности. Морган, сам хотел быть рядом, сам выбрал эту судьбу.

Но почему тогда ей так тяжело было принять его смерть?

Сердце сжалось от невыносимой боли. На мгновение ей показалось, что она слышит его голос. Тихий вздох вырвался из груди, но Идзуми оставалась неподвижной. Она должна сохранить силу. Она не имела права сломаться.

Не сейчас.

Тишину нарушил звук шагов. Владимир появился на пороге, остановился, увидев её перед алтарём. Он замер, почтительно ожидая, пока она не откроет глаза. Лишь когда Идзуми опустила руки, а он сделал шаг вперёд, тихо, стараясь не нарушать святость момента.

— Тело Моргана доставили в США, — его голос был сдержанным, почти шёпотом. — К его семье. Они скоро начнут похороны.

Идзуми не пошевелилась, лишь плечи чуть заметно напряглись. Она не обернулась, продолжая смотреть на фотографию. Владимир помедлил, но всё же продолжил:

— Я также передал его семье деньги. Они получили те несколько миллионов, которые вы выделели для них... за его службу. Также мы обеспечили их безопасноть.

На мгновение лицо Идзуми исказилось от боли, но она быстро взяла себя в руки. Никто не должен был видеть её такой. Но слова Владимира резанули по сердцу. Лучше бы он не пересекался с ней. Лучше бы она никогда не втягивала его в этот мир. Он заслуживал лучшей судьбы.

Воспоминания хлынули волной: Морган, уверенно смотрящий ей в глаза и клянущийся в верности. Его решимость быть рядом, даже когда она объявила о своих амбициях на американский картель. Он не отступил, даже когда стало ясно, что обратного пути не будет. Он сделал выбор. Но могла ли она простить себя за то, что приняла его клятву? Идзуми глубоко вздохнула, закрывая глаза, пытаясь унять дрожь в груди. Она поднялась с татами, медленно, сдержанно, взгляд стал ещё более холодным и твёрдым.

За её спиной стоял Рюноске. Он молча наблюдал за ней, видел, как тяжело ей далась эта утрата. Он понимал, что она скорбит, но по-своему, в тишине, и без слов. Эта молчаливая скорбь убивала его. Он видел, как она утопает в собственных мыслях, в боли, которую скрывает за маской равнодушия. Её безмолвие кричало громче любых слов. Рюноске чувствовал, как уважение к ней лишь крепнет. Она была предана своим людям, и они отвечали ей тем же. Рюноске видел, как её плечи дрожали на мгновение, как пальцы крепче сжали рукав рубашки, пока она поднималась с колен. Она боролась с болью, а он не мог сделать ничего, чтобы помочь.

Идзуми повернулась к выходу, не глядя ни на Владимира, ни на Рюноске. Лицо было непроницаемым. Она прошла мимо них, её шаги были уверенными, но Рюноске видел, каким тяжёлым грузом осела на них эта утрата. Она прошла мимо, а он последовал за ней, молча, ни слова, ни звука. Он просто шёл рядом, понимая, что сейчас она больше всего нуждалась именно в этом, в его присутствии. Её боль была его болью. Её безмолвная скорбь стала его грузом.

Владимир остался в комнате, глядя на фотографию Моргана. Его лицо оставалось непроницаемым, но во взгляде мелькнуло что-то странное, тёмное. Он стоял неподвижно, пока дым благовоний не окутал его силуэт, поглощая тень, которая, казалось, легла на его плечи.

* * *

Токио утопал в огнях ночи. Неоновый свет переливался на влажных от дождя улицах, отражаясь от блестящих машин, устремлявшихся в сердце города. Один из самых известных ночных клубов, принадлежащий Сюнсукэ Такеда, был полон жизни. Музыка гремела, стены дрожали от басов, а в воздухе витал терпкий аромат алкоголя и порока. Клуб был не просто местом развлечений, он служил и мотелем, скрывая за яркими огнями свои тёмные тайны.

Перед входом остановился чёрный автомобиль. Охрана узнала машину мгновенно, глава Якудза клана Такеда, Ямато Такеда, пожаловал лично. Не осмеливаясь даже спросить, они поклонились, пропуская его внутрь. Ямато прошёл мимо, не обращая внимания на поклоны и шепот за спиной. Его лицо оставалось холодным, глаза хищно прищуренными. Он направлялся в один из VIP-залов, где, как ему сообщили, находился его племянник. Проходя мимо барных стоек, Ямато наблюдал за сценами, которые вызывали у него отвращение. Молодые люди, едва стоявшие на ногах от количества выпитого, вели себя непристойно. На диванах и даже на стойках кто-то сливался в поцелуях, не стесняясь взглядов. Большинство из которых были мужчины с мужчинами. Лица, искажённые наслаждением, потерявшие всякое подобие стыда. Ямато передёрнуло, его губы скривились в гримасе презрения.

Подойдя к двери VIP-комнаты, он бросил холодный взгляд на охранника, стоящего рядом. Тот моментально распахнул дверь, приглашая войти. Ямато сделал шаг внутрь, и его глаза сузились от увиденного.

В комнате царил хаос.

Воздух был пропитан запахом алкоголя и сигарет. На мягких диванах и даже на полу валялись молодые парни, кто-то в полуобнажённом виде, кто-то вовсе без одежды. Их тела были беспомощно раскинуты, будто они потеряли сознание от переизбытка удовольствия или наркотиков, которые в изобилии лежали на стеклянных столиках. Посреди этого разгула разврата, на кожаном диване развалился Сюнсукэ. Его длинные волосы разметались по обнажённым плечам и груди, штаны были наполовину расстёгнуты, а лицо расслабленно и беспечно. Он выглядел так, будто мира вокруг него не существует.

В глазах Ямато вспыхнул гнев. Ни слова не говоря, он сделал знак своим людям. Охрана бесшумно, но решительно начала вытаскивать всех из комнаты. Полуобнажённые тела с глухими стонами и мычанием исчезали за дверью одно за другим, пока в комнате не осталось никого, кроме Ямато и Сюнсукэ. Подойдя к столу, Ямато взял бокал с остатками коньяка. Не моргнув глазом, он выплеснул его содержимое прямо на лицо племянника. Сюнсукэ дёрнулся, морщась от резкого пробуждения. Его тело сжалось, когда холодная жидкость скользнула по щекам и шее. Он с трудом разлепил глаза, его взгляд был мутным, словно за пеленой. Ямато смотрел на племянника, не скрывая презрения. Каждая черта лица Сюнсукэ напоминала ему о его брате, сильном, уважаемом лидере, которому всегда доставалось лучшее. Даже сейчас, мёртвый, он оставался победителем, ведь его кровь продолжала жить в этом избалованном щенке. Сюнсукэ лениво потянулся, его длинные волосы каскадом свисали на плечи, обнажая бледную шею.

Ямато сжал челюсти. Почему ему достался такой наследник? Почему этот распутный мальчишка был истинным Такеда, а он всего лишь временная замена?

— Интересно... — Ямато нарочито медленно подошёл к столу, взяв в руки фужер с недопитым шампанским. — Что бы сказали твои родители, увидев тебя в таком состоянии? Мужеложец... Жалкое зрелище.

Сюнсукэ скривил губы в насмешливой улыбке. Даже в таком состоянии его взгляд оставался лукавым, почти игривым. Он провёл рукой по растрёпанным волосам, усмехнувшись.

— Как драматично, Ямато-сан, — голос его был хриплым, но насмешливым. — Ты так печёшься о чести мёртвых? У тебя что, своей нет?

Глаза Ямато сузились, лицо напряглось. Он сжал кулаки, но сдержался. Сюнсукэ заметил это напряжение и усмехнулся ещё шире. Он смотрел на дядю, с ленивой иронией, играя с прядью своих длинных волос.

— О, верно... — Он чуть подался вперёд, в голосе засквозила язвительность. — Ты же так печёшься о наследии семьи. Наверное, мучительно осознавать, что такой идеальный Ямато-сан не может оставить после себя ничего, кроме пустого имени.

Лицо Ямато перекосилось от гнева.

— Следи за языком, — прошипел он, подходя ближе. — Я твой опекун и глава клана. Ты обязан мне уважение.

— Хм... Опекун, говоришь? — Сюнсукэ вальяжно потянулся, и его пальцы, почти небрежно, скользнули по ремню дяди, притянув того ближе, медленно, с вызывающей насмешкой. — А ты уверен, что годишься на эту роль? Я слышал, настоящие отцы хотя бы способны... оставить потомство.

Щека Сюнсукэ вспыхнула от пощечины, голова дёрнулась в сторону, но он тут же облизал кровь на губе и тихо рассмеялся.

— Так близко к сердцу принял, дядя?

Ямато захотелось ударить ещё раз, сильнее, но он сдержался. В конце концов, это был преемник клана Такеда, каким бы жалким он ни был.

— Ты — позор нашего рода, — процедил он сквозь зубы. — Прекрати своё ублюдское поведение и приведи себя в порядок. Мне нужно обсудить с тобой важные дела.

— Обсудить? Ну так говори. — Сюнсукэ вытянулся на диване, лениво разглядывая дядю. — Мне даже интересно, что же такого важного заставило тебя вломиться в это... блудное место.

— Я не стану говорить о делах клана в этом... притоне, — Ямато окинул комнату презрительным взглядом, задержавшись на пачках презервативов, раскиданных вещах и едва одетых телах, которые уже вытащила охрана. — Это унизительно и жалко.

— Ладно-ладно, раз уж ты так просишь... — он бросил на дядю ехидный взгляд. — Надеюсь, обсуждение будет стоить всех этих усилий.

Ямато не ответил, только отвернулся, направляясь к выходу. Сюнсукэ наблюдал, как дядя покидает комнату, его спина оставалась прямой, но в ней читалось напряжение. Стоило двери захлопнуться, как лицо Сюнсукэ потемнело. Он сжал кулаки, кожа побелела от натуги, но в глазах по-прежнему плясали насмешливые огоньки.

— Ха... Ямато-сан, — прошептал он, с презрением смотря на закрытую дверь. — Это ты жалок.

______________

Величественный особняк Ямато Такеды возвышался над ночным Токио. Сквозь окна пробивался тусклый свет. В саду не шевелился ни один лист, словно сама природа затаила дыхание. В коридорах стояла напряжённая тишина. Шаги Ямато и Сюнсукэ глухо отдавались от стен, сопровождая их путь к просторному кабинету. Они шли молча, как чужие в одном доме, поглощённые собственными мыслями.

Они вошли в просторный кабинет, залитый мягким светом ламп. Ямато остановился у высокого окна, скрестив руки за спиной. Его силуэт сливался с ночным горизонтом. Сюнсукэ прошёл к мини-бару, его движения были ленивы, но точны, как у хищника, которому некуда спешить. Налив себе виски, он сделал большой глоток, пытаясь заглушить остатки похмелья.

— Влияние клана Рюдзаки становится слишком сильным, — холодно заговорил Ямато, не оборачиваясь. — Ещё немного, и баланс сил рухнет. Один из трёх кланов станет сильнейшим... и это будут не мы.

Сюнсукэ с хмурым лицом облокотился о барную стойку. Он понимал, к чему клонит дядя, но промолчал, выжидая. Ямато продолжил, его голос звучал отрывисто:

— Они уничтожили Фудзимото, даже не дрогнув. Было четыре клана, теперь три. Если что-то пойдёт не так, они нападут и на нас, не моргнув глазом. Эта бесстыжая баба... она позволяет себе слишком многое.

Он говорил тихо, но в словах звучала угроза. Сюнсукэ сделал ещё глоток, не глядя на дядю, а затем облокотился о барную стойку.

— Ты имеешь в виду Рюдзаки, — бесстрастно заметил он, хотя в голосе послышался оттенок сарказма. — Уже началась паранойя?

Ямато бросил на него холодный взгляд через плечо.

— Если дать им время, следующими будем мы. Эта мерзкая Идзуми... Нужно уничтожить её и клан Рюдзаки, пока они не уничтожили нас.

Сюнсукэ недоверчиво фыркнул, в его глазах сверкнула насмешка.

— Ты слышишь себя, дядя? — Он обернулся, глядя на дядю с недоумением. — Ты думаешь, что Рюдзаки будут просто стоять и смотреть? Они ответят. Это будет война, и её не выиграет никто.

Ямато медленно повернулся к нему, лицо его оставалось мрачным, глаза сверкали холодной решимостью.

— Мы заключили перемирие, — продолжил Сюнсукэ, напряжённо вглядываясь в лицо дяди. — Идзуми отдала нам Тайвань. Ей выгодно держаться за иерархию, она не хочет войны.

— Сейчас не хочет, — возразил Ямато, его голос был сухим и безразличным, как зимний ветер. — А если станет главой? Она опасна. Слишком хитрая. Ты доверяешь её словам?!

— Дело не в доверии. Она не станет нападать первой, — Сюнсукэ нахмурился, его пальцы сжали стакан сильнее. — Ей выгоднее сохранять баланс. К тому же Кабояси не будут стоять в стороне. Они отчаянно пытаются вернуть былые отношения с Рюдзаки, как в старые времена. Помнишь? Они вместе держали криминальный мир за глотку.

— Именно поэтому нужно действовать сейчас, — голос Ямато стал жёстче. — Пока у Рюдзаки проблемы в России. Это наш шанс нанести удар. А Кабояси... мы предложим им долю в Японии в обмен на помощь, они точно не откажут.

Сюнсукэ почувствовал, как ярость закипает в груди. Ему стало жарко, сердце забилось чаще. Он с силой поставил стакан на стойку, хрустальный звук разлетелся эхом по комнате.

— С ума сошёл?! Ты вообще понимаешь, что предлагаешь?! — Он шагнул к Ямато, глаза полыхали гневом. — Война уничтожит всё, что мы построили. Я годами старался над наследием отца, пробивая путь в картель Китая. Если мы начнём эту войну, она разорит нас, разрушит все плоды моих стараний. Ты готов потерять всё?!

— Ты слишком мягкотелый, Сюнсукэ, — Ямато презрительно усмехнулся. — Ты ничего не понимаешь в политике.

Комната погрузилась в тягостное молчание. Воздух стал тяжёлым, гулким, словно стены сдвинулись ближе, сдавливая пространство. Лампы отбрасывали мягкий свет, но он казался холодным, мёртвым, не способным разогнать тени, которые сгустились в углах. Ямато смотрел на Сюнсукэ с презрением, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось осуждение.

— Ты всего лишь преемник, — произнёс он с сухо. — Ты обязан подчиняться мне. Твоё мнение ничего не значит пока я являюсь главой клана, к слову, я уже принял решение. Мы уничтожим Рюдзаки, и ты будешь участвовать в этом. Ты не смеешь перечить мне.

Сюнсукэ медленно выдохнул, склонив голову набок, его губы изогнулись в едкой ухмылке.

— Преемник, значит... — Пробормотал он, слова прозвучали лениво, почти насмешливо. — Знаешь, ты прав. Я действительно слишком долго засиделся на этой должности.

Его глаза сузились, в них мелькнуло нечто тёмное, холодное. Он лениво выпрямился, доставая пистолет из кармана. Металлический блеск оружия выглядел зловеще в мягком свете ламп. Ямато замер, его глаза расширились, выражение лица изменилось от удивления к шоку. Он сделал шаг назад, почти споткнувшись.

— Что ты делаешь? — голос задрожал, потеряв привычную властность. — Я твой дядя... Я растил тебя... Я... Я единственный, кто у тебя остался.

Сюнсукэ усмехнулся, но в его взгляде не было тепла. Только презрение.

— Ты растил меня? — слова прозвучали медленно, с ядовитой насмешкой. — Ты ненавидел меня с самого начала. Ты считал меня помехой. Я видел это в твоих глазах. Ты терпел меня только потому, что я наследник, которого ты не мог заменить.

Ямато побледнел, рот его приоткрылся, но слов не нашлось. Он выглядел растерянным, испуганным.

— Лучше бы я умер вместе с ними, — продолжал Сюнсукэ, в его голосе появилась ярость. — Лучше бы сгорел в том доме, вместе с родителями, чем остался с таким ничтожеством, как ты. Ты пытался сломать меня, подчинить своей воле, сделать послушным орудием. Но я видел тебя насквозь. Слабого, жалкого, завистливого Ямато-сана.

— Ты... — прошептал Ямато, его ноги задрожали, он сделал ещё шаг назад, но наткнулся на край стола. — Ты ничего не понимаешь... Это иерархия... Это...

Сюнсукэ наклонил голову, как хищник, изучающий добычу. Его взгляд был холодным, пустым.

— Нет, Ямато-сан. Это конец.

Выстрел. Звонкий, оглушительный, он разорвал тишину комнаты. В воздухе повис запах пороха. Тело Ямато рухнуло на пол, глаза остались широко раскрытыми, выражение ужаса застыло на лице. Комната снова погрузилась в мёртвую тишину, только лёгкий дымок поднимался от дульного среза пистолета. Двери распахнулись, вбежала охрана. Они остановились, оцепенев, глядя на тело своего хозяина. Их лица побледнели, глаза расширились от шока. Сюнсукэ медленно повернулся к ним, глаза холодные, безразличные.

— Чего уставились? — голос прозвучал спокойно, даже лениво. — Уберите это.

Они замерли, не зная, что сказать, страх читался в каждом взгляде. Сюнсукэ бросил на них взгляд, полный презрения.

— Вы что, глухие? — в голосе послышалась угроза. — Уберите тело. Сейчас.

Охранники вздрогнули, поспешно принялись поднимать тело Ямато, стараясь не встречаться с глазами Сюнсукэ. Они двигались торопливо, суетливо, словно боялись, что он передумает. В это время Сюнсукэ медленно направился к выходу. Его шаги были неторопливыми, движения расслабленными, как будто ничего не произошло. Остановившись у двери, он оглянулся, бросив на охранников взгляд.

— Если хоть один из вас заикнётся об этом где-то на стороне, — голос звучал тихо, но в нём была сталь, — я лично вас уничтожу. Всех, до единого.

Они молча кивнули, страх и покорность читались в их глазах. Никто не осмелился произнести ни слова. Комната снова погрузилась в тишину, ставшую ещё более давящей. Сюнсукэ вышел, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в коридоре, растворяясь в глубине мрачного особняка.