ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Особняк Сюнсукэ встретил Идзуми привычным равнодушием. Охранники молча кивнули, пропуская её внутрь, словно она была здесь частым гостем. За ней следом прошли Владимир и Рюноске, их шаги тихо гулко отразились от мраморного пола.

В гостиной царила полутьма, приглушённый свет настольных ламп создавал почти домашний уют, противоречащий холодной атмосфере дома. Рядом с гостиной стоял обеденный стол, на котором красовались остатки ужина. Запах утки по-пекински витал в воздухе. Сюнсукэ сидел, с ленивым интересом разглядывая бокал с вином. Увидев Идзуми, он непринуждённо протёр рот салфеткой и усмехнулся.

— Заходишь уже как к себе домой, — его голос был лёгким, почти игривым. — Может, охрану сменить?

Идзуми лишь недовольно дёрнула уголком губ, её глаза были сосредоточены. Она прошла в гостиную, не удостоив его ответом, её шаги были уверенными и решительными. За ней последовали Владимир и Рюноске, становясь за спинкой дивана. Сюнсукэ наблюдал за ними с ленивым интересом, пока наливал вино в бокал, который вскоре поставил перед Идзуми.

— Поговорить надо, — сухо произнесла она, садясь на диван. Сюнсукэ скользнул взглядом по Рюноске, его глаза блеснули лукавством.

— Неужели теперь ты везде таскаешь свою собачонку? — он усмехнулся, поднимая бокал к губам.

Идзуми раздражённо сжала пальцы на подлокотнике.

— Сейчас не об этом.

Сюнсукэ наклонил голову, делая вид, что всерьёз задумался.

— Ах да, верно. Ты права... Теперь я глава. — Он протянул руку с бокалом, делая ленивый жест, словно подтверждая свои слова. Его глаза блеснули хитрым огоньком. — Забавно, как быстро всё меняется, не так ли?

Идзуми пристально смотрела на него, её лицо оставалось бесстрастным.

— Кабояси поставили цену за мою голову, — холодно сказала она. — Они хотят меня своему преемнику.

Улыбка исчезла с лица Сюнсукэ. Он замер на долю секунды, а затем медленно поставил бокал на стол. Его брови сошлись в недовольной складке, и он цокнул языком.

— Любовь Кабояси никогда не оставит тебя в покое, — мрачно произнёс он. — Этот старый ублюдок уж слишком одержим идеей вернуть вас под своё крыло.

Идзуми молча наблюдала, как он встал с дивана и начал медленно ходить по комнате, его шаги были размеренными, почти расслабленными. Но в его движениях чувствовалось напряжение.

— Раз уж я стал главой, можно уже начинать действовать, — пробормотал он, подходя ближе к Идзуми. В его глазах появился блеск, а на губах заиграла кривая усмешка. — Пожалуй, пора прибрать тебя к ручкам.

Идзуми нахмурилась, её глаза сузились от раздражения. Сюнсукэ наклонился ближе, его лицо оказалось на расстоянии вытянутой руки.

— Ну что ж, госпожа Идзуми, хотите стать моей женой? — его голос был мягким, почти шепотом, но в нём звучала язвительная насмешка.

Он протянул руку к её лицу, его пальцы были расслаблены, движение казалось почти ленивым. Но внезапно Рюноске сорвался с места. Его рука схватила запястье Сюнсукэ, останавливая его на полпути. Лицо Рюноске было жёстким, глаза сверкали гневом.

— Не прикасайся к ней.

Сюнсукэ поднял брови, его глаза расширились от удивления, а затем он рассмеялся, лёгким, издевательским смехом. Он посмотрел на Рюноске с насмешкой, не отнимая руки.

— Опасная у тебя собачка, — произнёс он, не отрывая взгляда от глаз Рюноске. — Дикое животное, готовое вцепиться в горло.

Рюноске сжал запястье сильнее, его пальцы были как железные тиски.

— Я сказал, не трогай её.

Сюнсукэ ухмыльнулся, его глаза заблестели от веселья. Он убрал руку, лениво потирая запястье, словно проверяя, не остались ли синяки.

— Спокойнее, пёсик, — его голос стал более насмешливым. — Я ведь уже пообещал ей... До свадьбы не трону. — Он сделал шаг назад, его взгляд всё ещё был насмешливым, но в нём появилось что-то более хищное.

Идзуми наблюдала за ними, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень раздражения. Владимир же молчал, но на его губах заиграла кривая усмешка, когда он наблюдал за яростью Рюноске и молчанием Идзуми. Комната снова погрузилась в напряжённую тишину, в которой эхом отдавались отголоски язвительных слов Сюнсукэ.

______________

Идзуми вошла в квартиру своего пентхауса. Шуба соскользнула с её плеч, она небрежно бросила её в сторону, даже не глядя, куда та упадёт. Холодный воздух ночного Токио проникал сквозь окна, обрамлённые плотными шторами, но она не чувствовала холода. Всё её тело пылало от ярости. Подойдя к бару, Идзуми взяла стакан и плеснула в него виски, наблюдая, как янтарная жидкость устремляется в стекло. Она сделала большой глоток, чувствуя, как обжигающий алкоголь обдаёт горло огнём, но это не помогло.

Раздражение не проходило.

Опустившись на диван, она поставила стакан на стол перед собой и закрыла глаза, массируя виски пальцами. Голова гудела от мыслей, каждая из которых была колючей. Лунный свет, пробивающийся сквозь окна, придавал гостиной свечения. Токио мерцал за стеклом, бесчисленные огни города не давали покоя.

Рюноске стоял у прохода, напряжённый и молчаливый. Он наблюдал за ней, не зная, что сказать. Её неподвижная фигура выглядела хрупкой в этом холодном свете, но он знал, что внутри она была сильной, как сталь. Его руки сжались в кулаки. Ему хотелось подойти ближе, но он не знал, будет ли она рада его присутствию.

— Прекрати стоять там и сверлить меня взглядом, — голос Идзуми отразился как сталь, но в нём слышалась усталость.

Рюноске поднял бровь, но ничего не ответил. Вместо этого он прошёл к ней и встал рядом с диваном. Пиджак соскользнул с его плеч, упав рядом с её шубой. Он развязал галстук и сбросил его туда же, а затем расстегнул верхние пуговицы рубашки, позволяя себе чуть свободнее вздохнуть.

— Так ты выйдешь замуж, — произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

Идзуми отвела свой взгляд в сторону панорамных окон.

— Ты сам всё слышал. Нечего меня об этом снова спрашивать.

Рюноске молчал, но в груди что-то неприятно сжалось. Он пытался подавить это чувство, но оно не отпускало. Он знал, что не имеет права ничего требовать от неё, знал, что его место в тени. Но всё равно было больно. Тишина нависла между ними, холодная и давящая. Идзуми сделала ещё один глоток виски, а затем поставила стакан обратно на стол. Её глаза были пустыми, словно она смотрела куда-то сквозь стену.

— Это всего лишь брак по расчёту, — её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Это ничего не значит.

Рюноске напрягся. Её слова прозвучали так, будто она пыталась утешить его. Но зачем? Почему её волновало, что он об этом подумает?

— Я понимаю это, — ответил он тихо. — Но меня волнует другое.

Идзуми нахмурилась, её глаза сверкнули недовольством.

— И что же?

— Кто такой Гендзиро? — голос Рюноске стал твёрдым. — Почему ты так реагируешь на него? И тогда, когда ты уехала в Россию, и сегодня... Что он сделал?

Идзуми застыла, её лицо окаменело. Гнев вспыхнул в её глазах, холодный и опасный.

— Это не твоё дело, — отрезала она, её голос был как удар хлыста.

Она резко поднялась с дивана и направилась к выходу. Но Рюноске был быстрее. Он перехватил её за руку, развернув к себе. Она смотрела на него с таким гневом, что в глазах полыхали молнии.

— Отпусти меня, — прошипела Идзуми, пытаясь вырваться, но Рюноске держал её крепко.

— Я не отпущу, пока ты не ответишь, — его голос был твёрдым, в глазах читалась решимость. — Что он сделал с тобой?

Идзуми замерла, её глаза сузились, а во взгляде промелькнула такая ярость, что воздух в комнате стал ледяным.

— Рюноске. Не суйся туда, куда тебе не надо, — её голос был твёрдым. Это был не просто приказ. Это было предупреждение.

Но Рюноске не отступил. Мысли о том, что Гендзиро мог сделать с ней, разъедали его изнутри. Даже такая непоколебимая Идзуми, могла быть ранена. Это не давало ему покоя. Она заставляла кровь вскипать в жилах. Не выдержав, он резко притянул Идзуми к себе, впиваясь в её губы, жестко и жадно. Он не мог понять, почему она так реагирует на упоминание этого имени, но знал, что ему это не нравится.

Идзуми попыталась оттолкнуть его, но он был слишком настойчив. Пальцы скользнули по её затылку, удерживая её ближе. Она сопротивлялась, но потом сдалась, отвечая на поцелуй с такой же яростью. Это не было проявлением нежности. Это было столкновение двух сильных характеров, как взрыв, который назревал уже слишком долго.

Рюноске толкнул её на мягкую мебель, прижав Идзуми к спинке дивана, поцелуй становился мягче, теплее, будто он пытался залатать её раны, копившиеся в ней годами. Он провёл рукой по её щеке, стирая остатки ярости, заменяя её чем-то другим, чем-то тёплым и тихим. Отстранившись, он посмотрел на неё томным, но виноватым взглядом. Пальцы всё ещё касались её лица, словно он боялся её отпустить.

— Прости, — прошептал он, голос дрогнул. Он не должен был касаться этой темы, не должен был так врываться в её прошлое. Но лишь от одной мысли о том, что её могли ранить, внутри всё сжималось.

Он хотел отступить, отойти, но Идзуми вдруг схватила его за рубашку, притянув обратно. Её глаза были тёмными, в них мелькало что-то хрупкое, едва уловимое. Она снова поцеловала его, теперь мягче, будто старалась что-то сказать без слов. Когда их губы снова разомкнулись, между ними повисло напряжённое молчание. Идзуми отвела взгляд, будто борясь с чем-то внутри себя.

— Останься, — тихо произнесла она, голос был хриплым, почти сломленным.

У Рюноске больно сжалось сердце. Она никогда не просила его остаться. Никогда не показывала, что нуждается в нём. Но сейчас её голос дрожал, и в глазах мелькала уязвимость, которую она так старательно скрывала. Он знал, что сделал ей больно, знал, что затронул старую рану, которая, возможно, так и не зажила. Но он не мог уйти. Не сейчас. Рюноске медленно сел рядом с ней, его руки снова коснулись её лица, осторожно, нежно. Он больше не сказал ни слова. Ему было больно видеть её такой, но он не собирался отступать. Не собирался отпускать её в одиночку бороться с призраками прошлого.

______________

Очередная ночь, полная стонов, жадных поцелуев и горячих прикосновений, осталась позади. Их тела сплелись в темноте, вновь находя друг друга, словно в подтверждение того, что между ними больше нет границ.

Идзуми медленно открыла глаза, ощущая на своей коже тепло, которое исходило от тела Рюноске. Она лежала, уткнувшись носом ему в грудь, вдыхая его запах: тёплый, родной, успокаивающий. В памяти всплыли образы прошедшей ночи: мягкие, нежные поцелуи, его дыхание, горячее и хриплое, когда он шептал её имя. Он всегда был таким. Всегда прижимался к ней ближе, когда она была подавлена, всегда пытался унять её раны своими прикосновениями. В его движениях было столько любви, что Идзуми чувствовала, как её ледяные стены рушатся под его теплом. Она вспоминала, как его руки медленно скользили по её телу, как он знал каждую её уязвимость и с каким трепетом касался этих ран. Его губы оставляли нежные следы на её коже, словно пытаясь стереть все её воспоминания о боли и страхе. Он был нежен, но настойчив, проникая в её душу, заставляя её чувствовать. Идзуми не могла сопротивляться, не могла отрицать то, что он ей дарил. В эти моменты Идзуми не чувствовала себя одинокой. Она была жива, её сердце билось в унисон с его сердцем, её душа обретала покой.

Она крепче прижалась к нему, впитывая его тепло, как будто хотела убедить себя в том, что он рядом. В горле застрял комок, а сердце гулко заколотилось в груди. Эти чувства были такими сильными, что пугали её. Она так долго привыкала к одиночеству, что теперь ей было сложно признать свою слабость.

В это время Рюноске не спал. Он лежал с закрытыми глазами, притворяясь, что спит, чтобы не спугнуть этот момент. Он знал, что в такие минуты Идзуми позволяла себе чувствовать. Она позволяла себе быть уязвимой. И это делало её ещё прекраснее в его глазах. Он чувствовал, как её дрожь постепенно сменялась облегчением, как её дыхание выравнивалось под его размеренный ритм. Только тогда он позволял себе прижать её к себе и обнять покрепче, зарываясь носом в её волосы. Запах Идзуми был сладким, манящим, заставляющим его хотеть остаться с ней навсегда.

— Отпусти, — пробормотала Идзуми, делая вид, что ей это не нравится. Она слегка дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, но Рюноске лишь сильнее прижал её к себе, не позволяя вырваться.

— Не хочу, — прошептал он ей в макушку, его голос был низким и хриплым.

Идзуми замерла, её сердце снова забилось сильнее. Она ненавидела то, как он мог разрушить всё одним лишь прикосновением, одной лишь фразой. Но она не смогла заставить себя оттолкнуть его. Вместо этого она закрыла глаза и позволила себе ещё немного побыть в его объятиях. Они лежали так, пока солнце не поднялось выше. Потом встали, не говоря друг другу ни слова, будто боялись разрушить хрупкую гармонию, которая возникла между ними.

Рюноске снова готовил завтрак, а Идзуми снова стояла рядом, притворяясь, что ей всё равно, но на самом деле чувствовала тепло в груди.

Рюноске поднёс к её губам ложку с чем-то горячим, не сказав ни слова, просто ожидая. Идзуми скользнула по нему холодным взглядом, но не отстранилась, приоткрыла губы и попробовала. Вкус оказался насыщенным, с лёгкой пряной горечью, оставляя на языке тепло. Она кивнула, не выражая восторга, но он всё равно заметил, как чуть дрогнули её губы. Рюноске не отнял руку сразу. Вместо этого он медленно наклонился и, прежде чем она успела даже подумать о том, чтобы отстраниться, он мягко слизнул остатки еды с её нижней губы, едва касаясь её губами. Движение было неторопливым, почти ленивым, но от него по коже пробежал жар. Он сделал это так естественно, словно не видел в этом ничего особенного. Как будто так и должно быть. Идзуми не отпрянула, не взглянула на него, а просто продолжила сидеть, словно ничего не произошло.

Когда она ела, он снова небрежно коснулся её, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. Его пальцы скользнули по её щеке, мимолётно, без слов, но тепло от них задержалось.

Всё это стало таким обыденным и привычным.

После завтрака Идзуми пошла в комнату, чтобы собраться. Она надела строгий костюм, аккуратно застегнула рубашку и завязала галстук. Затем принялась приводить волосы в порядок, смотря на себя в зеркало.

Рюноске подошёл сзади, обнял её за талию, прижимаясь лицом к её шее. Раньше она бы сразу его оттолкнула, злобно прошипев, чтобы он вышел. Но теперь... теперь она лишь нахмурилась, сделав вид, что ей это не нравится. Она продолжала заниматься причёской, делая вид, что его присутствие её раздражает. Но стоило Рюноске убрать руки, как она тут же насторожилась, мельком посмотрела на него в зеркало. Он всё ещё был рядом. Она облегчённо выдохнула, незаметно для себя. Рюноске заметил её реакцию, уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Он снова обнял её, на этот раз крепче, позволяя себе насладиться её близостью. Он знал, что Идзуми нужна была опора, даже если она не могла признаться в этом. Они стояли так несколько мгновений, молча, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Им нужно было время. Время, чтобы привыкнуть к этим чувствам, к этой близости. Время, чтобы понять, что они больше не одиноки.

Идзуми развернулась к Рюноске, стараясь сохранить холодное выражение лица:

— Мне нужно в компанию.

Рюноске кивнул:

— Я тоже пойду домой. Нужно переодеться, привести себя в порядок.

Идзуми скрестила руки на груди, её голос прозвучал колко:

— Давно пора. Ты выглядишь ужасно.

Рюноске усмехнулся и закатил глаза. Не сказав больше ни слова, он наклонился к ней, неожиданно притянул её к себе и оставил лёгкий поцелуй на её губах. Быстрый, почти мимолётный, но от этого прикосновения у Идзуми внутри всё перевернулось. Она замерла, не успев даже среагировать. Её сердце гулко стучало в груди, пока она смотрела ему вслед, не зная, что сказать. Ей хотелось бросить в него колкость, чтобы скрыть своё смятение, но слова застряли в горле. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, как легко он выбивал её из привычного состояния. Он прикасался к ней с такой нежностью, что ей становилось страшно. Страшно от того, как сильно она к нему тянулась. Идзуми снова нахмурилась, пытаясь взять себя в руки. Она не могла позволить себе стать слабой, не могла позволить ему настолько приблизиться. Она не имела права терять контроль. Но её тело предавало её. Внутри всё горело, в груди разливалось тепло, а сердце билось так быстро, что она испугалась, что он это услышит. Её чувства рушили всё, что она так тщательно строила годами. С ним она чувствовала себя хрупкой, уязвимой, и хоть она не хотела в этом себе признаваться, ей это нравилось.

Она ненавидела себя за это, но не могла ничего с собой поделать, ведь наконец, она начала чувствовать себя живой.