ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

ПРОШЛО ДВА МЕСЯЦА:

Два мучительно длинных, удивительно похожих друг на друга месяца, где дни сливались в одно сплошное полотно, серое и вязкое, как осенний смог над городом.

Офисная работа не приносила радости, но Рюноске выполнял её механически, бездумно, как робот. С утра до поздней ночи он сидел за своим столом, заваленным бумагами, перелистывая бесконечные контракты, соглашения, отчёты. Юридическая документация между Россией и Японией ложилась перед ним плотным ворохом слов и цифр, но он не вникал в их суть. Просто переводил, переставлял буквы, складывал предложения так, чтобы начальство осталось довольно, а клиенты поняли смысл.

За кофе. За сигаретой. За проклятой чередой одинаковых дней.

Фирма не волновала его. Так же, как не волновало начальство. Коллеги иногда косились на него, кто-то с презрением, кто-то с откровенной неприязнью, но чаще с чем-то неуловимо настороженным, словно он был диким зверем, случайно затесавшимся в их сытое офисное болото. Они перешёптывались за спиной, наверное, обсуждали, как бывший предатель-якудза умудрился оказаться здесь, среди людей в дорогих костюмах и лакированных туфлях, в этой стерильной корпорации, где чужакам не рады. Он слышал их шёпот. Видел взгляды. Но ему было плевать. Он приходил раньше всех и уходил последним. Потому что за пределами офиса его ждал лишь пустой дом и собственные мысли. А от них хотелось бежать. Но сегодня он решил выбраться.

Поздний вечер растекался по городу россыпью неоновых огней, отражаясь в мокром асфальте. Токио жил ночной жизнью: яркой, шумной, полной запахов, голосов, музыки, что лилась из открытых дверей баров и клубов. Автомобили скользили по улицам, оставляя за собой алые и белые следы фар, ветер шевелил плакаты, занавешивавшие фасады зданий. Рюноске шёл неспешно, вдыхая сырой, напитанный выхлопами и дождевой влагой воздух. В его кармане покоилась зажигалка, но курить сейчас не хотелось. Он пересёк узкую улицу, свернул за угол и оказался в переулке, где тускло горели столбы с фонарями.

В конце переулка его ждало небольшое кафе, затерянное среди тесно прижавшихся друг к другу зданий. Оно не бросалось в глаза, но он знал его давно. Здесь было тихо, немноголюдно. Здесь можно было просто сесть, выпить сакэ и хотя бы ненадолго провалиться в одиночную тишину, без офисных голосов, без бумаг, без этих бесконечных мыслей, что не давали покоя. Внутри было тихо. Тёплый свет фонарей, спрятанных под деревянными балками, мягко заливал небольшой зал, играя бликами на бутылках сакэ, расставленных на полках за стойкой. Лёгкий аромат рисового вина смешивался с приглушённым запахом табака, а за низкими столиками сидели всего несколько поздних посетителей. Кто-то неспешно пил сакэ, кто-то перебирал палочками остатки ужина, лениво слушая старый джаз, доносящийся из старого динамика в углу.

Рюноске стряхнул с плеч усталость длинного дня и направился к стойке. Бармен молча кивнул, сразу понимая, что ему нужно. Через минуту перед ним уже стояла небольшая керамическая чашка с янтарной жидкостью. Рюноске обхватил её пальцами, чуть наклонил голову и уставился в гладкую поверхность сакэ, будто ища в ней ответы, которых не существовало.

— Аники.

Знакомый голос вывел его из раздумий. Он поднял глаза и встретился взглядом с Джэхёком. Тот, как обычно, улыбался своей лукавой полуулыбкой, будто не упускал случая его подразнить. Сняв куртку, он легко хлопнул Рюноске по плечу и занял место рядом.

— Ты совсем пропал, — Джэхёк взял свою чашку, поднял её на уровень глаз, рассматривая жидкость на цвет. — Работаешь как проклятый.

— Я же говорил, — Рюноске поднёс чашку к губам, сделал глоток. — Мне надо закрыть долги.

— Долги, долги... — протянул Джэхёк, покачав головой. — Прошло два месяца, а ты всё тот же.

Рюноске не ответил.

— Ты всё ещё думаешь о ней, да?

Вопрос прозвучал слишком прямо. В груди неприятно сжалось, но он не подал вида. Только крепче сжал чашку. Джэхёк усмехнулся.

— Я думал, что к этому времени она вернётся. Но вижу, что её до сих пор нет.

Рюноске не сразу нашёл голос.

— Она уехала, — ровно сказал он. — Этого достаточно.

— «Достаточно»? — Джэхёк прищурился. — Тогда почему ты так хмуришься каждый раз, когда о ней заходит речь?

Рюноске сделал ещё один глоток.

— Аники, ты ведь знаешь, что вечно так не протянешь, — Джэхёк покрутил чашку в руках. —  Тебе нужно отвлечься. Найти девушку.

Рюноске скривил губы в тени улыбки.

— Думаешь, это так просто?

— А почему нет? Тебе просто нужно попробовать.

Но Рюноске знал, что это не поможет. Он знал это ещё тогда, когда услышал слова Сюнсукэ: «После неё никого не захочется». Он сжал зубы.

— Не в этом дело.

— А в чём тогда?

Рюноске не ответил. Только допил оставшееся сакэ, чувствуя, как горячая жидкость растекается по телу, но не даёт ни тепла, ни облегчения. Они ещё немного посидели в кафе, говорили о делах, о жизни. Джэхёк рассказал, как у него идут дела, как поживает его мать. Говорил, что недавно она почувствовала себя лучше, и это было единственной хорошей новостью за этот вечер. Когда они вышли на улицу, воздух был свежим, ночной Токио жил своей жизнью. Город переливался огнями, неоновыми вывесками, бесконечным шумом машин и голосов. Морозный ветер тронул лицо, поднимая запах влажного асфальта и табака. Джэхёк хлопнул его по плечу:

— Если что, звони, Аники.

Рюноске кивнул, не оборачиваясь. Они разошлись в разные стороны.

Рюноске брёл по ночному городу, засовывая руки в карманы. Январьский воздух был холодным, но не резким, он приятно бил в лицо, напоминая, что зима ещё не окончена. Ночь жила своей жизнью: где-то смеялись запоздалые компании, уличные музыканты доигрывали последние композиции, в закусочных ели рабочие, задержавшиеся допоздна. Тёплый свет витрин, рекламные экраны, голоса, всё это сливалось в единый пульс ночного мегаполиса, но он его не чувствовал. Его мысли были далеко.

Вскоре он свернул на улицу, где находился его дом, и шаги эхом отозвались в тишине. Высотное здание возвышалось над кварталом, его стеклянный фасад отражал огни города. Холл встречал мягким освещением и приглушённой тишиной.

Рюноске провёл ключ-картой по сенсору, и дверь его квартиры открылась, впуская в себя ночной полумрак. Он вошёл, захлопнул дверь за спиной, и тишина мгновенно навалилась на него, гулкая, давящая. Он медленно провёл рукой по лицу и устало взъерошил волосы. В комнате пахло сигаретами и несвежим воздухом. Квартира-студия встречала его безразлично. Те же стены, те же вещи. Всё было на своих местах, но сам он будто терялся в этом пространстве, как посторонний. Он бросил ключи на тумбу, прошёл вглубь комнаты, снимая пальто, а затем пиджак.

Сигарета. Сейчас бы сигарету.

Но вместо этого он направился в ванную. Горячая вода стекала по телу, уносила усталость, но не забирала с собой мысли. Они преследовали его, даже когда он закрыл глаза, откинув голову назад.

...Тёплый свет лампы в её квартире.

...Золотистые волосы, рассыпавшиеся по подушке.

...Губы, которые дрожали от усталости.

...Глаза, скрывающие за собой слишком многое.

Рюноске сжал пальцы в кулак и упёрся руками в кафель. Сколько ещё? Сколько ещё ночей он будет возвращаться в пустую квартиру, засыпать с мыслями о ней и просыпаться с тем же самым?
                                      
Вытершись полотенцем и высушив волосы, он направился на второй этаж. Ступени слегка поскрипывали под ногами. Кровать ждала его, но он знал, сна не будет. Он лёг и уставился в потолок. Проклятая бессонница. Каждый раз одно и то же. Он думал, что время сотрёт её след. Два месяца ведь немалый срок. Но оказалось, что всё только глубже въелось в него. Он перевернулся на бок, закрыл глаза, но тут же увидел перед собой её взгляд.

Чёрт.

Он резко сел, провёл рукой по лицу, взлохматил волосы. И в этот момент раздался звонок в дверь. Рюноске нахмурился. Так поздно? Он спустился вниз, не торопясь. Подошёл к двери, машинально проведя рукой по затылку. Дверь открылась, и мир рухнул. Она стояла перед ним. Рюноске замер, сердце пропустило удар. Тёплый полумрак коридора окутывал её, выделяя силуэт на фоне ночи за окном. Свет фонарей мягко скользил по её лицу, по бледной коже, по рассыпавшимся по плечам светлым волосам.

Она была здесь. Живая. Настоящая. Идзуми молчала. Она смотрела на него, утопая в его глазах, а он не мог отвернуться.

Два месяца. Два проклятых месяца.

Рюноске знал, что должен что-то сказать. Но слова застряли в горле, бесполезные, ненужные. Она была перед ним, но он боялся даже моргнуть, боялся, что это всего лишь очередной сон, из-за которого он не хотел просыпаться. Его сжимало изнутри. Он столько раз прокручивал этот момент в голове, столько раз представлял, как это будет. Но теперь, когда она стояла перед ним, когда их взгляды снова переплелись, всё, что он мог сделать, это смотреть.

Долго. Бесконечно долго. Где-то в глубине разума мелькнула мысль: «Ты сошёл с ума». Но какая, к чёрту, разница? Главное она рядом. Плевать на всё остальное.

Рюноске шагнул вперёд и схватил её за запястье. Почувствовал знакомое тепло кожи и лёгкий толчок её пульса под пальцами. Идзуми вздрогнула, но не отстранилась. Ещё мгновение и он притянул её к себе. С силой. Почти грубо. Её губы оказались в его власти. Голодный, жадный поцелуй. Будто он ждал этого всю жизнь. Он вжался в неё с такой силой, будто боялся, что она снова исчезнет. Вкус её губ, вкус её дыхания, всё было до боли знакомо. Запах духов, лёгкий привкус чего-то терпкого. Идзуми поддалась. Её губы раскрылись, её тело прижалось к нему, обдавая жаром. Он даже не зметил щелчок двери, которая захлопнулась за их спинами. Его руки скользнули ниже, обхватили её за бёдра, легко приподнимая женское тело. Идзуми коротко вдохнула, но не сопротивлялась.

Тумба. Рюноске усадил её на холодную поверхность, устраиваясь между её ног. Губы продолжали искать друг друга. Поцелуй стал медленнее, но не менее жадным. Наполненным чем-то большим, чем просто желание. Его руки скользнули по её спине, прижимая к себе ближе и сильнее. Так, что дышать стало невозможно. Но к чёрту дыхание. Главное знать и чувствовать, что она рядом. Их дыхание смешивалось в коротких, прерывистых вздохах, когда они нехотя разорвали поцелуй. Губы Идзуми всё ещё были покрасневшими после поцелуя, но взгляд оставался ровным, спокойным, как гладь воды перед бурей. Рюноске не отстранился, его руки крепко держали её за бёдра, пальцы сжались на мягкой ткани платья. Он боялся, что если ослабит хватку, она снова исчезнет.

— Снова думал, что я исчезну? — тихо спросила она, отстраняясь от мужчины, но Рюноске не позволил, лишь сильнее притянул её к себе.

— А почему нет?...

Идзуми не ответила, лишь смотрела на него снизу вверх, изучая каждую эмоцию на лице. Рюноске чуть приоткрыл рот, провёл языком по пересохшим губам и выдохнул:

— Я ждал.

Эти слова сорвались с его губ так естественно, будто он повторял их про себя тысячу раз. Будто бы надеялся, что если скажет их вслух, всё обретёт смысл. Идзуми склонила голову чуть набок, цепляя его взгляд своим.

— Ты ждал.

Это не был вопрос. Просто констатация факта. Рюноске молча кивнул.

— Ждал.

Он повторил, сам не понимая, зачем. Может, чтобы убедить себя. Может, чтобы убедить её. На мгновение между ними повисла тишина. Только звук их дыхания и приглушённый шум ночного города за окном. Идзуми молчала, но он чувствовал, как её пальцы медленно пробежались по его груди, скользнули к вороту футболки. Будто бы изучая.

— Ты изменился.

— А ты — нет.

Она не ответила. Её пальцы замерли на его груди, взгляд на мгновение задержался на его губах. А потом Идзуми резко потянулась к нему, снова впиваясь в его губы настойчивым, требовательным поцелуем. Рюноске не стал медлить. Он не собирался медлить. Их дыхание смешалось. Тяжёлое, прерывистое, словно они только что вырвались из долгого, мучительного сна, в котором не существовало друг друга. Рюноске смотрел на неё, глаза потемневшие, губы припухшие от поцелуев, щеки порозовели, а дыхание сбилось. Она была так близко, так невыносимо близко, что у него кружилась голова. Он наклонился снова, поймал её губы своими, ещё раз, ещё глубже, ещё требовательнее. Он знал этот вкус. Помнил его даже в те ночи, когда пытался забыть. Её пальцы впились в его плечи, ногти чуть впились в кожу, это было до боли знакомые ощущения, и от этого он не остановился. Не смог.

Рюноске прижимал её к себе так сильно, что между их разгорячёнными телами не оставалось ни единого зазора. Её дыхание срывалось с губ горячими, прерывистыми вздохами, пока его пальцы скользили по бархатистой коже, оставляя после себя горячие следы. С шелестом шуба Идзуми сполза вниз, а за ним короткое платье, легко, будто их и не существовало вовсе, будто она всегда принадлежала только его прикосновениям. Он впился губами в её шею, чувствуя, как её пальцы с силой сжимают его плечи, как дыхание перехватывает от каждого нового движения. Идзуми не говорила ни слова, но её тело говорило за неё, сгорая в его руках, отвечая на требования. Одежда спадала с них хаотично, резкими движениями, нетерпеливо, срывая ткани и глубокими, утонувшими в поцелуях стонами. Всё вокруг исчезало, не имело значения ни время, ни прошлое, ни будущее. Только это мгновение, только горячая кожа под пальцами, только этот безудержный голод, жадность, тоска, наконец-то нашедшая своё освобождение. Рюноске крепко сжал её бёдра, заставляя обхватить его, погружая взгляд в её полузакрытые, затуманенные глаза. Он знал, что с утра всё снова станет сложным. Но сейчас, в эту ночь, она снова была рядом. Знал, что эта ночь будет наполнена их новыми воспоминаниями. 

Со временем тишину квартиры разрывали прерывистые стоны, смешанные с тяжёлым дыханием и глухими ударами о кожу. Звук их слияния эхом расходился по комнате, пробираясь сквозь стены, заставляя соседей раздражённо отворачиваться в постели, сжимая подушки в тщетной попытке заглушить происходящее. Но внутри этих четырёх стен существовал только их мир, наполненный безудержной страстью, голодом, копившимся слишком долго, и движениями, в которых смешивались отчаяние, жадность и нечто запретное, что не поддавалось объяснению...

Этого было достаточно.