2 ТОМ : ГЛАВА #17
Раннее солнце пробивалось сквозь занавески, разливаясь по комнате мягкими золотистыми полосами. Воздух был наполнен смесью утренней прохлады, постельного тепла и терпким ароматом табака.
Идзуми сидела на краю кровати, слегка откинувшись назад, опираясь на одну руку. В другой она держала тонкую сигарету, едва заметно хмурясь. Сделав неглубокую затяжку, а затем задумчиво разглядывая её. Слишком лёгкая. Почти безвкусная. Она предпочитала более крепкий табак, напоминающий сигары, а эти тонкие сигареты казались ей игрушечными. Одеяло сползло, открывая свету гладкую кожу её спины, линию плеч, изгиб талии. Лучи солнца скользили по ней, подчёркивая каждую деталь, прячась в беспорядочно растрёпанных волосах.
Рюноске лежал на спине, лицом в подушку, его взгляд неотрывно следил за ней. Он не двигался, не издавал ни звука. Просто наблюдал. Как её пальцы лениво обводят край сигареты. Как дым плавно растворяется в воздухе. Как солнечный свет подчеркивает изгиб её ключицы, едва заметный подъём и опускание груди при каждом вдохе. Он слишком долго смотрел. Идзуми почувствовала это. Повернула голову и их взгляды встретились. Она чуть прищурилась, выпуская дым через слегка приоткрытые губы.
— Ты видимо уже давно не спишь, — негромко заметила она, не отводя взгляда.
Рюноске не ответил сразу. Его взгляд лениво скользнул по её силуэту, задержался на тонкой линии позвоночника, на бледных следах его прикосновений, оставленных ночью.
— Просто... привыкаю, — тихо проговорил он, перекатываясь на бок.
Она подняла бровь, словно намекая, что его слова звучат неубедительно.
— Привыкаешь?
— К этому. — Рюноске провёл рукой по простыне рядом с собой. — К тому, что ты снова здесь.
Идзуми сделала ещё одну затяжку, задумчиво наблюдая за тонкой струйкой дыма. Затем медленно повернулась к нему, позволяя одеялу окончательно сползти с плеча, открыв вид на её оголённую грудь, от которого Рюноске нервно сглотнул.
— Надеюсь, ты не подумал, что я вернулась.
В её голосе не было насмешки, но и мягкости тоже. Рюноске усмехнулся, закрывая глаза.
— Я давно перестал думать, Идзуми.
Она промолчала, лишь коротко взглянула на него, прежде чем снова прикоснуться сигаретой к губам. В комнате воцарилась тишина, наполненная только едва слышным потрескиванием табака и размеренным дыханием двух людей, которые, возможно, понимали друг друга больше, чем готовы были признать. Рюноске какое-то время молчал, продолжая наблюдать за ней, словно пытаясь разгадать нечто скрытое в глубине её взгляда. Потом выдохнул, прикрыв глаза ладонью, и устало спросил:
— В чём тогда смысл всего этого?
Идзуми на мгновение замерла, а затем, не спеша, потушила сигарету в пепельнице, чуть склонив голову набок.
— Ты о чём?
Рюноске убрал руку с лица и посмотрел на неё пристально, будто пытался поймать в её словах хоть каплю правды. В груди ёкает, проклятая надежда шепчет, что, может, она здесь из-за него, что, может, она тоже чувствует тоже самое, что и он... Но он заставляет себя утопить эту мысль.
— О твоём появлении, — глухо произнёс он.
Идзуми вздохнула, провела пальцами по уставшим глазам, словно это могло снять с неё груз последних дней.
— Отец, — сказала она, и одного этого слова хватило, чтобы атмосфера в комнате стала чуть тяжелее.
Рюноске слегка нахмурился, сел, потирая шею.
— Что с ним?
— Он контролирует всё, — сухо ответила она, подняв на него взгляд. — Всю Японию. Всех. Меня.
Её голос был ровным, но Рюноске уловил напряжение.
— Я не могу находиться здесь, он не даёт мне шанса, — продолжила Идзуми — и сейчас мне нужно укрытие. Но ненадолго.
Рюноске невольно сжал челюсть. Всё-таки не из-за него. Но, несмотря на это, что-то в нём откликнулось, ощущение странного, тихого удовлетворения. Среди всех мест, среди всех людей она выбрала именно его своим укрытием. Он прикрыл глаза, легко качнув головой.
— И что ты собираешься делать?
На её губах появилась едва заметная ухмылка.
— Завершить своё незаконченное дело.
Эти слова прозвучали так спокойно, так холодно, что у него внутри что-то дрогнуло. Рюноске молча смотрел на неё, а Идзуми снова потянулась за сигаретой.
ТРИ НЕДЕЛИ НАЗАД:
Тёплый свет бумажных фонарей отбрасывал мягкие блики на полированные столешницы, но уютная атмосфера традиционного ресторана не спасала от напряжённого холода, царившего в комнате. В воздухе витал запах сакэ, дыма и дорогого ладана, но даже этот терпкий аромат не мог заглушить ощущения страха, сковавшего Харуто. Преемники кланов сидели на татами за низким столом. В отличие от остальных, Харуто Рюдзаки чувствовал себя так, будто под ним вовсе не было опоры. Его спина оставалась напряжённой, плечи сведены, а руки, сложенные на коленях выдавали страх, он не знал, куда их деть, как правильно сидеть, как скрыть дрожь, которую он сам начинал ненавидеть.
Напротив него, лениво оперевшись на локоть, сидел Сюнсукэ. Его длинные волосы были перехвачены заколкой, а взгляд: тёмный, унизительный, скользил по Харуто, выискивая в нём слабость. На его губах играла лёгкая ухмылка, но не добродушная, а насмешливая, с оттенком тонкой издёвки.
Рэнтаро Фудзимото, напротив, не улыбался. Он сидел, как всегда, сложив руки на груди, и смотрел на Харуто с плохо скрываемым раздражением. В этом взгляде не было слов, но смысл читался безошибочно: что ты тут забыл?
Гендзиро Кабояси выглядел так, будто ему всё это наскучило. Он сидел ровно, но его глаза будто фокусировались на чём-то за пределами комнаты, словно мысли давно унесли его прочь. Лишь едва слышный стук пальцев о чашку с сакэ выдавал его присутствие.
Харуто знал, что его страх виден. Его ни разу не учили быть одним из них, и сейчас это стало очевидным.
— Ты что, язык проглотил? — голос Сюнсукэ прозвучал почти лениво, но в этой лени чувствовалась насмешка.
Харуто сжал кулаки. Он чувствовал, как холодеют пальцы, но не мог даже пошевелиться.
— И этот человек считает, что достоин сидеть с нами за одним столом? — сухо бросил Рэнтаро, скользнув по нему взглядом, в котором читалось всё то же презрение.
Их взгляды были тяжёлыми. Они прожигали насквозь, как иглы, и Харуто понял, здесь никто не собирается ему помогать. У них и мысли такой не было. Сюнсукэ лениво потягивает сакэ, словно невзначай спрашивает:
— Говорят, у клана Рюдзаки дела идут не очень. Всё так настолько плохо?
Харуто едва заметно вздрагивает, но быстро берет себя в руки. Сюнсукэ внимательно следит за его реакцией и продолжает, растягивая слова:
— Ходят слухи, что ваш авторитет сдулся, как карточный домик. Что там у вас? Проблемы с поставками? Или партнёры больше не верят в вашу силу? Говорят, что ваш клан теперь даже проход в США не имеет.
Он делает паузу, склонив голову набок.
— Может, это всё потому, что тот, кто эту силу обеспечивал, больше не рядом?
Харуто сжимает кулаки. Гендзиро, который до этого лениво разглядывал узор на стене, хмыкает:
— Забавно. Вся мощь клана держалась на одном человеке? — Он приподнимает бровь, глядя прямо на Харуто. — Неудивительно, что без неё вы разваливаетесь.
Харуто молчит, чувствуя, как его сдавливает изнутри.
— И как ты собираешься это решать? — вдруг спокойно спрашивает Рэнтаро, всё также сложив руки на груди.
Харуто пытается взять себя в руки, но в груди неприятно жжёт. Он открывает рот, но осознаёт, что не знает ответа. Это заставляет его нервно сглотнуть.
— А... о чём вы вообще говорите?...
Сюнсукэ даже не пытался скрыть свою усмешку, он откровенно смеялся, глядя на Харуто с насмешливым любопытством, словно тот был для него нелепым зрелищем. Гендзиро скептически качнул головой, его выражение говорило само за себя: клан Рюдзаки уже не тот и держится на плаву только благодаря имени Тамакатсу.
— Вот как? — протягивает он с ноткой удивления. — Да вы же просто беспомощные дети, которым наконец-то пришлось выйти из-под юбки.
Харуто едва сдерживает злость. Он чувствует их взгляды, их презрение. Рэнтаро, как будто не замечая его состояния, лениво произносит:
— Один бизнес должны были взять либо Фудзимото, либо Рюдзаки. Думаю, нам стоит решить это прямо сейчас.
Он выдерживает паузу, прожигая Харуто взглядом. Мир сужается до этого взгляда. В груди колотится сердце, но не от гнева, а от страха. Харуто понимает, что выхода нет.
— Мы уступаем, — говорит он, еле сдерживая себя.
Повисает молчание. Сюнсукэ обменивается взглядом с Гендзиро и медленно усмехается.
— Да уж, с Идзуми было намного интереснее, — протягивает он, а затем смотрит на Рэнтаро с нарочитой легкостью: — Без обид, конечно.
Гендзиро усмехается в ответ, явно наслаждаясь ситуацией.
Харуто стискивает зубы. Он вспоминает, как отец после её ухода пытался удерживать всё под контролем. Как братья, привыкшие к её решительности, вдруг оказались беспомощны перед реальностью. И как он сам впервые понял, что всегда был лишь тенью за её спиной.
______________
На кухне пахло свежесваренным кофе, жареным маслом и лёгкими пряностями. Рюноске двигался с отточенной уверенностью: без лишних раздумий, без колебаний. Нож легко скользил по рыбе, разрезая её на ровные ломтики, рис податливо ложился в пиалы, яйца с идеально жидким желтком скользили на тарелку. Он не задумывался, зачем вообще готовит. Просто делал это. В это время в ванной стих шум воды. Идзуми вышла, запахнув на себе полотенце. Влажные волосы неровными прядями спадали на плечи, капли стекали по изгибам тела, оставляя тонкие дорожки по коже. Она поднялась на второй этаж, заглянув в его шкаф. Одежда Рюноске пахла чем-то нейтральным, но приятным. Касаясь ткани пальцами, она нашла то, что искала, рубашку. Простую, чуть грубоватую, с длинными рукавами. Бросив халат в сторону, она накинула её на себя, но не стала застёгивать, только лениво запахнула полы. На кухню она спустилась без спешки, её шаги были плавными, чуть хищными. Рюноске стоял у плиты, убирая сковороду, когда краем глаза заметил её. Движение застыло на долю секунды. Он не мог не смотреть. Рубашка сидела на ней слишком свободно, но от этого только лучше, ткань чуть спадала с плеча, обнажая тонкую ключицу. Полы расходились ровно настолько, чтобы намекнуть на формы, но не показать ничего лишнего. Несколько капель скользнули по её шее, теряясь где-то в области груди.
— На что ты уставился? — её голос был ленивым, но не терял строгости.
Рюноске быстро отвёл взгляд.
— Ни на что, — буркнул он, будто занят тарелками.
Рюноске чувствовал, как внутри что-то сжимается. Она была холодной, острой, почти опасной, и от этого ещё более красивой и притягательной. Проклятье.
Идзуми лениво скользнула взглядом по его напряжённой фигуре, заметив, как он едва заметно сжал челюсть. В уголке её губ мелькнула усмешка, не тёплая, не кокетливая, а насмешливая, как будто она видела его насквозь.
— Ты всегда роешься в чужих шкафах? — негромко бросил Рюноске, наконец взглянув на неё.
Она чуть склонила голову, её голос прозвучал спокойно, почти равнодушно:
— В платье неудобно.
Рюноске молча сглотнул. Всё, что он мог выдать в ответ, так это короткое:
— Ага.
Рюноске бесшумно поставил тарелки на стол, мельком взглянув на Идзуми. Она подошла ближе, чуть лениво, почти грациозно. Влажные волосы каскадом спадали на плечи, а его рубашка на её теле выглядела так, будто всегда принадлежала ей.
— Садись, — бросил он, делая вид, что ничего особенного не происходит.
Идзуми молча посмотрела на завтрак. Пар медленно поднимался от тарелок, пропитывая воздух насыщенным, пряным ароматом. Всё выглядело чересчур эстетично, словно в ресторане: нежные ломтики лосося, идеально поджаренные яйца с жидким желтком, аккуратно разложенный рис, а рядом горячий мисо-суп, который явно не был растворённой субстанцией из пакетика. Рюноске наблюдал, как Идзуми долго смотрела на завтрак, словно решая, что с ним делать.
— Что-то не так? — наконец спросил он, отмечая её лёгкое замешательство.
— Я не ем такое, особенно на завтрак. Я ем... русскую еду.
Она говорила спокойно, но он уловил в её голосе неуверенность, как будто даже ей самой еда казалась слишком аппетитной, чтобы просто отказаться. Рюноске не стал спорить. Молча развернулся к холодильнику, собираясь достать что-то другое.
— Как скажешь, приготовлю что-нибудь из русской кухни.
Идзуми не ответила, но её взгляд скользнул к тарелкам. Пар ещё поднимался над едой, насыщая воздух ароматами. Всё выглядело чересчур вкусно... Вместо ответа она молча села за барный стол, взяла палочки и медленно пробежалась взглядом по тарелке, не зная, с чего начать. Рюноске, уже взявшись за дверцу холодильника, заметил её движение и усмехнулся про себя. Закрыв его обратно и, не торопясь, подошёл ближе, остановившись напротив. Он не сказал ничего, просто смотрел, как она берёт первый кусочек. Наконец подцепив кусочек рыбы, она медленно поднесла его ко рту и сделала первый, едва заметный укус. Рюноске наблюдал за ней. Идзуми не подала виду, но во взгляде что-то изменилось.
— Как тебе? — лениво поинтересовался он.
Она медлила с ответом.
— Пересолил, — бросила наконец.
— Ага.
— Рис мог быть мягче.
— Конечно.
— И... в целом ничего особенного.
Рюноске чуть склонил голову набок, заметив, как палочки снова потянулись к тарелке. Она продолжала есть. Он усмехнулся про себя и, не говоря больше ни слова, сел за стол, тоже принимаясь за завтрак. Постепенно тарелки пустели. Рюноске опёрся локтем о стол, задумчиво потягивая кофе, и скользнул взглядом по её тарелке. Она была абсолютно чистой. Он чуть прищурился, переводя взгляд на свою. Он даже не доел. Лёгкая усмешка мелькнула на его губах.
— Быстро ты расправилась с «ничем особенным».
Идзуми чуть напряглась, хмуро посмотрела на него и потянулась к чашке кофе.
— Я просто была голодна.
Рюноске не стал спорить, но по взгляду было ясно, он не поверил ни на секунду. Он встал из-за стола и спокойно убрал посуду в раковину. Вода зашумела, когда он начал смывать остатки еды. Идзуми не сводила с него глаз. Рюноске стоял у раковины, спиной к Идзуми. Вода тихо стекала в слив, тарелки глухо звякали, когда он ставил их друг на друга. Его движения были уверенными, спокойными, как будто он делал это сотни раз. Идзуми скользнула взглядом по его силуэту. Белая футболка чуть прилипла к телу, обнажая очертания подкачанных плеч и спины. Её взгляд прошёлся по его крепким рукам, державшее её тело при себе всю ночь. Сквозь тонкую ткань едва угадывалась татуировка, размытая тень на коже, расходящаяся чёткими линиями. Она не понимала, почему продолжает смотреть. Почему её рука, сжимающая чашку кофе, так и не двигается к губам. Почему ей хотелось задержать этот момент. Рюноске закончил и только тогда поднял глаза. Их взгляды снова встретились. На этот раз молчание не казалось ни напряжённым, ни неловким. Оно просто... было.
Рюноске медленно двинулся вперёд. Его шаги почти бесшумные, но каждое движение казалось отчётливым. Он подошёл к барному столу, но не сел. Идзуми не отвела взгляда. На секунду ей показалось, что он наклонился ближе. Или, может, ей просто так хотелось. Но тишину разорвал резкий звонок телефона. Идзуми моргнула, будто осознав, что слишком долго смотрела. Оба словно одновременно опомнились. Она быстро отвела взгляд, раздражённо вздохнув, и потянулась к аппарату, стараясь не показать, что момент их затянул. Рюноске тоже медленно отстранился, словно ничего и не было, и, вернувшись в привычную невозмутимость, сделал глоток кофе.