ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Сердце Рюноске гулко отбивало ритм в ушах, заглушая все посторонние звуки. Он не мог думать, мысли путались, сгорая в горячем, тягучем тумане, от которого кружилась голова. Всё, что оставалось это ощущение её кожи под его губами, её запах, сводящий с ума, её едва уловимые движения, в которых он тонул, теряя границы между желанием и подчинением. Он не знал, почему это делал. Не знал, почему ему хотелось угодить ей, услышать ещё один глубокий вдох, почувствовать, как её пальцы сжимаются в его волосах, как её тело отвечает на каждое его касание. В этом не было логики, только инстинкт, жгучее, пульсирующее желание раствориться в этом моменте, позволить себе принадлежать ей. Хоть мысли Рюноске путались, пытаясь найти ответы на вопросы, его язык продолжал приносить неимоверное удовольствие Идзуми.

Момент, и язык Рюноске проник внутрь Идзуми, от чего та сильнее откинула голову, а из её губ вырвался громкий стон, напоминающий крик. Её руки непроизвольно притянули голову Рюноске ещё ближе, заставляя уткнуться носом в её сокровенное место. Он вынул язык и провел им по её самому чувствительному месту, увеличивая темп, доводя её до предела и с каждым разом действуя всё настойчивее. Мгновение и всё достигло пика. Её тело выгнулось в спине, а губы приоткрылись, но звука почти не было, только глубокий, пронзительный вдох. Напряжение сжало её, а затем растворилось, оставляя после себя лишь тяжёлое дыхание и сладкую истому. Рюноске едва не застонал, ощущая, как она расслабляется под ним, как её пальцы медленно разжимаются, но по-прежнему остаются в его волосах. Он ещё не до конца осознавал, что только что произошло, но одно знал точно, больше он не мог отрицать, насколько сильно он её желает. Рюноске стал бережно вылизывать склизкую жидкость вытекшую из её киски, оставляя после себя тягучее, смущающее наслаждение и принося ей дрожащие мгновения восторга. Рюноске выпрямился, его дыхание было тяжёлым, горячим, смешиваясь с остывающим воздухом комнаты. Идзуми медленно приоткрыла глаза, её взгляд был затуманен, а губы всё ещё приоткрыты после беззвучного стона.

Они встретились взглядами всего на мгновение, но этого было достаточно. Он не думал. Просто наклонился, жадно врываясь в её губы. Поцелуй был глубоким, пропитанным жаром и требовательным, он впитывал её вкус, не оставляя ни единого шанса на отстранённость. Её пальцы мягко скользнули в его волосы, будто не желая отпускать его ни на секунду. Его руки легли на её талию, сжимая её кожу с той силой, от которой по её телу пробежала дрожь. Пальцы пробежались по её спине, впиваясь в кожу, словно желая оставить след, ощутить её под собой целиком. Он не дал ей опомниться и в следующий миг Идзуми оказалась в его руках, её тело легко поддалось, ноги обвили его бёдра. Рюноске шагал, не разрывая поцелуй, чувствуя её тепло, её дыхание, её сдавленный стон, смешанный с остатками желания. Направляясь вглубь пентхауса, он знал, куда ведёт её, туда, где этой ночи не будет конца. Рюноске посадил её на кровать, но что-то сразу показалось ему странным. Её движения были вялыми, словно она не здесь, а где-то далеко, запутавшись в собственных мыслях. Она целовала его, но поцелуи были лёгкими, без той настойчивости, с которой она действовала в прошлый раз. Это не давало ему покоя. Он вдруг осознал, что только он пытается в этом моменте. Только он жаждет, ищет, ждёт ответного желания. Он слегка отстранился, всматриваясь в её лицо с лёгким непониманием.

— Ты... Тебе это не нравится? — спросил он, невольно напрягаясь.

И только теперь он заметил след на её щеке. Что-то внутри неприятно сжалось. Не раздумывая, он провёл большим пальцем по краю, словно хотел ощутить её боль, забрать её.

— Что случилось? — его голос стал мягче, волнение проступало в каждом слове.

Но Идзуми лишь устало положила голову на его руку, не отвечая. А потом, медленно, без всяких слов, просто притянула его в поцелуй. Этот поцелуй был другим. Не страстным, не голодным. В нём не было ни власти, ни желания доминировать, ни игры, к которой она привыкла. Только усталость, желание забыться, сбежать от реальности хоть на мгновение. Рюноске почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Стыд от того, что он не заметил раньше. Жалость к ней, к этой несломленной, но такой хрупкой сейчас женщине. Его движения изменились. Больше не было настойчивости, нетерпения. Он прикасался к ней мягко, осторожно, как к чему-то ценному. Кому-то ценному. Идзуми медленно стянула с него одежду, пальцы лениво скользили по его коже, чуть царапая ногтями, оставляя лёгкие дорожки, но в этом не было былой игры. Рюноске поймал её взгляд: тёплый, но уставший, и почувствовал, как его собственное сердце сжимается. Впервые за долгое время он не просто хотел её. Он хотел остаться в этом моменте с ней. Тело отзывалось на её прикосновения, но волнение в груди было куда сильнее простого физического желания. Ему казалось, что он растворяется в ней, в её усталых движениях, в этом молчаливом доверии. Идзуми растегнула пуговицу на его джинсах и спустила молнию, медленно стягивая с него оставшуюся одежду. Пока Рюноске продолжал свои нежные ласки, её рука проникла в его боксеры, обхватывая его длину. Тонкая ткань нижнего белья успела намокнуть, а из головки твёрдого члена сочился пердэкулят. Идзуми провела рукой по всей его длине, пальцы скользили верх вниз, а из уст Рюноске вырывались приглушённые стоны.  Рюноске на мгновение отстранился, дыхание тяжёлое, взгляд затуманенный. Его рука, скользнув по простыням, потянулась к тумбочке, наощупь открывая ящик. Пальцы быстро нащупали тонкую упаковку, но он всё равно замер на долю секунды, словно давая себе время осознать, что происходит. Идзуми выхватила из его рук пакетик, и расскрыла его, бросив упаковку в сторону. Она медленно надела его на Рюноске, подставляя к своей промежности.

Прежде чем войти, Рюноске задержал взгляд на Идзуми. Её лицо было расслабленным, дыхание чуть прерывистым. Он провёл пальцами по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос, а затем наклонился и мягко коснулся губами её лба. Затем виска. Ещё ниже, к уголку губ. Его поцелуи были осторожными, будто он касался чего-то хрупкого, а пальцы лёгкими, почти трепетными, изучающими. Ему хотелось запомнить этот момент, каждый её вздох, каждую дрожь под его руками. Рюнске медленно и осторожно вошёл в неё. Он склонился к ней, ощущая жар их тел, слившихся воедино. Его дыхание стало тяжелее, низкий стон сорвался с губ, будто он ждал этого слишком долго. Идзуми крепче обхватила его плечи, утопая лицом в его шее, а её ноги сомкнулись вокруг его талии, не позволяя ему отстраниться. Она чувствовала его силу, тепло его кожи, его сердцебиение, которое сливалось с её собственным. Их движения были неспешными, почти ленивыми, как будто они пытались задержаться в этом мгновении, раствориться в нём. Рюноске начал двигаться, плавно, осторожно, словно боялся спугнуть хрупкую тишину между ними. Его ладони скользили по её телу, запоминая каждую линию, каждый изгиб, а дыхание смешивалось с её прерывистыми вдохами. Запах Идзуми опьянял его, тёплый, терпкий, пропитанный виски и чем-то неуловимо родным. Он утопал в этом ощущении, в её мягкой коже, в горячем дыхании, что оставляло жгучие следы на его шее. Она не торопила его, просто ощущала, просто была рядом. А он позволял себе забыться, раствориться в её прикосновениях, в этом ленивом, тянущемся наслаждении. Рюноске чувствовал, как её бёдра двигаются в его сторону, требуя большего, но он сдерживал себя, не позволяя похоти взять верх. Его пальцы мягко поглаживали её кожу, его губы покрывали её поцелуями, в которых было столько нежности, сколько он сам не ожидал от себя.

— Сильнее... — прошептала она, зажмурив глаза.

Она хотела утонуть в этом, заглушить мысли, раствориться в страсти, но он словно не слышал. Или не хотел слышать. Его движения оставались размеренными, чувственными, пропитанными заботой, а не жадностью. Он целовал её до головокружения, до дрожи, срывая с губ приглушённые стоны. Он не давал ей спрятаться от эмоций, не позволял просто забыться. И в этом нежном, мягком темпе было что-то пугающе настоящее. Идзуми резко развернула его, заставляя лечь на спину, и оседлала, жадно обхватывая бёдрами. Она провела ладонями по его груди, наклоняясь ближе, её волосы щекотали его кожу, дыхание было горячим и нетерпеливым. В этот момент она хотела только одного, забрать контроль в свои руки, задать тот ритм, который сможет утопить её мысли в наслаждении, чтобы ни на секунду не дать чувствам всплыть на поверхность.

Но Рюноске не позволил. Его руки сжались на её бёдрах, замедляя её движения, его взгляд, полный чего-то неизведанного, пронзал насквозь. Он сел, одной рукой прижимая её ближе, а другой ласково убирая с её лица выбившиеся пряди. Поцелуй, которым он накрыл её губы, был таким мягким, таким глубоким, что она невольно замерла. В груди что-то болезненно сжалось, слишком новое, слишком чуждое ощущение.

— Идзуми... — выдохнул он, целуя её медленно, трепетно, словно это был самый важный поцелуй в его жизни.

Её пальцы вцепились в его плечи, но не для того, чтобы подтолкнуть к страсти, а чтобы удержаться. Что-то внутри неё сломалось, стены, которые она возводила годами, начали рушиться под его прикосновениями. Она не могла контролировать этот процесс, не могла снова спрятаться за похотью.

И когда она поняла это, на её щеках блеснула влага.

Горячее дыхание Идзуми обжигало его кожу. Она вцепилась в его плечо, сжимая его зубами, словно пыталась удержаться, не дать себе сорваться. Но он чувствовал как её тело дрожит, как пальцы сильнее сжимают его спину, и, главное, как что-то тёплое, предательски влажное, коснулось его кожи.

Слёзы.

Рюноске замер. Её лицо было скрыто, но он не мог не почувствовать этого. Не мог проигнорировать то, как её дыхание стало рваным, как её руки ослабли, словно потеряв силы сопротивляться. Он прижал её крепче.

— Прекрати... не делай этого... — Идзуми едва выдавила эти слова, её голос был охрипшим, дрожащим.

Но он не остановился.

Рюноске продолжал нежно гладить её спину, касаясь каждой линии, каждого изгиба, будто запоминая её заново. Он прошептал её имя, мягко, бережно, не ожидая ответа, просто чтобы она знала, что он здесь. Что он чувствует её. Что он не позволит ей прятаться. Она пыталась удержать контроль, но он медленно разрушал его, шаг за шагом, прикосновение за прикосновением. Поцелуи на её виске, щеке, уголке губ, медленные и глубокие движения, он не спешил, будто хотел растопить лёд, в котором она привыкла скрывать свои эмоции. Она снова попыталась сдержаться, но её пальцы сжали его сильнее, а в следующий миг тихий, едва слышный всхлип вырвался из её губ.

— Тише, — прошептал он, уткнувшись лбом в её висок. — Просто дыши.

Он продолжал её целовать, ласкать, не требуя ничего взамен. Его движения стали ещё мягче, ещё глубже, проникая в неё не только телом, но и тем, что он чувствовал.

А потом Идзуми сдалась. Её дыхание сбилось, ноги дрогнули, руки сжались в его волосах, и она уткнулась лицом в его шею, больше не пытаясь сдерживать себя. Рюноске чувствовал, как она растворяется в этом, в нём, и впервые за всё это время её поцелуи стали другими. Настоящими. Движения Рюноске были нежными, но толчки становились быстрее. Он поднимал и опускал бёдра Идзуми всё быстрее и быстрее, но даже так между ними оставался некий невидимый разлом, слишком хрупкий, чтобы его заметить, и слишком глубокий, чтобы игнорировать. А затем, в какой-то момент, напряжение внутри неё достигло своего предела. Её стенки сжались, сильнее обхватывая твёрдый член. Пальцы впились в его плечи, спина выгнулась, а с губ сорвались приглушённые стоны. Всё вокруг растворилось в тепле, в дрожи, что пробежала по её телу, оставляя её вымотанной и опустошённой.

Этот миг, её сжатые вокруг него ноги, дрожащие отголоски удовольствия, ощущение её влажного, горячего тела, утянул за собой и его. Он вцепился пальцами в её бёдра, едва удерживая себя в руках, прежде чем отдаться ощущениям. Тело охватила оглушающая волна наслаждения, заставляя Рюноске зажмуриться, выдыхая её имя сквозь прерывистый стон.

А дальше тишина. Только тяжёлое дыхание да бешеный ритм сердец. После очередной волны оргазма, тело Идзуми обмякло, словно вся натянутая до предела струна в ней внезапно оборвалась. Она тяжело вздохнула, ещё крепче обвивая его шею, но её пальцы постепенно теряли хватку. Веки дрогнули, дыхание сбилось, и в какой-то момент её голова бессильно опустилась ему на плечо.

— Идзуми? — голос Рюноске прозвучал тише, чем он хотел.

Но ответа не последовало. Только слабое, неровное дыхание у его шеи. Её тело было расслабленным, но это не было похоже на обычную усталость. В груди кольнуло беспокойство. Он аккуратно сдвинул её прилипшие к лицу пряди, провёл пальцами по её щеке, по всё ещё тёплой коже.

— Эй... — его ладонь легла ей на спину, мягко, осторожно.

Она не отозвалась. Рюноске сдержал дыхание, вслушиваясь в её слабый, едва ощутимый вдох. На мгновение его охватил липкий страх, но вот её грудь медленно поднялась, затем опустилась. Тёплый выдох скользнул по его коже.

Она жива. Просто вымотана.

Рюноске тяжело выдохнул, позволив напряжению покинуть его тело. Он провёл пальцами по её щеке, смахивая прядь с её лица, задержался у покрасневшего следа, ощущая подушечками пальцев мягкую пульсацию. Всё в порядке. Ему нужно было успокоиться. Он прижал её ближе, позволяя её голове устроиться у себя на груди, и аккуратно, мягко опуская их обоих на простыни.

Он всё ещё был в ней. Тело Идзуми было расслабленным, почти невесомым в его руках. Её дыхание тёплой волной касалось его кожи, а пальцы всё ещё слабо цеплялись за него, будто даже во сне не хотели отпускать. Рюноске на секунду замер, просто наблюдая за её лицом, за тем, как ровно поднимается и опускается её грудь. Затем осторожно натянул на них одеяло и позволил себе закрыть глаза.

Только вот ему казалось, что биение его собственного сердца было слишком громким.