ГЛАВА #13
Чёрные машины клана Рюдзаки плавно останавливаются у традиционного японского ресторана. Первой открывается задняя дверь, и на улицу выходит высокий мужчина с идеально ровными светлыми волосами, гладко зачёсанными назад. Его голубые глаза холодны и проницательны, а осанка безупречна. За ним появляется женщина с волнистыми светлыми волосами, такими же глазами, но с куда более пустым, безжизненным взглядом.
Тамакатсу Рюдзаки и его дочь Идзуми Рюдзаки. Они не оглядываются. Не проверяют охрану. Не медлят. Молча пересекают двор ресторана, скрываясь за его дверьми.
Снаружи остаётся охрана. Внутрь допускаются только главы и их преемники. Атмосфера ресторана строгая и выверенная. Слуги в традиционных тёмных кимоно опускают головы в поклоне, затем молча приближаются, помогая снять верхнюю одежду. Их движения отточены, в них нет ни капли суеты. Никто не осмеливается заговорить первым. После этого их проводят вглубь ресторана, к закрытой вип-комнате с раздвижными панелями. Как только двери раздвигаются, в комнату ударяет напряжение.
Внутри уже собрались представители остальных кланов. По левую сторону сидят глава клана Кабояси и его преемник. Напротив них глава и наследник клана Такеда. Глава клана Фудзимото занимает своё место напротив Рюдзаки. Однако место, предназначенное для его преемника, пустует. Все замечают это, но никто не спрашивает. Внимание собравшихся сразу же приковано к вошедшим. Голубые глаза Тамакатсу Рюдзаки скользят по комнате, ледяные и пронизывающие. От одного его взгляда воздух будто становится тяжелее, холод пробегает по позвоночнику. Идзуми идёт позади, слегка склоняя голову. На её щеке, белый квадратный пластырь, скрывающий рану. Она не поднимает взгляд, но в её лице нет ни капли стыда. Только абсолютная пустота. Опустошение, застывшее в голубых глазах.
Сюнсукэ, сидящий рядом со своим дядей, ощущает, как у него по спине пробегает дрожь. Он сглатывает, хотя ни слова ещё не было сказано.
Четыре стороны. Четыре клана. Комната кажется слишком тесной для стольких хищников. И с каждой секундой напряжение только сгущается.
Клан Рюдзаки медленно опускается на татами. Они садятся за стол. Тишина давит, словно каменная глыба. В комнате слышно только приглушённое потрескивание углей в жаровне. Напротив клана Рюдзаки, Кендзи Фудзимото, глава одноимённого клана. Его выражение лица напоминает натянутую струну, злоба и раздражение, хоть в глубине взгляда сверкает мрачное удовольствие.
— Какого чёрта вы себе позволяете?! — Голос Кендзи режет воздух, как лезвие. — Напасть на моего преемника?! На моего «сына»?! Рэнтаро сейчас в ужасном состоянии, и кто в этом виноват?! Твоя жалкая дочь, Рюдзаки!
Он с силой кладёт руку на стол.
— Это что, ваше новое понимание перемирия? Вы считаете, что можете плевать нам в лицо и вам за это ничего не будет?! Какого чёрта ты позволяешь своей девчонке глумиться над моим кланом?!
Тамакатсу Рюдзаки не реагирует. Он сидит, сжав челюсть, сложив руки перед собой и глядя прямо в лицо главы клана Фудзимото. В разговор вмешивается Ямато Такеда, глава клана Такеда.
— Кендзи прав. — Его голос спокоен, но в нём слышится скрытая строгость. — Идзуми нарушила границы. Это может привести к войнам в будущем. Мы с трудом пришли к стабильности, и теперь что? Всё вернётся к временам, когда кланы вырезали друг друга?
Он переводит взгляд на Рюдзаки, затем на его дочь. Взгляд строгий, но не столько осуждающий, сколько предупреждающий.
— Это серьёзно.
Молчание и вдруг,тягучий, насмешливый голос Гендзиро Кабояси.
— Ох, ну бросьте вы, — он лениво опирается локтем на стол, усмехаясь. — Пострадал так пострадал, что теперь, войну начинать?
Он пожимает плечами, бросая взгляд на Идзуми, в уголках губ играет ухмылка.
— Давайте оставим это. Мы же все понимаем, что госпожа Идзуми просто неопытна, да? — Голос его обволакивает ядом, но звучит почти дружелюбно. — Наверное, она просто ещё не знает, что значит управлять кланом. Не все же рождены с этим даром.
Гендзиро делает вид, будто защищает её, но его насмешливый взгляд говорит сам за себя. Глава клана Кабояси молчит. Его взгляд нейтрален, но именно это молчание говорит громче любых слов. Он не собирается вмешиваться, но и защищать Рюдзаки тоже. И тогда Кендзи Фудзимото снова выходит на первый план. Он усмехается, резко, презрительно, и снова смотрит прямо на Идзуми.
— Ну конечно, это всё потому, что она женщина.
Он откидывается назад, скрестив руки на груди.
— Женщины всегда были тупыми и безрассудными. Они не понимают, как работает этот мир. Это место не для тебя, девочка. Ты всего лишь избалованная идиотка, которая решила, что может тягаться с мужчинами.
Он скалится.
— Кем ты себя возомнила? Ты не только позоришь имя Рюдзаки, но ещё и переоцениваешь своё положение. Ты никто. Твоё место, сидеть в стороне и молчать.
Кровь Идзуми закипает, но она молчит. Тамакатсу Рюдзаки тоже молчит. Напряжение достигает пика. Тишина висела в воздухе, густая и тяжелая.
Кендзи Фудзимото всё ещё самодовольно ухмылялся, но вдруг стол резко взлетает в воздух. Посуда разбилась, чай расплескался по татами, а тяжёлые блюда грохнулись на пол. Всплеск ужаса сковал комнату, как будто в неё ударила молния.
Идзуми поднялась.
Её тень легла на Кендзи, скрывая его в темноте. Глаза горели бешенством, тело источало опасность, будто сама смерть шагнула в этот зал.
— Сядь. — Рюдзаки процедил сквозь зубы, но она даже не дрогнула.
Её шаг вперёд и всё вокруг будто сузилось. Мир стал маленьким, а в центре остался только Фудзимото. Она схватила его за воротник, резко дёрнула на себя. Кендзи захрипел. Его лицо побледнело, дыхание перехватило, пальцы дрожали, хватаясь за её запястье.
— Ты совсем ахуел так базарить?!
Слова, сказанные без единой эмоции, вонзились в воздух, как ножи. Никто не пошевелился.
— Кто ты такой, чтобы открывать свой грязный рот про меня и мой клан? — её голос был ровным, но от каждого слова веяло лезвием. — Это не мы нарушили перемирие. Это не мы украли моего брата и это не мы пытались свалить вину за взрыв на невиновных.
Глаза Кендзи метались из стороны в сторону. Никто не осмеливался вмешаться. Даже главы сидели молча.
— Ты не можешь удержать свою зависть, Фудзимото. — Она прищурилась, наслаждаясь ужасом, застывшим в его глазах. — Ты всегда знал, что твой клан, это лишь кучка отбросов. Знал что ты никогда не сравнишься с Рюдзаки. Ты просто жалкий шакал, мечтающий быть львом.
Она притянула его ещё ближе, их лица разделяли считаные сантиметры.
— Хочешь войны? Начинай.
Кендзи дышал тяжело и прерывисто. Пот катился по его вискам.
— Но знай... — её голос стал тише, но ещё опаснее. — Ты не доживёшь до утра. Я сотру тебя и твой клан в порошок. Ты даже не успеешь понять, что случилось.
Она резко оттолкнула его. Кендзи пошатнулся, едва удержав равновесие. В глазах страх, унижение и ужас. Идзуми медленно выпрямилась, обвела всех холодным, почти мёртвым взглядом.
— Считай это моей милостью, что я оставила в живых твоего жалкого преемника.
В воздухе всё ещё дрожали невысказанные слова, когда она развернулась и пошла к выходу. Остановившись на секунду у раздвижных панелей, Идзуми взглянула на отца искоса и произнесла:
— Продолжай смотреть, как твой клан сравнивают с грязью. Продолжай показывать свою беззащитность.
Тишина.
— Но я этого не потерплю, я, настоящая Рюдзаки.
Она слегка склонила голову, словно прощаясь.
— Настоящая наследница великого Сейдзи Рюдзаки. У меня есть хотя бы доля его чести.
Глаза её отца вспыхнули, но он молчал.
— А ты, всего лишь слуга, которому позволили жениться на его дочери. Ты не знаешь какого это, иметь честь, ты не знаешь какого это быть Рюдзаки.
Кулаки Тамакатсу Рюдзаки сжались. Идзуми резко раздвинула панель, вышла и с силой захлопнула за собой дверь. Молчание. Долгое молчание. И тут в комнате раздался смех. Громкий, звонкий, почти музыкальный. Сюнсукэ Такеда откинулся назад, сложил руки за головой и залился безумным хохотом.
—Ахахах... ах... Чёрт... это было... прекрасно...
Кожа у всех покрылась мурашками. Никто не знал, что сказать. Лишь один человек смеялся, от безудержного безумства Идзуми. Но вдруг Сюнсукэ почувствовал этот взгляд. Его смех замер. Он повернул голову... и наткнулся на Гендзиро. Тот сидел неподвижно, но его губы тронула жуткая, сумасшедшая улыбка. Глаза безумные, заворожённые. Он неотрывно смотрел на дверь, за которой исчезла Идзуми.
Сюнсукэ похолодел. Он знал этот взгляд. Знал, что он значит.
______________
Тишина. В комнате не было ничего, кроме слабого гудения холодильника да света, который лился с экрана телефона. Рюноске сидел на краю кровати, согнувшись, локти упёрты в колени. Снова и снова пролистывал ленту, будто пытаясь найти хоть что-то, что отвлекло бы его мысли. Но его мысли всё равно были о ней. С утра, ни одного сообщения. Ни от Идзуми, ни от Владимира. Ни приказов, ни указаний. Ничего. Всё время, пока он был с Фудзимото, он знал, где его место, знал с чем расплачиваться. Когда же оказался рядом с Идзуми, всё рухнуло, она перевенула его жизнь с ног до головы. Но теперь, когда с этим покончено, есть ли он у неё? Или же она просто оставила его позади? Словно ненужную вещь. Рюноске вздохнул, потянулся за сигаретой, но так и не закурил. Он подумывал найти работу. Обычную. Просто закрыть долги и больше не связываться с этим дерьмом. Перебирал вакансии весь день, но ничего не откликалось. Когда за окном окончательно стемнело, телефон завибрировал в руках. Незнакомый номер. Он нахмурился, но всё же открыл сообщение.
— Приходи.
И следом адрес. Пальцы дрогнули. Сердце тут же сорвалось с места. Это был её дом. Рюноске резко встал и бросился к шкафу. Натянул свитер, натянул джинсы. Движения были резкие, порывистые, но его трясло не от спешки, а от глухого, бесконтрольного волнения. Он вышел из дома и быстрым шагом направился к машине, которая уже ждала его на улице. Где-то на полпути между волнением и тревогой в нём поселился голод. Нет, не просто голод, жажда. Он не знал, чего ожидать, не знал, зачем она его позвала. Но эта мысль не давала ему дышать.
Она позвала его. Она. Идзуми.
Машина остановилась у высотки. Лифт поднял его на один из последних этажей. В коридоре стояла тишина. Он постучал в массивную дверь, но ответа не последовало. Подавшись вперёд, попробовал ручку, дверь поддалась. Открыто. Рюноске шагнул внутрь и замер. Внутри было темно. Только тёплый свет фуршета заливал комнату мягким свечением, тонувший в стекле и мраморе, отбрасывая длинные тени на стены. И тогда он увидел её. Она сидела на диване, перекинув ногу на ногу. Босая ступня лениво скользнула по бархатной обивке, рука небрежно поддерживала голову, а в другой она держала бокал виски.
Алый.
Ткань сетчатого халата обнимала её тело лёгким, почти невесомым прикосновением, открывая слишком много, но в то же время пряча достаточно, чтобы воображение терзалось догадками. Он знал, что должно быть под этим халатом. Знал, но, чёрт возьми, это не делало картину перед ним менее разрушающей. Свет пробивался сквозь тонкую ткань, подчёркивая изгиб её колена, очерчивая тень между её рёбрами. Она наклонила голову, лениво скользнув по нему взглядом.
— Надо же, — усмешка дрогнула на её губах. — Стоило написать, и ты уже прибежал. Подойди пёсик.
Сердце сжалось, но Рюноске сделал это. Он не сразу понял, что в этой усмешке было нечто иное. Что её голос звучал мягко, но в этой мягкости скользило нечто тяжёлое. Её глаза были опущены. Не было в них ни вызова, ни насмешки. Только усталость. Она медленно подняла бокал и сделала глоток. Кубики льда дрогнули в янтарной жидкости.
Рюноске сглотнул. Он так спешил к ней, что теперь не знал, что делать. Рюноске неуклюже переступил с ноги на ногу, сглотнув под внезапно пересохшим горлом. В тишине пентхауса было слышно только, как потрескивает лёд в бокале Идзуми, да гулкое биение его собственного сердца. Он не знал, что сказать, не знал, зачем он здесь, но не мог отвести взгляда.
— Зачем... ты меня позвала? — голос его звучал хрипло, будто после долгого молчания.
Идзуми чуть приподняла голову, скользнула по нему усталым, лукавым взглядом, а затем медленно, с ленивым изяществом потянулась. Красная ткань её халата скользнула по коже, обнажая очертания её тела, и Рюноске напрягся, отворачиваясь.
— А что, если я просто захотела тебя видеть? Ты ведь всё равно являешься моей собственностью. — она улыбнулась одними уголками губ, прежде чем поднести бокал ко рту и сделать неторопливый глоток.
Он смутился, нахмурился, и снова посмотрел на неё. Этот взгляд, изучающий, цепкий, почти насмешливый, заставил его сжать кулаки.
— Что случилось? — всё же пересилил он себя, пристально всматриваясь в её лицо.
Идзуми вдруг прикрыла глаза, чуть склоняя голову набок, будто эта забота забавляла её.
— Ты ведь всё равно бы пришёл, даже если бы ничего не случилось, верно?
Рюноске замер, не зная, как ответить. Конечно, пришёл бы. Как только увидел это короткое «Приходи», его бросило в жар, в голову ударило глупое воодушевление. Он злился на себя за эту слабость. Но Идзуми, будто замечая его внутреннюю борьбу, только усмехнулась и вдруг вытянула ногу вперёд, касаясь носком его бедра. Это было небрежно, невинно, но жар от этого касания лишь сильнее вспыхнул по всему телу.
— Раздень меня.
Рюноске ошарашенно моргнул, но она смотрела на него спокойно, с лёгкой полуулыбкой. Будто проверяла, ослушается он её или нет. Он не пошевелился, и тогда она чуть сильнее нажала носком стопы, заставляя его качнуться назад.
— Ну же, ты ведь этого хочешь.
Он открыл рот, чтобы сказать, что это не так, но слова застряли в горле. Она медленно, почти лениво раздвинула колени, позволяя красной ткани халата сползти с бедра. Где-то в глубине разума кричал голос разума, но тело уже подчинилось другому инстинкту. Он медленно опустился перед ней на колени. Идзуми наблюдала за ним сверху вниз, чувствуя, как её переполняет чувство власти. Она наслаждалась каждым мгновением, каждым жестом, каждым пробежавшим по его лицу сомнением. Она потянулась вперёд, запустила пальцы в его волосы, направляя его вниз.
— Будь хорошим мальчиком, — прошептала она.
Рюноске сдался. Он опустился к её промежности и коснулся языком её чувствителтного места. Тело девушки слегка дрогнуло, а пальцы сильнее сжали его тёмные волосы. Сначала его губы касались её нежно, он целовал её киску медленно и трепетно.
Мгновение. Его руки сами собой обвили её бёдра, его пальцы сжались, словно он боялся, что она передумает и оттолкнёт его. Он жадно прижался губами к её самому сокровенному месту, скользя языком по чувствительной плоти и впитывая каждый сладкий след её возбуждения. Рюноске приподнял её чуть выше, подталкиваемый чем-то необъяснимым, чем-то, что сковывало его разум, но полностью подчиняло тело. Она не возражала. Только чуть глубже вдавилась в мягкую обивку дивана, позволяя ему делать то, что он и сам ещё до конца не осознавал.
Тишина. Лишь глухой, тяжёлый ритм сердца в его ушах и мокрые зуки. Он чувствовал её взгляд, томный, ленивый, полный скрытого удовлетворения. Наслаждения от близости.
Её тело отвечало само. Она выгибалась в спине, словно от медленного огня, разливавшегося по позвоночнику. Горячая волна пробежала от шеи к пояснице, заставляя пальцы сжаться в подлокотнике дивана. Лёгкая дрожь скользнула по коже, но не от холода, а от того, как осторожно, почти почтительно он прикасался своим языком к её лону. Как будто бы пробовал её вкус, но всё ещё не смел взять полностью. Она втянула воздух сквозь зубы, запрокидывая голову назад. Это чувство наслаждения... Она видела, как он теряется, как медлит, ожидая малейшего знака от неё, и именно это вызывало в ней ещё большее удовлетворение.
Медленная пытка. Медленное разжигание.
Она сжала бёдра вокруг его лица, чувствуя, как в его движениях нарастает отчаянная покорность и настойчивость. Его язык умело скользил по её чувствительным местам, наворачивая влажные узоры и заставляя вырываться из её горла прерывистые, наполненные жаром стоны. Они срывались с уст сами по себе, сначала тихие, почти сдавленные, но с каждой секундой всё более открытые, более требовательные.
Её пальцы сильнее сжимали его мягкие волосы, проскальзывая между прядями, удерживая его там, где хотелось больше всего.
Тело откликалось само, напряжение нарастало волнами, будто разливаясь от каждого прикосновения, заполняя всё внутри томительной, сладкой дрожью. Бёдра сами подались навстречу, а голова запрокинулась назад, пока в груди нарастало предвкушение неизбежного освобождения.