ГЛАВА #12
Город окутала ночь, когда они с Сюнсукэ добрались до места. Бар оказался скрытым оазисом роскоши среди городского хаоса, местом, куда приходят не просто выпить, а утонуть в атмосфере изысканности. В воздухе смешивались тонкие ароматы дорогого виски, выдержанных сигар и лёгких, едва уловимых нот древесных духов. Приглушённый свет мягко скользил по лакированным поверхностям мебели, отражаясь в бокалах и играя в глубоких складках тяжёлых бархатных штор. Музыка здесь не заполняла пространство, а подчёркивала его тягучие аккорды джаза, те что лениво разливались в воздухе, будто сами тонули в бокалах дорогого алкоголя. Сюнсукэ двигался уверенно, будто знал этот путь наизусть. Он без лишних слов направился к барной стойке и, лениво махнув бармену, уселся на высокий стул.
— Два. Чего-нибудь крепкого. — Он скользнул взглядом по Рюноске, прищурился. — Ты ведь пьёшь?
Рюноске молча сел рядом, облокотившись на стойку.
— Зависит от компании.
Бармен быстро поставил перед ними два стакана. Янтарная жидкость переливалась в тусклом свете, словно запертое в стекле солнце. Сюнсукэ взял свой, но не спешил пить. Он лениво покрутил бокал в пальцах, наблюдая за его содержимым.
— Ну что, — он бросил на Рюноске насмешливый взгляд. — Ты ведь не просто так ходил кругами, как бездомный пёс. Хочешь знать, что случилось?
Рюноске молчал, но взгляд его был тяжёлым. Сюнсукэ нехотя сделал глоток и со вздохом откинулся назад.
— Ты ведь ещё не совсем понимаешь, во что вляпался, да?
Рюноске промолчал, но в воздухе повисло напряжение.
— Идзуми ворвалась к Рэнтаро. Не просто так, а с пистолетом. Она была вне себя. Знаешь, у неё и так не самый покладистый характер, но, видимо, сегодня произошло что-то действительно дерьмовое.
Рюноске сжал пальцы на стакане, а Сюнсукэ усмехнулся, лениво поворачивая бокал в руке.
— Она не та, кто стреляет первым.
Рюноске нахмурился, перебирая в голове факты.
— Это из-за того, что Рэнтаро пытается свалить на неё вину за взрыв?
Сюнсукэ задумчиво провёл пальцем по краю бокала, будто бы этот вопрос его позабавил. Он слегка усмехнулся, покачав головой:
— Если бы она так реагировала на каждого, кто ей мешает, то от половины Японии уже ничего бы не осталось.
Рюноске чуть прищурился. Сюнсукэ взглянул на него и медленно улыбнулся.
— Дело в человеке, которого она ненавидит больше всех на свете.
Сюнсукэ говорил спокойно, но в голосе сквозило что-то странное, словно он касался чего-то по-настоящему тёмного.
— Гендзиро... Он хотел её больше всего. Но в нём не было привязанности, только одержимость.
Рюноске почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Сюнсукэ взглянул на него и чуть улыбнулся.
— Если бы кто-то посмотрел на это со стороны, он бы назвал это любовью.
Рюноске нахмурился. Сюнсукэ медленно наклонил бокал, наблюдая, как жидкость колышется в стекле.
— Но если бы это случилось, в конце концов... это был бы конец.
— Конец?
Он отпил, но пояснять не стал. Только усмехнулся и отвёл взгляд.
— Вот именно.
Рюноске внимательно всматривался в лицо Сюнсукэ, пытаясь уловить хоть намёк на объяснение. Но тот лишь лениво повёл плечом, снова поднося бокал к губам. Тишина между ними затянулась. Рюноске не был дураком. Он понимал, что за этой усмешкой скрывается нечто большее, слишком сложное, слишком грязное, слишком личное, чтобы кто-то вроде него мог просто взять и получить ответ. Он провёл ладонью по лицу и вздохнул.
— Чёрт с тобой, — буркнул он, делая глоток.
Повисло молчание. Лёгкое, почти неуловимое, но с привкусом чего-то недосказанного. Сюнсукэ первым поставил бокал, лениво повернулся к Рюноске и усмехнулся, будто нащупал новую тему для разговора.
— Слушай, а как ты относишься к... случайному сексу с мужчинами?
Рюноске чуть не подавился виски. Он медленно повернул голову и смерил Сюнсукэ раздражённым взглядом.
— Схуяли ты это спрашиваешь?!
Сюнсукэ наклонился вперёд, с явным удовольствием наблюдая за его реакцией.
— Просто интересно. Или Идзуми тебя так зацепила, что после неё вообще никто не нужен?
Рюноске скривился.
— Бред.
— Ой, брось. — Сюнсукэ весело прищурился. — Такие, как она, запоминаются. После неё разве что в петлю, ну или в мои объятия.
Рюноске раздражённо отставил бокал, смерив его презрительным взглядом.
— Со мной это не пройдёт.
— А жаль... — с издёвкой протянул Сюнсукэ.
Рюноске встал, не желая продолжать этот разговор.
— Уже уходишь? — лениво поинтересовался Сюнсукэ.
— Я получил то, что хотел. Мне здесь больше нечего делать.
Он уже развернулся, когда услышал за спиной голос Сюнсукэ.
— Тогда дам тебе совет. Вскоре между Рюдзаки и Фудзимото начнутся проблемы. Если ты не дурак, то заляжешь на дно. Ты ведь понимаешь, что если начнутся неприятности, то одной из главных целей Рэнтаро станешь ты?
Рюноске остановился.
— У Идзуми будут проблемы?
Сюнсукэ медленно улыбнулся, глядя в сторону, словно раздумывая над ответом.
— Если она продолжит своё безрассудство... — он чуть заметно качнул головой, потом вдруг прищурился и посмотрел на Рюноске. — А ты почему так переживаешь?
Рюноске нахмурился и опустил взгляд. Он сам этого не понимал.
— Не знаю.
И, не дожидаясь ответа, он покинул бар, чувствуя на себе ленивый взгляд Сюнсукэ. Дверь за спиной закрылась с тихим щелчком, отрезая его от приглушённого света и запаха алкоголя. Ночной воздух ударил в лицо, но не принёс ни облегчения, ни ясности. Рюноске медленно выдохнул, достал пачку сигарет, но вскоре бросил сигарету, так и не сделав ни одной затяжки. Слова Сюнсукэ всё ещё застревали в голове.
"Если бы кто-то посмотрел на это со стороны, он бы назвал это любовью."
Рюноске скривился и посмотрел в небо. Он не верил в любовь. Для него это было несто чуждым. Неприкосновенным и недостойным его внимания. Но отчего-то внутри всё равно что-то царапало.
______________
Рюноске толкнул дверь, и та с тихим щелчком закрылась за его спиной. В квартире было темно, только бледный свет фонарей пробивался сквозь плотные шторы, очерчивая мягкие силуэты мебели. Он скинул обувь, прошёл на кухню и бесшумно поставил крафтовый пакет на стол. Внутри, бутылки воды, еда на вынос, какие-то мелочи. Обыденные вещи, но он даже не взглянул на них. Всё тело налилось тяжестью, движения были замедленными, словно он проделывал их в воде. Рюноске потянулся к вороту рубашки, расстегнул пару пуговиц и, не торопясь, стянул её, бросив на спинку дивана.
Осталось только дойти до кровати.
Он поднялся на второй этаж, опустился на матрас и откинул голову на подушку. Потолок казался бесконечно далёким, мысли спутанными, обрывочными. Голоса из прошлого часа звучали приглушённо, но от этого не теряли своей тяжести.
"Это не твоё дело."
"Ты для неё никто."
"Думаешь, одна ночь с госпожой Идзуми делает тебя кем-то важным для неё? Расслабься. Это всего лишь секс."
"А ты почему так сильно переживаешь?"
Он скрипнул зубами. Не знал, раздражают его эти слова или задевают. Пальцы скользнули по прикроватной тумбе, нащупали пачку сигарет. Он покрутил её в руке, но так и не открыл.
Бесполезно.
Рюноске закрыл глаза. Идзуми вновь всплыла в памяти, не как босс, не как наследница могущественного клана. Просто как женщина, которую он чувствовал кожей.
Рюноске выдохнул, перевернулся на бок, но избавиться от образа так и не смог. И только потом провалился в темноту.
______________
Идзуми открыла глаза, но тут же зажмурилась, пытаясь заглушить тупую боль в висках. Голова гудела, будто её всю ночь били тяжёлыми ударами. Сухость во рту и слабость во всём теле лишь усиливали ощущение разбитости. Она медленно села, откинула одеяло, но прохлада комнаты не принесла облегчения. На плечи сполз шёлковый халат, но он казался скорее бесполезным украшением, чем защитой от утреннего холода. Огромные окна пентхауса заливали тусклым светом. Город внизу жил своей жизнью, но здесь, высоко над ним, стояла тишина. Ощущение разбитости не покидало её, даже когда она поднялась и, не спеша, направилась в ванную. Белоснежный мрамор проходили босые ступни, но это едва ощущалось. Она включила воду, позволив ей стечь на ладони, а затем медленно смочила лицо. Прохлада на миг пронзила кожу, но не принесла облегчения. Подняв голову, Идзуми встретилась взглядом собственного отражения. Бледное лицо. Темноватые круги под глазами. Чуть растрёпанные волосы. Она долго смотрела на себя, словно оценивая, насколько сильно её вид выдаёт усталость. Затем, глубоко вдохнув, вышла из ванной и, машинально запахнув халат, направилась в кухню. Открыв холодильник, Идзуми достала стеклянную бутылку воды, резко открутила крышку и отпила несколько больших глотков. Прохлада пробежала по горлу, но не принесла облегчения. Только теперь, ставя бутылку на стол, она потянулась к тумбе, выдвигая ящик. Алюминивая коробочка с таблетками. Идзуми уставилась на неё.
"Ты же обещала."
Пальцы напряглись, но она так и не дотронулась до неё. Спустя мгновение тумбочка с глухим стуком закрылась. Лекарства остались нетронутыми. Она прошла в гостиную и тяжело опустилась на диван, прикрыла глаза, надавливая пальцами на виски. Но глухая боль не уходила, мысли не давали покоя. Позади раздались шаги, и через секунду послышался знакомый голос:
— Госпожа Идзуми, вы только сейчас проснулись? — Владимир. Она не шевельнулась, не открыла глаз.
— Оставь меня.
Но он не ушёл.
— Всё в порядке? Может, позвать слуг? Пусть приготовят завтрак, приберут...
Она медленно кивнула, глядя в одну точку. Тяжёлые шаги в коридоре заставили её приподнять веки. Спустя секунду появился Морган.
— Госпожа, к вам пришёл господин Танака.
Её взгляд слегка прояснился. Танака. Значит, это отец.
Морган отступил в сторону, и в гостиную вошёл мужчина. Он двигался размеренно, сдержанно, словно каждое его движение было выверено. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем костюме, он выглядел человеком, привыкшим держать ситуацию под контролем. Жёсткие черты лица, тяжёлый взгляд, таким был Танака. Верный человек её отца, а значит, в его словах не будет ни лишних эмоций, ни пустых фраз. Он остановился на шаг от неё, окинул внимательным, чуть оценивающим взглядом, но не выразил ни удивления, ни неодобрения.
— Сегодня вечером состоится встреча четырёх кланов. Главы и преемники должны будут присутствовать.
Идзуми слушала молча.
— Кроме того... Господин Рюдзаки хочет видеть вас. После вчерашних событий он ждёт вас в доме семейства Рюдзаки.
Она долго смотрела вниз. В её взгляде не было ни страха, ни удивления. Только пустота. Она не ответила, только молча кивнула, прекрасно понимая, что её ждёт.
* * *
Гладкий корпус автомобиля блеснул в приглушённом свете фонарей, скользя по дороге, как тень. Машина мягко замерла у парадного входа особняка Рюдзаки, а через мгновение тяжёлые двери открылись, выпуская в ночной холод стройную женскую фигуру.
Лёгкий морозный ветер тронул подол её шубы, пробегая по коже. Но она не дрогнула, не сбавила шага. Её силуэт, выточенный из уверенности двигался к массивным дверям особняка. Охранники у входа склонили головы. Один из них протянул руку, и створки тяжеловесно, но беззвучно распахнулись.
Она вошла в дом.
Внутри пахло дорогим деревом и лёгким жасмином, тянувшимся с дальнего крыла дома. Запах был тонким, ненавязчивым, но наполнял пространство, словно сама атмосфера этого места впитывала в себя каждую деталь. Навстречу вышел дворецкий, пожилой мужчина с идеальной осанкой и безупречно ровными движениями. Казалось, он был частью этого дома, словно впитал его строгую природу.
— Господин Рюдзаки ждёт вас в кабинете, — ровный голос прозвучал в тишине.
Он безмолвно протянул руки, легко коснулся её плеч, скользнув ладонями по меху, и снял шубу. Идзуми ничего не сказала и направилась дальше. Позади зашуршала ткань, Владимир и Морган двинулись следом. Но их шаги тут же оборвались. Дворецкий, мягко, но непреклонно, преградил им путь.
— Дальше вам нельзя.
На мгновение повисла напряжённая пауза. Владимир чуть сузил глаза, но не стал спорить. Морган, склонив голову набок, лениво откинулся на мраморный поручень лестницы и безразлично пожал плечами. Идзуми не оглянулась. Она знала, что они останутся ждать. Когда она прошла дальше по коридору, боковое зрение выхватило смутные силуэты.
Гостиная. Полумрак, мягкий свет, отблески огня в камине. И четверо её сводных братьев. Они сидели в креслах, лениво, вольно, но взгляды... Их взгляды прожигали её насквозь. Один откинулся назад, небрежно крутя телефон в руках, но пальцы сжались чуть крепче, чем нужно. Второй поднёс ко рту чашку, но так и не сделал глотка, лишь смотрел поверх края, следя за каждым её движением. Третий, перекинув ногу на ногу, постукивал пальцами по подлокотнику, но ритм был слишком размеренным, выверенным, как у человека, скрывающего тревогу. Четвёртый молча сидел в тени, чуть склонив голову, но во взгляде читалось нечто хищное, изучающее.
Они не отворачивались. Не делали вид, что не замечают её. Наоборот. Следили за ней, будто оценивая. Будто решая, что с ней будет дальше. В воздухе повисло напряжение. Тяжёлое. Ощутимое.
Она не замедлила шаг. Не подала виду, что чувствует их взгляды. Просто прошла мимо. Но даже когда она скрылась за поворотом, их пристальные взгляды продолжали гореть у неё за спиной.
Тёмное дерево двери отразило приглушённый свет люстры, когда створки бесшумно распахнулись. Она вошла. Тишина встретила её, густая, как дым дорогого табака, наполнявший воздух. В кабинете пахло выдержанным виски, старой кожей переплётов и древесиной красного дерева. Полки возвышались по стенам, массивный стол отбрасывал тёмную тень на ковёр. Единственный источник света, люстра, её мягкое золотистое свечение затрагивало лишь часть комнаты, оставляя остальное в полумраке. В глубине, у окна, сидел её отец. Силуэт строгий, недвижимый, отточенный годами власти. Он не обернулся, продолжая смотреть в ночную темноту за стеклом, словно его мысли блуждали где-то далеко за пределами этой комнаты. Но воздух уже был пропитан напряжением, тяжёлым, вязким, почти осязаемым. Идзуми подошла ближе и остановилась у стола. Несколько долгих секунд молчания. Затем мужчина медленно развернулся.
Взгляды встретились. Холодный, у него. Непроницаемый, у неё. Он ничего не сказал, но молчание говорило за него.
Рюдзаки медленно встаёт из-за стола. В его движениях нет спешки, но от этого они кажутся ещё более пугающими. Он подходит ближе, каждый шаг звучит отчётливо, словно отмеряя время до неизбежного. Останавливается перед ней. Смотрит сверху вниз, оценивающе, будто на что-то мерзкое. В этом взгляде нет ни гнева, ни ярости, только презрение.
— Кто ты такая, чтобы нарушать многолетнюю иерархию и рушить перемирие?
Напряжение висит в воздухе, давит, сжимает горло, но Идзуми молчит. Не делает ни шага назад, не опускает глаз, не даёт ему удовлетворения. Резкий, хлёсткий звук пощёчины разрывает тишину. Голова дёргается в сторону, во рту привкус металла, ноги теряют опору, и она падает на пол. Глухой удар, звон в ушах, щека горит. Из носа тонкой струйкой течёт кровь, капая на пол.
Она молчит. Сидит на коленях, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Ярость кипит под кожей, обжигает изнутри, но она не даёт ей воли. Не двигается. Не поднимает головы. Рюдзаки не торопился отходить. Смотрел на неё сверху вниз, как на грязь, которую стоило стереть с пола.
— Ты хоть осознаёшь, что натворила?
Она снова молчит. Грудь сдавливает ярость, но она не даёт ей вырваться наружу.
— Повела себя как безрассудный ребёнок, а не как преемник клана. Напала на преемника Фудзимото. Среди людей. Под камерами.
Голос ровный, холодный, но под этой ровностью угадывалось сильное раздражение. Он выдержал паузу, будто давая ей шанс оправдаться, но ответа не последовало.
— Ты выставила себя не просто дурой. Ты поставила под удар весь клан. Думаешь, это останется без последствий? Думаешь, твоя фамилия даёт тебе право делать всё, что вздумается?
Он медленно отступил на шаг, но взгляд оставался тяжёлым, давящим, будто он решал, раздавить её сейчас или позволить ещё немного дышать.
— Мы не воюем с Фудзимото. Пока не воюем. А ты взяла и дала им повод. Как ты смеешь рисковать тем, что строилось поколениями?!
Тиканье часов заполняло комнату, отмеряя секунды, которые тянулись мучительно долго.
— Ты не безнаказанна, Идзуми. Даже ты.
Голос стал тише, опаснее. Она едва заметила, как он двинулся. Резкий, без лишних движений удар ногой в её живот. Воздух вышибло из лёгких. Боль вспыхнула внутри, скрутила, лишила опоры. Сдавленный стон сорвался с губ, но она прикусила язык, не позволив себе вскрикнуть. Колени снова подкосились, а руки вцепились в пол. Рюдзаки смотрел на неё сверху вниз.
— Подними голову.
Она сжала челюсти, выпрямляясь. Глаза горели, но лицо оставалось бесстрастным.
— Вот так, — удовлетворённо произнёс он. — Учись стоять, даже когда тебе хочется сдохнуть.
Он отвернулся, словно потерял к ней интерес.
— Если ещё раз поступишь так же, тебе не поможет даже то, что ты моя дочь.
Рюдзаки развернулся, направился к выходу, но замер у двери. Даже не глядя на неё, Рюдзаки бросил:
— Ты попросишь прощения у клана Фудзимото. На этот раз даже если придётся встать на колени.
Голос опасный, не терпящий возражений. Он не ждал ответа, просто вышел, оставив после себя только холод. Идзуми осталась. Новая волна ярости обожгла её изнутри. Челюсти сжимались, ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы.