ГЛАВА #11
Офисные работники замечают фигуру блондинки сразу. Кто-то замирает, кто-то нервно отводит взгляд, а самые проницательные тут же понимают, кто перед ними.
По зданию расходится тревожный шёпот:
— Рюдзаки...
Идзуми не обращает внимания на перешёптывания. Её шаги уверенные, точные, будто она уже решила судьбу каждого, кто попадётся на пути. Она направляется к лифту, и толпа инстинктивно расступается, словно боясь оказаться слишком близко. Лифт плавно поднимает её на верхний этаж. Когда двери раздвигаются, перед ней открывается узкий коридор, ведущий к кабинету. Воздух тяжёлый, пропитан запахом дерева и дорогого табака.
У массивной двери стоят двое охранников. Один тут же хмурится, подаваясь вперёд.
— У господина Рэнтаро встреча. Вам нельзя.
— Сгинь. — Голос Идзуми холодный, режущий, как лезвие.
Но никто не сдвинулся с места. Первый охранник напрягается, перехватывает руку ближе к кобуре, но двигаться не успевает.
Два выстрела от Идзуми. Первый в руку. Второй в ногу.
Он оседает с глухим стоном, хватаясь за окровавленную конечность. Второму не везёт ещё сильнее, пуля попадает прямо в грудь. Его тело резко дёргается назад, ударяется о стену, и он оседает без звука.
Идзуми распахивает дверь так резко, что та ударяется о стену. Глухой звук разносится по коридору. В просторном кабинете, утопающем в приглушённом свете, за массивным столом, сидит Рэнтаро. Напротив него собеседник, чей разговор прерывается мгновенно.
Выстрел. Тело мужчины оседает на стол, пуля аккуратно пробивает лоб. Глухой звук падения, запах пороха.
Рэнтаро вздрагивает. Его глаза широко распахиваются, но страх быстро сменяется яростью. Идзуми медленно обходит стол. Двигается плавно, без лишних эмоций, словно вся эта сцена давно решённый вопрос. Пистолет в её руке поднимается.
Выстрел. Пуля вонзается в ногу. Он дёргается, вцепляется пальцами в край стола. Выстрел. Но в этот раз в плечо. Рэнтаро сдавленно вскрикивает, тело скручивается от боли. Он пытается что-то сказать, но слова тонут в стоне. Идзуми без лишних эмоций подносит ствол к его подбородку, заставляя поднять голову.
— У тебя пять минут, чтобы вернуть мне брата.
Рэнтаро дрожащей рукой тянется к телефону. Кожа на ладонях влажная, пальцы слабо слушаются, но он всё же нажимает кнопку.
— Немедленно приведите Харуто Рюдзаки, — голос срывается, но он быстро берёт себя в руки.
Он старается выровнять дыхание, стиснув зубы от боли. В груди всё горит, рука пульсирует от простреленного плеча, но он не подаёт виду. Медленно поднимает глаза на неё.
— Ты совершаешь ошибку... — хрипло бросает он, выдавливая подобие усмешки.
Но она не реагирует. Её глаза смотрят на него так, что кровь в жилах стынет. Ни капли сомнения, ни единой эмоции, только холодная, почти омертвевшая ярость.
— Ты посмел действовать за спиной Рюдзаки.
Рэнтаро едва заметно дёргается, губы сжимаются в тонкую линию.
— Это ты устроил взрыв.
В его взгляде мелькает что-то, на мгновение, едва уловимо, но достаточно, чтобы Идзуми поняла: она попала в точку. Лицо Рэнтаро застывает. Тишина нависает тяжёлым грузом. Рэнтаро не двигается, словно пытается скрыть напряжение, но едва заметное дрожание пальцев выдаёт его. Идзуми не отводит взгляда.
— Признаешься сам или мне продолжить? — голос спокойный, почти ленивый, но в нём кроется угроза, от которой мороз по коже.
Рэнтаро усмехается или делает жалкую попытку.
— Ты не... — он запинается, облизывает пересохшие губы, затем пробует снова, но голос звучит слабее: — Ты не понимаешь, с чем играешь.
Она медленно склоняет голову, разглядывая его, словно оценивая добычу перед последним ударом.
— Это ты не понимаешь, — тихо говорит она.
Звуки шагов нарушают тишину, она отходит на шаг, но пистолет остаётся направлен на него. Харуто вводят в кабинет. Он выглядит жалко. Кровь запёклась на лице, одежда измята, движения заторможены. Идзуми скользит по нему взглядом, пустым, равнодушным. Затем переводит глаза на Рэнтаро. Тот не шевелится. Дыхание поверхностное, взгляд напряжённый.
— Это всего лишь предупреждение, — ровно говорит она.
Пистолет исчезает в складках шубы. Она подходит ближе, бесцеремонно хватается за воротник Харуто и тянет его за собой. Никаких лишних слов, никаких прощальных взглядов. В кабинете остаётся только кровь, дым от выстрелов и человек, который осознал, что перешёл черту.
И осознанно её стирает.
Рэнтаро медленно выдыхает, глядя на закрывшуюся дверь. Боль в простреленной ноге и плече пульсирует, но злоба заглушает её. Он сжимает окровавленную ладонь в кулак. Он не потерпит этого.
Рюдзаки думает, что может диктовать ему условия? Приходить с оружием, угрожать, унижать?
Ошибается. Ещё как ошибается...
______________
Идзуми тащит Харуто за воротник, словно мешок с мусором. Он спотыкается, чуть не падает, но она не замедляется ни на секунду. Её пальцы сжаты до побелевших суставов, а взгляд полон ледяной ярости. На улице свежий воздух бьёт в лицо, но это не приносит облегчения. Она резко дёргает дверцу машины, распахивая её настежь, и без церемоний швыряет брата на переднее сиденье. Харуто вскрикивает, ударяясь плечом о приборную панель, но быстро приходит в себя. Он не задаёт вопросов, не жалуется. Только поспешно пристёгивается, понимая, что любое лишнее слово может разозлить её ещё больше.
В этот момент у обочины резко тормозит другая машина. Морган и Владимир выходят из автомобиля, недоумённо глядя на происходящее. Они видят напряжённую спину Идзуми, её бешеную решимость и её брата, сжавшегося на сиденье.
Она молча достаёт оружие из кармана, а затем ловко перекидывает пистолет Моргану. Тот, едва успевая среагировать, инстинктивно ловит его.
— Избавься.
Голос её спокоен, но в этом спокойствии: сталь. Морган смотрит вниз, замечает, что обойма пуста, и бледнеет. Владимир заглядывает через его плечо, переглядывается с напарником. Вопросов нет. Они всё поняли. Но Идзуми уже не интересует их реакция. Она садится за руль, и через секунду двигатель взревел, колёса сорвались с места. Машина уносится прочь, оставляя за собой только шум мотора и запах сгоревшей резины. В салоне давит тишина, напряжение висит в воздухе, гнетёт, словно тяжёлое одеяло. Харуто сидит, опустив голову, боясь даже вздохнуть. Он чувствует взгляд сестры, пронизывающий, ледяной, даже не направленный на него, но давящий сильнее, чем если бы она посмотрела прямо в глаза. Брови Идзуми нахмурены, пальцы до боли сжимают руль. Машина летит вперёд, светофоры мелькают красными вспышками, но она даже не сбавляет скорость.
И вдруг:
— Чёртово отродье. Даже постоять за себя не можешь. Лучше бы ты сдох, чем попался ему под руку.
Голос хлещет, как удар. Харуто стискивает кулаки, но молчит. Он знает, сейчас лучше не отвечать.
Дом семьи Рюдзаки вырастает впереди. Высокие ворота, холодный свет фонарей, безмолвные силуэты охраны у входа. Машина резко тормозит, шины оставляют следы на асфальте. Идзуми распахивает дверцу, не удостаивая брата даже взглядом.
— Свали.
Харуто замирает, сжав кулаки. Надеется, что она хоть что-то добавит. Хоть что-то. Но она молчит. Он выходит, закрывает дверь, и в тот же миг машина срывается с места, исчезая в ночи.
______________
В пентхаусе темно, но света, пробивающегося сквозь панорамные окна, достаточно. Огни ночного Токио отбрасывают блеклые блики на пол, стены, мебель. Идзуми молча заходит внутрь, не включая лампы. Сбрасывает шубу, небрежно бросает её на диван, даже не глядя, куда она упадёт. Проходит к барной стойке, вытаскивает из шкафа бутылку виски. Стакан наполняется янтарной жидкостью, в следующую секунду уже оказывается пустым, а затем снова полным. Обжигающее тепло разливается по телу, но не прогоняет холод внутри. Она опускается на диван, запрокидывает голову и прикрывает глаза.
Выдох. Тишина.
Резкий хлопок двери разрывает тишину. Идзуми не вздрагивает, не поднимает глаз, только пальцы едва заметно сжимают стакан. В прихожей появляется Сюнсукэ. Длинные волосы выбились из заколки, несколько прядей упали на лицо. Одежда надета наспех, но даже сейчас он выглядит безупречно. Взгляд: острый, как клинок, губы сжаты в тонкую линию. В этом молчании больше гнева, чем в крике. Он делает шаг вперёд, свет из окна скользит по ткани его тёмного чаншаня.
— Ты совсем с ума сошла?! — голос, обычно плавный и спокойный, режет, как стекло. — Ворвалась к Рэнтаро и выстрелила в него?!
Он зол. Она чувствует это в каждой ноте его речи, в каждом движении. Но не смотрит. Просто подносит стакан к губам, делает новый глоток. Алкоголь жжёт горло, но внутри всё ещё холодно.
— Заткнись, — бросает она ровно, почти безжизненно.
Её пальцы чуть заметно постукивают по стеклу, тонкий, глухой звук разносится в напряжённой тишине. Как будто это не она только что спустила курок. Как будто её равнодушие не пропитано свежим запахом пороха. Сюнсукэ замирает. Он хочет сказать что-то ещё, хочет выплеснуть этот гнев, потрясти её, выбить из этой ледяной маски хоть какое-то чувство. Но её лицо камень. Он слишком хорошо её знает. Она может скрывать всё, кроме одного: глаза. И сейчас её взгляд затянут мраком.
Ещё один звук. В дверном проёме появляются двое. Морган и Владимир. Они стоят молча, переглядываются. Не знают, что сказать. Идзуми поворачивает стакан в пальцах, наблюдая, как янтарная жидкость стекает по стенкам. Затем неторопливо подносит его к губам, делает последний глоток и ставит на стеклянную поверхность столика.
— Я хочу побыть одна. Уходите.
Голос ровный, будто чужой, ни капли эмоций. Морган открывает рот, но тут же замирает. Её взгляд: пустой, безжизненный. Ему становится не по себе. Владимир коротко кивает, первым уходит в коридор. Морган колеблется, будто надеясь, что она передумает, что скажет хоть слово. Но Идзуми не двигается, не замечает его присутствия. В конце концов он сдаётся, отворачивается и следует за Владимиром.
Тишина становится почти осязаемой. Сюнсукэ остаётся на своём месте, его тень растворяется в полумраке. Он смотрит на неё, сидящую без движения, с чуть опущенными ресницами, с пальцами, лениво скользящими по стеклу. Она кажется невозмутимой, но он слишком хорошо её знает. Его пальцы едва заметно сжимаются в кулак.
— Этого просто так не оставят, — голос звучит ровно, без намёка на эмоции. — Будь начеку.
Идзуми молчит. Даже не поворачивается. Он знает, что она не ответит. Она никогда не отвечает, когда занята своими мыслями. На секунду он задерживает дыхание, но тут же заставляет себя отступить. Никаких слов, никакой лишней заботы. Он просто стоит немного дольше, будто давая ей шанс сказать хоть что-то. Но между ними только тишина. Наконец он делает шаг назад. Разворачивается собираясь уйти но останавливается, вслушиваясь.
Она даже не двинулась.
Он мог бы обернуться, сказать ей что-то, сам не знает, что именно, но не делает этого. Просто уходит.
ЗА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО:
Рюноске стоял, не двигаясь, ещё ощущая, как в груди что-то сжимается и тянет вниз. Он не знал, что именно его беспокоит, но этот накатывающий страх, неясное ощущение, что что-то произошло, не покидало. Он чувствовал, как оно медленно растекается по венам, лишая его привычной лёгкости в движениях. Идзуми исчезла так быстро, что едва он успел понять, что её губы окрашены в оттенки, которые он вряд ли мог бы забыть.
Кровь.
Он вздохнул, стиснув зубы, и словно не замечая того, как сжимаются его кулаки, шагнул вперёд. Звук шагов прервал его раздумья. Морган и Владимир спешили к машине. Их шаги торопливые, глаза сосредоточенные. Рюноске не был уверен, что хотел бы узнать, но знал одно, они знали больше, чем он. Он не мог просто стоять и наблюдать. Не в этот момент. Он подошёл ближе, его голос прозвучал тихо, но чётко.
— Что случилось?
Владимир не замедлил шаг, но почувствовал, как его руку перехватывает чья-то хватка. Он резко вырвал её из пальцев Рюноске, взгляд его стал твёрдым и острым.
— Это не твоё дело, — бросил Владимир, не останавливаясь.
Рюноске почувствовал, как нервозность, от которой он так старался избавиться, снова накатывает. Чувство беспокойства расползается по груди, но он не позволяет себе сдаться. Он шагнул ближе.
— Ты же знаешь, что что-то не так, — сказал он, и в его голосе сквозило что-то большее, чем просто вопросы.
Владимир коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни следа веселья.
— Это не должно тебя касаться, понял?! — произнёс он, словно решая всё за Рюноске.
Рюноске молча стоял, но в его глазах появилась тень сомнения. Он знал, что что-то не так. Это не могло просто так пройти мимо. И хотя Владимир и Морган уже направились к машине, Рюноске не мог отделаться от чувства, что этот момент не просто так, что он что-то упускает. Он провожал их взглядом, пока они не сели в машину и не скрылись за поворотом. Это беспокойство не отпускало его, оно жгло, как пепел, оставшийся от потушенной сигареты.
_______________
Рюноске шёл, не зная точно куда. Улицы перед ним были знакомы, но ему не хотелось думать о месте. Внутри было слишком много вопросов, и ни одного ответа. Его шаги становились всё быстрее, а нервозность в теле лишь усиливалась. Он не знал, зачем ему идти куда-то. Всё было как обычно, но всё равно чего-то не хватало. Множество мыслей терзали его, и он чувствовал, как с каждым шагом напряжение нарастает. Он вошёл в одно из небольших кафе, где он был раньше, но нечасто. Здесь было спокойно, мягкий свет падал на столы, создавая атмосферу тишины, как будто мир за окнами не существовал. Бариста встретил его взглядом, подал чашку кофе, но Рюноске даже не притронулся к напитку. Он сидел, как потерянный, с пустыми глазами, в которых отражался лишь город, проходящий мимо.
Сколько он тут просидел? Час? Два? Три? Что случилось? Почему ему вообще не по себе?
Звук телевизора в углу не мог его отвлечь. Он не слышал, что говорят в новостях, пока не уловил одну знакомую фамилию.
Фудзимото.
Диктор произносил её с каким-то официальным отчуждением. "...Господин Фудзимото находится в стабильном состоянии после полученных ранений. Полиция расследует нападение, совершённое сегодня днём в его офисе..."
Рюноске резко поднял голову, на секунду его взгляд застыл, а в душе что-то оборвалось. Всё, что он пытался вытолкнуть из головы, вернулось с новой силой. Это точно было связано с Идзуми. Теперь не оставалось никаких сомнений. Он почувствовал, как давление на грудь только усиливается. Сидеть здесь больше не имело смысла. Взгляд был сосредоточен, решимость в теле вернулась. Рюноске подъехал к высотному зданию, где находился пентхаус Идзуми. Последние лучи заката окрашивали небо в тёмные оттенки. Внизу стояли Владимир и Морган, их фигуры сгрудились у дверей, словно охраняли вход. Сумерки медленно переходили в ночь, и город уже начинал мерцать огнями. Воздух был прохладным, с едва уловимым запахом свежести.
Он подошёл к ним, не сбавляя шаг, и сразу же заговорил.
— Что случилось? — его голос был прямым, а в глазах скользнула тень беспокойства.
Владимир, будто почувствовав давление, откинул плечо и выдохнул, стараясь скрыть раздражение.
— Я же сказал, это не твоё...
— Это связано с Фудзимото? — перебил Рюноске, не давая продолжить.
Владимир замолчал. Морган остался стоять рядом, не произнося ни слова, но его взгляд был пустым, отрешённым, будто он сам не знал, что именно происходит. Рюноске сделал ещё один шаг ближе.
— Она это сделала? — спросил он, и в его голосе промелькнуло что-то почти угрожащее.
Владимир замедлил дыхание и наконец-то проговорил.
— Ты чего, всерьёз думаешь, что можешь вот так влезть? — с насмешкой в голосе. — Думаешь одна ночь с госпожой Идзуми делает тебя кем-то важным для неё? Расслабься. Это всего лишь секс.
Рюноске чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, но сдерживался чтобы то не выпрыгнуло.
— Ты для неё никто. Просто очередная шавка, которая делает то, что скажут.
Слова Владимира будто застряли в воздухе, но Рюноске не стал отвечать. Он лишь молча наблюдал за тем, как тот отходит, и чувствовал, как внутренний натиск продолжает расти. И вот в этот момент из прозрачных дверей здания появился Сюнсукэ. Его шаги были лёгкими, как у кошки, но даже в этом было что-то беспокойное, скрытое. Он остановился на несколько секунд, оглядывая троицу, и прищурился, как бы изучая каждого из них.
— Ну и ну... — его голос тянулся с явным интересом, почти издёвкой. — Неужели ты и правда сумел заинтересовать саму Идзуми?
Слова прозвучали как испытание, и взгляд Сюнсукэ был полный любопытства. Рюноске сжался, почувствовав, как его терпение вот-вот лопнет, но в ответ промолчал. Сюнсукэ ухмыльнулся и сделал шаг вперёд.
— Пойдём выпьем, — предложил он с лёгкой усмешкой — Я хочу услышать всё.
Рюноске знал, что это был не вопрос. Это был приказ.