ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Главы кланов переглянулись, не спеша выносить вердикт. Они не дали чёткого ответа, но их напряжение заметно смягчилось, а недавние упрёки превратились в молчаливое раздумье. Будто бы совсем недавно они не сидели бок о бок с Фудзимото, не поддерживали его, а теперь рассматривали документы, лежащие на столе, словно золотоносную жилу. Глава клана Такеда задумчиво склонился над документами, хмурясь. Его пальцы медленно скользнули по краю бумаги.

— Тайвань, — пробормотал он, затем поднял взгляд на Идзуми. — Это была самая сильная территория Фудзимото. Почему ты отдаёшь её нам?

Идзуми не ответила сразу. Она перевела взгляд на мужчину, её губы тронула лёгкая усмешка.

— Мне не нужны чужие завоевания, — произнесла она спокойно. — Я предпочитаю строить своё.

Глава Такеда прищурился, не до конца понимая её логику.

— Ты отказываешься от уже готовой, прибыльной территории... ради чего?

— Ради возможностей. — Идзуми сцепила пальцы, подалась вперёд, её взгляд стал пронзительным. — Корея ближе. Там есть порт. Там есть мой контроль. Всё, что будет приходить в Японию, будет проходить через меня.— Она наклонила голову, её голос стал мягче, но от этого только опаснее. — Мне не нужно, чтобы кто-то до меня там уже что-то создал. Я создам всё сама.

Рюдзаки не сразу понял, что именно его поразило больше: безупречная уверенность Идзуми в своих словах или её безоговорочная решимость создать всё с нуля. Ведь для остальных это звучало как обмен, за выгодную землю на пустой берег. Но Рюдзаки видел больше: Корея лежала ближе к Японии, и любой товар, оружие или человек, идущий с материка, теперь должен был пройти через клан Рюдзаки. Он привык видеть её сдержанной, всегда уравновешенной, всегда скрывающей истинные мысли за маской холодной любезности. Но сейчас перед ним сидела не просто его дочь, а женщина, которая с абсолютной ясностью знала, чего хочет, и не боялась это взять. Он смотрел, как она чуть наклоняется вперёд, сцепляя пальцы, как её голос становится мягче, но не теряет своей твёрдости, и в этот момент понял: она не просто амбициозна. Она опасна. Опасна в своей целеустремлённости, в своём умении видеть наперёд, просчитывать шаги так, как это мог бы сделать только тот, кто с рождения впитал искусство власти. Идзуми всегда была умной, но он не осознавал, насколько. Он думал, что знает её, знает пределы её возможностей. Теперь же стало ясно, пределов у неё нет.

В зале повисла тишина. Глава Такеда нахмурился, но в его взгляде мелькнуло уважение. Эту тишину прервал Сюнсукэ. Он лениво взял ручку со стола, покрутил её в пальцах и не раздумывая поставил подпись. Глава клана Такеда резко повернулся к нему, в его взгляде читалась явная неприязнь.

— Ты принимаешь такие решения без моего согласия?

Сюнсукэ улыбнулся, откинувшись назад.

— Я принимаю логичные решения. — Он небрежно скрестил руки, взглянул на дядю с оттенком насмешки. — Что тебе важнее? Усилить своё влияние в Китае или ввязаться в кровавую войну с Рюдзаки?

Глава Такеда стиснул челюсть, но промолчал. Теперь их выбор был сделан, тем самым встав на сторону Рюдзаки.

Глава Кабояси всё это время молча наблюдал. Он не проявлял эмоций, но его пальцы ритмично постукивали по столу, словно в голове он уже сделал расчёты. Клан Кабояси всегда был самым жестоким, самым опасным. Они обладали достаточной властью, чтобы сопротивляться. Но стоило ли оно того? Гендзиро усмехнулся.

— Кто я такой, чтобы отказываться от такой чести... — он наклонился вперёд, его голос стал тише, почти интимным. — Если моя любимая Идзуми даёт мне такую возможность?

Рюдзаки даже не пытались скрыть своей реакции. Их лица исказились в одинаковом отвращении, как две капли воды, в этот момент отец и дочь выглядели совершенно одинаково. Те же хмуро сжатые губы. Те же холодные, сузившиеся глаза, полные презрения. Даже лёгкое движение головы, едва заметный вдох, всё в них отражало друг друга, как зеркала, застывшие в одном и том же выражении. Ирония была почти насмешливой: Идзуми всю жизнь пыталась отдалиться от отца, стать чем-то большим, чем просто его продолжением. Но сейчас, в момент искреннего презрения, они оказались похожи больше, чем когда-либо.

Глава Кабояси не обратил на это внимания. Он взял ручку, его рука не дрогнула. Он не только соглашался, он хотел этого. Хотел новых возможностей, новых связей. Хотел получить свою часть власти. Чернила легли на бумагу.

Сделки были завершены. Они ещё некоторое время сидели за столом, обсуждая детали, но о Фудзимото больше никто и не вспоминал. Их больше не существовало, ни в разговорах, ни в реальности. Теперь обсуждение касалось территорий, границ влияния, будущих договорённостей. Всё двигалось своим чередом, как будто ещё вчера никакого клана Фудзимото и не было вовсе.

Когда разговоры утихли и решения были приняты, встреча подошла к концу. Главы и их преемники покидали ресторан медленно, будто ещё переваривая произошедшее. Выходя на улицу, Сюнсукэ скользнул по Идзуми взглядом. Морозный воздух закручивался в лёгких облаках пара, но холод не тронул его самодовольной улыбки.

— Ты превзошла саму себя, — заметил он, сунув руки в карманы.

Его дядя, глава клана Такеда, ничего не сказал, но в его взгляде читалась настороженность. Возможно, он и рад был получить Тайвань, но осознание, что женщина, к которой многие не относились всерьёз, раздавила старый клан и теперь диктовала условия, оставляло неприятный осадок.

Кабояси задержались на мгновение. Глава клана посмотрел на Идзуми оценивающе, в этом взгляде не было ни восхищения, ни презрения, только констатация факта.

— Твоя дочь талантлива, Рюдзаки. Может, даже больше, чем ты заслуживаешь, — проговорил он, почти весело.

Рюдзаки чуть заметно напрягся, но промолчал.

— И не только талантлива, — добавил Гендзиро, лениво оглядев Идзуми с ног до головы, задержавшись на ней чуть дольше, чем позволяла приличия. Его взгляд скользил по ней приторно-медленно, с откровенной, почти липкой самоуверенностью, словно он смаковал не просто её победу, а саму её. — Столько достоинств в одной женщине... прямо находка.

Она не удостоила его даже взгляда, но напряжение пробежало по её лицу, заметным презрением в голубых глазах. Гендзиро уловил это мгновенно и усмехнулся. Он не любил, когда на него не обращали внимания.

Постепенно вечерний холод начал поглощать шум. Первыми ушли люди Такеда, их машины мягко двинулись с места, скрываясь за поворотом, словно призраки, растворяющиеся в ночи. Глава Кабояси на мгновение задержался. Он что-то негромко сказал Гендзиро, тот лишь фыркнул, пожав плечами, но подчинился, вскоре и они исчезли, их автомобили растворились в потоке, оставляя после себя лишь гул двигателей.

И вот они остались вдвоём. Холодный воздух обжигал кожу, ночь окутывала город тихой пеленой. Рюдзаки посмотрел на Идзуми. Она стояла прямо, с гордо поднятой головой, спокойная, уверенная. В её взгляде не было ни вызова, ни ожидания. Только молчаливое утверждение: Ты всё видел сам. Рюдзаки вздохнул.

— Не ожидал.

Голос его был спокоен, но в нём сквозило что-то тёплое, неуловимое. Идзуми не ответила. Тамакатсу Рюдзаки развернулся и медленно направился к машине. Танака уже ждал, молча открывая дверцу. Когда автомобиль скрылся за углом, Идзуми вдохнула морозный воздух, позволяя холодной свежести разлиться в лёгких. Наконец-то груз, давивший на плечи всё это время, начал понемногу рассеиваться. Напряжение, сковывавшее её движения, незримо сжимавшее горло, медленно отпускало, оставляя после себя лишь холодный воздух, заполняющий лёгкие. Идзуми закрыла глаза на секунду, позволяя себе короткий миг передышки.

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ:

Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Всё вокруг приходило в порядок, словно заново собранный пазл. Рюноске по-прежнему работал в компании, но за это время так и не встретился с Идзуми. Не потому что избегал её, напротив, он ждал, ловил любой намёк на возможность пересечься, но она всегда была где-то дальше. После уничтожения клана Фудзимото на неё обрушилось слишком много. Остатки клана нужно было добить, территории перехватить, новые связи укрепить. Финансовые потоки Фудзимото требовали перераспределения, старые договорённости пересмотра, а враги, ещё вчера таившиеся в тени, теперь спешили занять освободившееся место. И всё же одно лишь осознание, что она здесь, рядом, в этом же здании, в этом же городе, придавало ему странное, почти болезненное чувство облегчения. Он знал, где она. Он видел Владимира, который теперь то и дело устраивал собрания, занимался поручениями, озвучивал её решения. Видел, как сотрудники, ощутив возвращение президента компании, стали работать усерднее. Ведь теперь каждый понимал: малейшая небрежность и ты уже за дверью. Идзуми не терпела слабости, не прощала ошибок. Рабочие дни стали длиннее. Люди задерживались допоздна, перегруженные отчётами, проверками, проектами, которые теперь рассматривались куда строже, чем прежде. Но даже когда офис пустел, и последний из сотрудников покидал здание, Рюноске всё равно оставался до поздней ночи. А когда он наконец выходил, бросая последний взгляд на этажи компании, то видел всё тот же горящий свет в одном из кабинетов. Он знал, что там, за стеклянными стенами, Идзуми всё ещё сидит с бумагами, доводя дела до конца. Что машина Владимира всё так же ждёт возле входа, готовая отвезти её домой. Он замечал, как изменились лица ближайших людей Идзуми. Тёмные круги под глазами, едва скрытые косметикой, усталый взгляд, движения, отточенные до автоматизма. Морган и Владимир выглядели так, словно работали на грани человеческих возможностей. Но больше всего его волновала сама Идзуми.

Какой она была сейчас? Чем жила, о чём думала, насколько позволяла себе отдых? Он не знал. Не мог даже представить. А ведь дважды он уже думал о том, чтобы просто подняться наверх, открыть дверь и...

Но что дальше? Что ему сказать? Что даёт ему на это право? В конце концов, кто они друг другу, чтобы он переживал за неё?

Рюноске знал, что она в здании. Чувствовал её присутствие так же отчётливо, как если бы она стояла прямо перед ним. Но это было лишь ощущение, тень реальности, которая оставалась за стеклом закрытых дверей.

Видел он её только издалека.

На конференциях, переговорах, встречах с бизнес-партнёрами, она всегда была там, но никогда не рядом. Сдержанная, холодная, полностью сосредоточенная на работе. Он следил за тем, как её пальцы листают документы, как она наклоняет голову, вслушиваясь в чей-то доклад, как делает пометки в ежедневнике. Он мог различить малейшие перемены в её голосе, но никогда не ловил её взгляда. Возможно, она даже не замечала его присутствия.

Но он замечал. Всегда.

Так продолжалось две недели. И вот, в один из таких дней, когда он уже выходил из здания, доставая телефон, чтобы вызвать такси, экран мигнул новым сообщением.

Идзуми: Дождись меня у входа.

На секунду он просто смотрел на экран, не веря в написанное. Будто одно короткое сообщение внезапно лишило его способности думать. Грудь сдавило странным, непривычным чувством. Сердце будто споткнулось, а затем резко сорвалось в безумный ритм, отдаваясь в висках. Она написала ему. Рюноске медленно опустил телефон, чувствуя, как по телу расходится напряжение, смешанное с возбуждением, тревогой, чем-то похожим на ожидание.

Спрятав телефон в карман, он глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, но всё же не смог подавить едва заметную дрожь в пальцах. Машина остановилась у входа, где стоял Рюноске. Вечерний воздух был пронизан холодом, дыхание вырывалось лёгкими облачками пара. Заметив знакомый силуэт автомобиля, чёрный, с приглушённым блеском лака под уличными фонарями, он сделал шаг вперёд. Дверца открылась перед ним автоматически. В салоне было тепло, пахло дорогим парфюмом, кожей и чем-то лёгким, еле уловимым, что всегда сопровождало Идзуми. Она сидела, подставив щёку под ладонь, глядя через заднее зеркало на улицу. Длинные ресницы чуть прикрывали её взгляд, но Рюноске заметил: она была уставшей. Через лобовое зеркало на него взглянул Владимир. Никаких слов, только быстрый, оценивающий взгляд. Он ничего не сказал и повернулся обратно. В салоне воцарилась тишина. Машина мягко тронулась с места. Рюноске смотрел перед собой, потом скользнул взглядом по профилю Идзуми.

— Ты всё это время не спала?

Она едва заметно склонила голову, будто обдумывая ответ.

— А что?

Он не ответил. Какой смысл? Они оба знали, что ответ: да. Машина ехала плавно, огни города скользили по стёклам. Время тянулось странно, медленно и быстро одновременно.

— Как ты? — спросил он, хотя и сам не был уверен, что хочет услышать ответ.

Она чуть повернула голову к нему, но так и не посмотрела в глаза.

— Работаю.

Рюноске кивнул. Опять молчание.

— А ты?

Он был удивлён этим вопросом. Идзуми не смотрела на него, но спрашивала.

— Тоже работаю.

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни насмешки, ни веселья. Скорее... привычка.

— Значит, мы оба живы, — заключила она.

Он не знал, что ответить. Только кивнул, а она снова отвернулась, погружаясь в свои мысли. Они приехали в многоэтажное здание, пентхаус Идзуми. Лифт мягко поднял их на последний этаж, его движение почти не ощущалось, но в воздухе висело напряжение. Тихое, неосязаемое, тянущееся между ними. Когда двери открылись, Идзуми первой вышла в коридор. Её шаги звучали ровно, уверенно, но в каждом движении сквозила усталость, тщательно скрытая, но заметная для тех, кто знал, куда смотреть. Рюноске шагал позади, не отставая, но и не сближаясь. Владимир двигался рядом с ним, с той же сосредоточенностью, с какой выполнял любые свои обязанности. Перед дверью пентхауса Идзуми остановилась, бросила короткий взгляд на Владимира через плечо.

— Ты иди отдыхай, — сказала она спокойно.

Владимир не удивился, будто ждал этих слов. В его глазах мелькнуло облегчение, едва заметное, скрытое за привычной сдержанностью. Он устал, это было очевидно: тёмные круги под глазами, напряжённые плечи, едва уловимый выдох, когда он наконец позволил себе расслабиться. Но прежде чем повернуться, его взгляд задержался на Рюноске. Долгий и оценивающий. В этом взгляде читалось всё: и предупреждение, и недоверие, и молчаливый вопрос. Будто он ещё раз пытался взвесить, оставить ли её с ним или всё же остаться самому. Рюноске не дрогнул под этим взглядом. Просто смотрел в ответ. Пока он думал дверь перед ним уже успела захлопнуться. Идзуми прошла в глубь квартиры, не оглядываясь. Мягкий свет заполнил пространство, отражаясь в стекле панорамных окон. Она небрежно сбросила шубу на диван, и села, откидывая голову на спинку.

Рюноске не двигался. Тишина. И вдруг:

— Хочу есть.

Голос прозвучал ровно, как констатация факта. Рюноске моргнул. Любой другой человек воспринял бы это как приказ или даже как пренебрежение. Но он не был любым другим. Он не ответил. Просто медленно поставил сумку и пальто у дивана, расстегнул пиджак, потянув за узел галстука, ослабляя его. Верхняя пуговица рубашки уже была расстёгнута, но этого казалось мало, он медленно расстегнул ещё одну, затем закатал рукава, обнажая запястья. В груди разливалось странное ощущение. Ни раздражение, ни обида. Скорее... удовлетворение. Тихое, неосознанное, но почему-то настоящее. В этом была какая-то странная, неназываемая близость. Она не просила. Она не приказывала. Она просто сказала, а он просто сделает.

______________

Рюноске сосредоточенно готовит, когда замечает, что Идзуми встала рядом, наблюдая за его действиями. Она ничего не говорит, просто стоит, чуть наклонив голову, словно изучая процесс. Он не сразу решается заговорить, но потом всё же выдыхает:

— Раз уж стоишь тут без дела, нарежь зелень.

Тишина. Рюноске краем глаза видит, как Идзуми переводит взгляд на него, потом на разделочную доску.

— Почему я? — её голос ровный, но в нём есть лёгкая нотка возмущения.

Он не отрывается от готовки.

— Ты же собираешься это есть.

— Я не подписывалась на работу.

Рюноске пожимает плечами, будто ему всё равно.

— Можешь не делать.

Он не пытается её уговорить, просто возвращается к своему делу, будто и не рассчитывал на помощь. Несколько секунд Идзуми молчит, будто размышляя, стоит ли ей вообще отвечать на это. Но потом тянется к ножу и зелени, без лишних слов приступая к работе. Рюноске слышит, как она отрезает стебельки, как нож касается доски. Но через пару секунд он замечает, что движения слишком... хаотичные. Он бросает на неё взгляд.

— Ты вообще умеешь резать?

— Это же просто, — отзывается она, но в её голосе нет уверенности.

Рюноске подходит ближе, заглядывает через ее плечо. На доске, криво нарезанные листья, одни слишком мелкие, другие огромные. Он приподнимает бровь.

— Похоже, нет.

— Похоже, ты слишком много говоришь, — спокойно парирует Идзуми, продолжая ковыряться с ножом.

Рюноске коротко хмыкает, чуть склоняя голову.

— Дай сюда.

— Сама справлюсь.

— Ты их больше кромсаешь, чем режешь.

— Это неважно. Всё равно же есть можно.

— Только если тебе нравится жевать целые стебли.

Он тянется к её руке, но в последний момент останавливается, не касаясь. На мгновение их взгляды встречаются.

Идзуми чуть прищуривается, будто оценивает, но потом отводит глаза и со вздохом откидывает нож на доску. Рюноске берёт его, легко и быстро нарезает зелень, показывая, как должно быть. Идзуми смотрит молча, потом снова тянется к ножу.

— Дай попробую.

Он отступает, наблюдая, как она повторяет его движения. Всё ещё не идеально, но уже лучше. Рюноске смотрит на неё, отмечая, как серьёзно она к этому подошла, хотя раньше заявляла, что ей всё равно. Он чуть усмехается, но не комментирует. Просто возвращается к плите, давая ей доделать начатое.