ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Доктор расставлял перед Рюдзаки и Сюнсукэ стопку бумаг на кофейном столике в гостиной. Слабый свет настольной лампы выхватывал строчки текста, в которых заключалась горькая правда. В воздухе витал тяжёлый запах лекарств и слабый аромат кофе, оставленного на подоконнике.

— Я подготовил все необходимые анализы, как вы и просили, господин Сюнсукэ, — произнёс доктор, осторожно переворачивая листы, будто боясь случайно порвать хрупкую бумагу.

Он бросил быстрый взгляд на собеседников. Лицо Рюдзаки оставалось бесстрастным, маска холодного спокойствия не дрогнула, но в глазах застыло что-то тёмное, неотступное. Сюнсукэ сидел, сцепив пальцы в замок, его лицо было напряжённым, как у человека, готовящегося услышать худшее.

— На самом деле я был поражён результатами, — признался доктор, переводя взгляд на бумаги, чтобы избежать неловкости от прямого контакта. — Честно говоря, удивлён, что пациентка вообще жива. Её организм в крайней степени истощения. Почки и лёгкие работают с перебоями. Я также обнаружил множественные разрывы вен в результате инъекционных злоупотреблений наркотических веществ.

Сюнсукэ стиснул кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Рюдзаки не дрогнул, но взгляд его стал ещё холоднее.

— Состояние критическое, и требуется немедленное лечение. Даже в таком случае я не могу гарантировать, что в будущем она окажется в полном порядке, — продолжал доктор, тщательно подбирая слова.

Доктор сделал паузу, давая возможность словам осесть в воздухе. Тишина стала ещё плотнее. Сюнсукэ закрыл глаза, проведя рукой по лицу. Рюдзаки остался неподвижным, но в его взгляде мелькнула боль.

— Я ознакомился с досье госпожи Идзуми, — продолжал врач, аккуратно перекладывая листы. — Судя по записям, она уже в прошлом подвергалась серьёзному психологическому насилию. Это объясняет её пристрастие к седативным веществам. Вы знали об этом?

Рюдзаки наконец оторвал взгляд от бумаг. В его глазах застыла холодная ярость. Он кивнул, отвечая сдержанно, голосом, лишённым эмоций:

— Да. Она проходила реабилитацию и посещела психотерапевта.

Доктор вздохнул, его плечи поникли. Он уже предвидел, насколько трудным будет путь к выздоровлению.

— В таком случае... учитывая повторные травмы, на этот раз будет намного сложнее. Психологическое состояние пациентки крайне нестабильно. Я не могу предсказать, сможет ли она полностью оправиться. Это будет зависеть только от неё самой... и от вашей поддержки.

Доктор продолжал объяснять детали лечения: обязательная детоксикация, длительная реабилитация под наблюдением врачей, поддержка психиатра. Он говорил о медикаментах, которые будут необходимы, чтобы стабилизировать состояние, о возможных приступах ломки или паники. Всё это звучало как приговор. Закончив, он собрал бумаги и поднялся на ноги, кланяясь вежливо, но с печальным выражением лица.

— Я сделаю всё возможное. Оставайтесь на связи, если возникнут вопросы.

Когда дверь за доктором закрылась, в комнате воцарилась звенящая тишина. Рюдзаки сидел неподвижно, глядя на стопку бумаг перед собой. Его рука медленно поднялась, прикрывая глаза, словно пыталась удержать что-то, что вот-вот вырвется наружу.

— Гендзиро за это заплатит, — прошептал он, голосом, полным ледяной ненависти. — Я убью этого ублюдка.

Рюноске спустился по лестнице, его шаги были медленными, словно каждая ступень отнимала у него остатки сил. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а плечи были опущены, будто на них лежала непосильная тяжесть. Он прошёл в гостиную и опустился в кресло рядом с Рюдзаки, выдохнув так, будто из него вытянули душу.

— Что сказал доктор? — спросил он, голос был хриплым, надломленным.

Рюдзаки не сразу ответил, его взгляд был прикован к документам на столе, словно там содержалась разгадка того, как вернуть время вспять. Наконец он произнёс, коротко и бесстрастно:

— Ей потребуется лечение. Длительное.

Тишину прервал голос Владимира, который стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза были холодны, как сталь.

— Гендзиро не оставит её в покое. Он попытается снова забрать её.

Сюнсукэ кивнул, тяжело вздыхая.

— Да... Но сейчас важно её состояние. Нужно найти место, где она сможет пройти лечение в безопасности... где никто не потревожит её.

Рюдзаки поднял голову. В его глазах появилась решимость, такая сильная, что она буквально сжигала воздух вокруг него.

— Я заберу её в Россию. У меня остались там надёжные люди. Это будет единственным местом, где она сможет восстановиться. Я сам о ней позабочусь, пока этот ублюдок будет на свободе.

Его голос прозвучал резко, словно удар ножа. Он повернулся к остальным, и в его взгляде было нечто неумолимое.

— А вы... Вы должны поймать Гендзиро. Я хочу, чтобы он заплатил за всё.

Владимир, Сюнсукэ и Рюноске не произнесли ни слова. Но было понятно, что они в деле. Решимость читалась в каждом взгляде, в каждом напряжённом движении.

Воцарилась тишина. Она больше не была тяжёлой, наполненной тревогой. Это была тишина облегчения, слабая, но светлая, потому что Идзуми наконец была рядом. Живая. Но эта тишина казалась острее ножа для Рюноске, который не мог найти покоя.

Он медленно поднялся, взгляд устремился к панорамным окнам, за которыми виднелся сад, утопающий в холодных сумерках. Он направился к двери под пристальными взглядами остальных. Выйдя на улицу, и вдохнув ночной воздух, он прислонился к холодной стене дома, медленно сползая вниз, пока не оказался на земле. Руки тряслись, когда он достал пачку сигарет, прикуривая одну, вторую, третью и другие. Густой дым поднимался к серому небу, унося с собой часть его боли. Но этого было недостаточно.

Через некоторое время к нему вышел Сюнсукэ. Он встал неподалёку, опираясь плечом об угол выхода на улицу. Долгое время они молчали, наблюдая, как холодный ветер шевелит тёмные ветви деревьев.

Рюноске первым разорвал тишину. Его голос был глухим, пропитанным болью.

— Иногда мне кажется, что лучше бы мы никогда не встретились... Если бы не я, ей бы не пришлось через всё это проходить. Я думал, что смогу её защитить... — Голос Рюноске был наполнен горечью и сожелениями. — А в итоге она оказалась в аду... из-за меня. Я бы предпочёл мучиться всю оставшуюся жизнь, чем видеть её в таком состоянии.

Он закрыл лицо руками, стараясь заглушить стоны боли, рвущиеся из груди.

Сюнсукэ посмотрел на него, его глаза были печальными, но в них светилось понимание.

— Может, так и есть... Может, всё это действительно произошло из-за тебя. Но... рядом с тобой она чувствовала себя любимой. Ты был единственным, кто смог разбудить в ней хоть какие-то эмоции. — Выдержав паузу он продолжил. — Знаешь, я впервые увидел её такой... Живой... Она пошла на всё это ради тебя. Она знала, на что шла, но всё равно выбрала этот путь. Это значит, что ты был важен для неё... что ты был ей дороже собственной жизни.

Рюноске вздрогнул, словно от пощёчины. Он опустил голову, опираясь лбом о колени, и плечи его задрожали. Он плакал, не сдерживая рыданий, которые прорывались наружу, болезненные, разрывающие грудь. Любовь, такая сильная и всепоглощающая, теперь обернулась мучением. Она сжигала его изнутри, как едкий яд, который не оставляет следов на теле, но разрывает душу на части. Он не мог избавиться от мысли, что их чувства стали проклятием, которое поглотило и его, и её, разрушая всё, что они когда-либо могли обрести.

Сигарета догорала в его пальцах, пепел срывался ветром, улетая в темноту.

Сюнсукэ молчал, понимая, что сейчас не нужны слова. Он наблюдал за болью от его утраты, за болью от чувства вины. Он знал, что сейчас ничто не сможет облегчить страдания Рюноске.

Рюноске закрыл глаза, слёзы стекали по щекам, падая на землю. Он молился о том, чтобы эти дни поскорее закончились... Чтобы этот ад когда-нибудь остался позади...

ПОЛГОДА СПУСТЯ:

Резиденция Сюнсукэ Такеда в Китае, утопала в роскоши и изяществе. Китайский дом с массивными деревянными перекрытиями, изогнутыми крышами и изящными узорами на окнах из красного дерева создавали ощущение древнего величия. Внутренний двор был украшен каменными фонарями и миниатюрным садом с искусственным водоёмом, поверхность которого отражала огни фонарей, мерцавших, как звёзды. Здесь царила элегантная тишина, но за этой гармонией скрывалась мрачная напряжённость.

В отличие от улицы, заполненной охраной Гендзиро, в доме Сюнсукэ не было почти никого. Лишь редкие тени скользили по коридорам, как призраки, будто следя за всем происходящим из укромных уголков.

Сюнсукэ сидел на роскошном диване с высокой спинкой, обитым тёмно-зелёным бархатом. На нём был длинный синий чаньшань с золотыми узорами в китайском стиле, расшитый драконами, которые изгибались по ткани, словно живые. Белые широкие брюки ниспадали мягкими складками, добавляя его облику изысканности и лёгкости. Его волосы были подстрижены под каре, тёмные пряди обрамляли лицо. Он неспешно потягивал трубку с тлеющим табаком.

Двери гостиной открылись, и в помещение вошёл Гендзиро, его шаги гулко отдавались по мраморному полу. Он с напряжением оглядел комнату и сел напротив Сюнсукэ, который не удосужился даже встать в знак приветствия, лишь лениво проводил его взглядом, и с лёгкой усмешкой на губах перекинул ногу на ногу.

— Какая неожиданная встреча, — протянул Сюнсукэ, глядя на Гендзиро с безразличием. — Неужто явился молить о помощи?

Гендзиро напрягся, его руки сжались в кулаки. Он не ответил сразу, его взгляд вспыхнул гневом.

— Хватит болтать, — процедил он сквозь зубы. — Я слышал, твои люди шепчутся о моих проблемах. Ты решил воспользоваться слухами?

— Слухами? — переспросил Сюнсукэ, поднеся бокал к губам и делая небольшой глоток. — О том, что ты и Идзуми больше не вместе? Или о том, что ты потерял над ней влияние? Это ведь не слухи, Гендзиро. — С невинным видом произнёс Сюнсукэ.

— Гнусная ложь! — воскликнул Гендзиро, в его голосе зазвучала ярость. — Она моя женщина. Моя супруга. И принадлежит только мне.

Сюнсукэ наклонил голову, разглядывая собеседника с насмешливым любопытством.

— Правда? — его голос был полон издёвки. — А где же она, если принадлежит тебе?

Лицо Гендзиро исказилось гневом. Он прищурился, его глаза вспыхнули подозрением.

— Будто ты не знаешь... — прошипел он. — Не прикидывайся дураком, Сюнсукэ. Я знаю, что в её похищении замешан и ты.

Сюнсукэ издал короткий смешок и затянулся трубкой, выпуская облачко дыма.

— Похищение? О чём ты говоришь?

Гендзиро ударил кулаком по подлокотнику кресла, его лицо побагровело от ярости. Он явно с трудом сдерживал себя.

— Хватит этого фарса! Я пришёл не за этим. Твои люди и люди клана Рюдзаки начали мешать моим. Я пришёл убедиться в том, что вы не решили объявить войну клану Кабояси.

Сюнсукэ лениво откинулся на спинку дивана, его губы исказила насмешливая улыбка.

— Войну? Гендзиро, если бы мы начали войну, ты бы не сидел сейчас здесь.

— Неужели ты думаешь, что сможешь так легко избавиться от меня? — Гендзиро выпрямился, его глаза горели угрозой. — Несмотря на трудности, клан Кабояси всё ещё достаточно силён, чтобы уничтожить вас обоих. Ты и Рюдзаки играете с огнём, и если не остановитесь, я не буду сидеть сложа руки.

Сюнсукэ рассмеялся. Ему казалось забавным наблюдать, как Гендзиро напрягается, как его уверенность дрожит на грани паники.

— Я не боюсь тебя, Гендзиро, — холодно произнёс он. — Думаешь мы терпели тебя только из-за влияния клана Кабояси? Очнись ублюдок. Это всё потому что у тебя была Идзуми. Но теперь её нет, не так ли?

Лицо Гендзиро исказилось в ярости, его кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Ошибаешься, ублюдок... Идзуми моя. И я уничтожу вас обоих... Твой клан и клан Рюдзаки.

Сюнсукэ ухмыльнулся, скрестив ноги, и задумчиво посмотрел на трубку, из которой поднимался лёгкий и ароматный дым от табака.

— Ты не сможешь, Гендзиро, ведь ты уже мёртв, — спокойно сказал он.

Гендзиро вскинул бровь, его лицо отразило замешательство, но прежде чем он успел что-либо сказать, по его голове обрушился удар. Звук разбивающейся бутылки виски эхом отозвался по комнате. Осколки стекла полетели в стороны, а сам Гендзиро рухнул на пол, хватаясь за голову. Когда он оглянулся, его взгляд встретился с холодными глазами Рюноске.

Рюноске стоял над ним, его лицо было непроницаемым, как маска. Он словно ждал этого момента всю жизнь.

Гендзиро открыл рот, пытаясь позвать охрану, но за дверью было тихо. Ни единого звука.

— Ты... убил моих людей?...— прохрипел он, глядя на Сюнсукэ.

Сюнсукэ подошёл к нему, с презрением глядя сверху вниз.

— Хуже, — усмехнулся он. — Я купил их. Я купил весь твой клан. Мы с Рюдзаки подкупили все группировки в Бразилии и Италии. Они уже начали мятеж. А твои люди, предчувствуя твоё поражение, теперь служат мне.

Он вдавил лицо Гендзиро в пол своим ботинком, его голос был холоден, как сталь.

— Говорю ведь, ты уже проиграл. — произнёс Сюнсукэ и пнул его по лицу.

Гендзиро попытался встать, пошатнувшись на коленях, но Рюноске молниеносно схватил его за волосы, поднял его голову и с яростью ударил лицом о стеклянный стол. Столешница разлетелась вдребезги, острые осколки впились в кожу, и по лицу Гендзиро потекли струйки крови, смешиваясь с осколками стекла, словно слёзы. Он застонал, пытаясь освободиться, но хватка Рюноске была стальной, неумолимой.

Рюноске сжал пальцы в его волосах, рывком поднял окровавленное лицо, заставляя Гендзиро посмотреть ему в глаза. Его собственные глаза горели ледяной ненавистью, глубокой, как бездна. В этих глазах плескалась ярость, сдерживаемая годами, боль, что копилась слишком долго. Перед ним стоял тот, кто отнял у него самое дорогое. Тот, кто ломал её, осквернял, разрушал. Тот, кто делал это с Идзуми. Его руки дрожали, но не от страха, а от невыразимого желания раздавить, сломать, уничтожить этого человека. Вены вздулись на шее, челюсть дрожала, зубы сжались до хруста. Рюноске смотрел на окровавленное лицо врага, и внутри него закипала ярость, такая мощная, что он едва мог дышать.

— Ты даже представить себе не можешь, как долго я этого ждал, — прошептал он, его голос был полон яда. — Как каждую ночь я видел твою смерть в своих мыслях. Как представлял, что разрываю тебя на части за то, что ты сделал с ней. — Он сжал кулак и нанёс сокрушительный удар в челюсть Гендзиро.

Гендзиро выдохнул, кровь брызнула на мраморный пол, но Рюноске не остановился. Он ударил снова и снова, каждый раз с ещё большей силой, с каждым ударом выплёскивая всю ту боль, что жгла его изнутри.

— Ты думал, тебе это сойдёт с рук? — его голос задрожал от ярости. — Думал, что сможешь причинить ей боль и остаться в живых? Нет... Ты умрёшь за это. Но не быстро. Я заставлю тебя страдать так, как страдала она. Ты испытаешь всё, что испытывала она... и в сто раз больше.

Рюноске склонился ближе, его лицо было непроницаемым, жестоким. Губы изогнулись в мрачной, бесчеловечной улыбке.

— Не смей умирать, Гендзиро, — прошептал он с ужасающе спокойным тоном. — Ведь я хочу вдоволь насладиться этим моментом.

В его глазах вспыхнул дьявольский огонь, безжалостный и неугасимый. Это было больше, чем месть. Это было правосудие, которое он вершит своими руками.