ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Вертолёт опустился на заброшенную площадку среди скал, скрытых от посторонних глаз. Лопасти гудели, поднимая облака пыли и мелких камней. Владимир, чётко запомнил маршрут. Он махнул Сюнсукэ рукой, направляясь к особняку. Они передвигались быстро, уверенно огибая камеры наблюдения и охранные посты. Владимир знал, где нужно укрыться, когда пройти бегом, а когда замереть в тени. Его память поражала, он не забыл ни одной мелочи с прошлого раза.

— Потрясающе, — бросил Сюнсукэ, следуя за ним. — Теперь я понимаю, почему Идзуми сделала тебя своей правой рукой, хоть ты ещё тот уёбок. Не хотелось этого признавать но твой мозг, твоё настоящее оружие.

Владимир лишь бросил короткий взгляд, не отвечая. Лицо его оставалось суровым. Он знал, что на кону.

Особняк был огромным, лабиринт из коридоров и комнат, в которых царила холодная, гнетущая тишина. Они обыскивали один зал за другим, распахивая двери и заглядывая в пустые спальни, гостиные, кабинеты. Отчаяние начинало закрадываться в их сердца, время шло, а Идзуми нигде не было.

— Чёрт! — выругался Сюнсукэ, сжав кулаки. — Куда он её спрятал?

Владимир молчал, его взгляд бегал по стенам, полу, мебели, выискивая подсказки. Вдруг он замер, глаза расширились.

— Подвал, — произнёс он глухо. — Если её нигде нет, она должна быть в подвале.

Сюнсукэ метнулся за ним. Они пробежали по длинному коридору, спустились по скрипучей лестнице. В конце тёмного прохода виднелась железная дверь. Оттуда доносились приглушённые звуки, стон, всхлип, шорох цепей. Сюнсукэ замер, его сердце гулко забилось в груди. Он бросился к двери, обрушив на неё плечо. Замок заскрипел, но не поддался.

— Чёрт возьми! — прорычал он, отступая назад, чтобы разогнаться снова.

— Дай-ка мне, — Владимир вытащил пистолет с глушителем и выстрелил в замок. Металл разлетелся в стороны. Дверь со скрипом распахнулась.

Внутри было холодно и темно. В воздухе витал запах гнили и сырости. В дальнем углу, скорчившись на каменном полу, сидела Идзуми. Сюнсукэ застыл, глядя на неё. Её лицо было белым, как мел, под глазами пролегли тёмные круги. Губы дрожали, из горла вырывались приглушённые всхлипы. На её теле виднелись ссадины, ноги и запястья покрывали багровые синяки. Ключицы и шея были испещрены красными следами. Волосы выглядели редкими и тусклыми, будто их вырывали с корнем. Огромная рубашка сползала с плеч, а на лодыжках сверкали железные цепи. Сюнсукэ не помнил её такой. Он не узнавал её. Она была абсолютно сломана, разбита на мелкие осколки, это было хуже прошлого раза.

— Гендзиро... — прошептал он, в голосе слышалась ярость. — Этот ублюдок...

Он опустился перед ней на колени, осторожно дотронулся до её плеча.

— Идзуми... — его голос дрогнул. — Это я...

Она дёрнулась, её глаза широко раскрылись, но взгляд был пустым. Она не узнала его. Вместо этого она бросилась к его ногам, обвивая их руками, всхлипывая, как сломленный ребёнок.

— Гендзиро... — прошептала она сквозь слёзы. — Прошу... Вытащи меня отсюда... Я больше не ослушаюсь... Только вытащи меня...

Сюнсукэ застыл, его лицо исказилось от боли и гнева. Она даже не смотрела на него, даже не поднимала взгляда. Она действительно верила, что перед ней Гендзиро.

— Нет... — прошептал Сюнсукэ, обхватывая её лицо ладонями. — Это я, Сюнсукэ. Я пришёл за тобой.

Она замерла, затем медленно взяла его ладони в свои дрожащие руки. Её глаза вспыхнули на мгновение, в них мелькнул проблеск надежды.

— Сюн...сукэ...? — голос её был слабым, почти безжизненным.

Но затем она выронила руки парня, отползая назад в угол. Она прижалась к холодной стене, закрывая лицо.

— Нет... — прошептала она, будто видела перед собой галлюцинации. — Никто не придёт...

Губы расплылись в безумной улыбке, она сильнее заплакала, схватившись за уши и снова начала звать Гендзиро, умоляя его вернуться, прося прощения за то, чего даже не совершала.

Сюнсукэ снял свой плащ и накинул его на её худые плечи. Её тело дрожало, она бормотала что-то невнятное, повторяя имя Гендзиро, словно заклинание. Он поднял её на руки, она не сопротивлялась, но и не доверяла ему. Её взгляд был пустым, губы шептали имя того, кто сломал её волю.

— Пойдём, — прошептал Сюнсукэ, прижимая её к себе.

Они бежали к вертолёту, время было на исходе. Владимир координировал их маршрут, отстреливаясь от охраны. Сюнсукэ не выпускал Идзуми из рук, она была лёгкой, будто призрак.

Они успели. Вертолёт взлетел, оставляя позади проклятый остров. Сюнсукэ держал её на руках, его лицо было бледным, глаза горели гневом и болью.

— Я заберу тебя отсюда, — шептал он, гладя её спутанные волосы.

Но Идзуми не слышала его. Она всё ещё была там, в подвале, в оковах, принадлежащая только одному человеку.

______________

Гендзиро сидел напротив Рюдзаки, его лицо расплылось в самодовольной усмешке. Он поправил обручальное кольцо на пальце, нарочито выставляя его напоказ.

— Вам стоило согласиться раньше, — сказал он, склонив голову набок. — Я бы мог проявить милосердие. Но теперь вы просто никто.

Рюдзаки не отвёл взгляда, его лицо оставалось бесстрастным. Лишь в глубине глаз вспыхнула ярость. Но он не позволил себе её выдать.

— Ты женился на ней, — произнёс он холодно. — Поздравляю. Только не возомни, что это даёт тебе власть над моим кланом. Над нашим кланом. Кланом Рюдзаки.

Гендзиро рассмеялся, откинувшись на спинку стула.

— Она моя. Значит, теперь и клан будет моим. Вы ничего не сможете сделать, Рюдзаки. Ваши жалкие попытки сопротивляться были напрасны.

В этот момент его телефон завибрировал на столе. Гендзиро нахмурился, поднимая трубку. Лицо мгновенно утратило высокомерное выражение. Он выслушал кого-то на том конце провода, его глаза расширились, а губы скривились в яростной гримасе.

— Что значит... её нет?! — прошипел он, сжимая телефон так, что пальцы побелели. — Найдите её! Немедленно!

Он вскочил с места и его лицо исказилось от гнева. Рюдзаки оставался спокойным, не сводя с него взгляда.

— Проклятье! — Гендзиро метнулся к выходу, но не успел сделать и шага. Рюдзаки поднялся, схватив его за воротник и грубо притянув к себе.

— Ты посмел... — голос Рюдзаки был холодным, как лёд. — Ты посмел сделать это с моей дочерью... Ты посмел думать, что она твоя игрушка?!

Гендзиро дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка Рюдзаки была стальной. Его глаза сузились, и в них вспыхнула ярость.

— Она моя жена! — огрызнулся он. — Она принадлежит мне!

— Она тебе не принадлежит! — Рюдзаки с силой встряхнул его, будто куклу. — Она не вещь, не кукла в твоих грязных руках, падонок. Это моя дочь и я никогда не позволю тебе сломать её.

— Ты опоздал старик, — прошипел Гендзиро, на губах появилась злая усмешка. — Она вся в моей власти и уже не та, кого ты знал.

На мгновение Рюдзаки замер, его глаза вспыхнули болью. Но он быстро взял себя в руки, стиснув зубы.

— Это ты так думаешь, — выдохнул он. — Ты слаб. Ты всегда был слабым. Ты никогда не мог заставить её любить тебя, поэтому тебе пришлось её сломить. Но знаешь что? Даже если её сердце разбито, она всё равно будет сильнее тебя. Потому что она моя дочь. Она Идзуми Рюдзаки.

Гендзиро зарычал, его лицо исказилось в ярости. Он рванулся, пытаясь вырваться, но Рюдзаки отшвырнул его к стене.

— Ты никуда не уйдёшь, — произнёс он, загораживая выход. — Ты останешься здесь, пока она не будет в безопасности. Ты хотел забрать её себе? Попробуй теперь забрать у меня свою жалкую жизнь.

Гендзиро посмотрел на него, осознавая, что был обманут. Он не успел вовремя. Идзуми уже далеко. В его глазах вспыхнула ярость, он бросился на Рюдзаки, но тот был готов. Схватив Гендзиро за плечи, он с силой ударил его о стену. Картины на стенах задрожали, хрустальные подвески люстры зазвенели. Рюдзаки приблизил своё лицо к лицу Гендзиро, его глаза горели хладнокровной решимостью.

— Думаешь, я позволю тебе уйти после всего, что ты сделал с ней? — прошипел он. — Думаешь, я позволю тебе жить?

Гендзиро напрягся, в его глазах мелькнуло беспокойство. Он снова попытался вырваться, но Рюдзаки вдавил его в стену ещё сильнее.

— Я провёл сюда кучу людей, — продолжал Рюдзаки, его голос был холодным, как сталь. — Думаешь, я не подготовился? Думаешь, у тебя есть хоть малейший шанс уйти отсюда?

Он наклонился ближе, так что его шёпот прозвучал прямо в ухо Гендзиро:

— Если понадобится, я буду биться с тобой до самой смерти. Но я спасу свою дочь.

Гендзиро напрягся, тело застыло в напряжении. Рюдзаки стоял перед ним, исполненный полной решимости, и в этот момент Гендзиро впервые по-настоящему осознал, с кем имеет дело. Теперь он понял, почему имя Тамакатсу произносили с уважением и страхом. Понял, о ком говорили шёпотом, чей взгляд мог сковать даже самых смелых. Перед ним был не просто наследник великого Сейдзи Рюдзаки, не просто противник, перед ним стоял тот, кто мог разрушить его мир одним движением.

В комнате снова повисла тишина. Гендзиро смотрел в холодные, безжалостные глаза Рюдзаки, чувствуя, как страх сковывает его изнутри. Сжав челюсти, Гендзиро медленно выдохнул, пытаясь удержать остатки гордости. Но в этот момент он уже знал — это конец.

______________

Вертолёт ревел над бескрайним морем, рассекая воздух вращающимися лопастями. Внутри было тесно, но Сюнсукэ едва это замечал, крепко удерживая Идзуми, чья голова покоилась на его плече. Её лицо было бледным, веки дрожали в беспокойном сне. Владимир сидел на кресле управления, напряжённо всматриваясь в пространство за окном, словно ожидая внезапного преследования.

— Как она? — спросил он, не отрывая взгляда от горизонта.

— Держится, — ответил Сюнсукэ, поглаживая её по плечу, стараясь не выдать собственной тревоги. — Но ей нужен врач. Чем быстрее мы доберёмся в Японию, тем лучше.

Владимир кивнул, его лицо оставалось мрачным. Он коснулся уха, проверяя связь:

— Вертолёт на подлёте. Самолёт готов к вылету. Никто не заметил.

— Рюдзаки? — спросил Сюнсукэ.

— Всё ещё с Гендзиро. Он прикрывает наш отход. — Владимир сжал зубы. — Мы должны были остаться.

— Он знал, на что шёл, — Сюнсукэ опустил взгляд на Идзуми.

Вертолёт начал снижаться. Внизу показалась взлётная полоса частного аэродрома. Самолёт уже ждал с включёнными двигателями, готовый к немедленному вылету.

— У нас мало времени, — бросил Владимир, отстёгивая ремни. — Быстро и без промедлений.

Они выскочили из вертолёта, Владимир первым, за ним Сюнсукэ, бережно неся Идзуми на руках. Она не просыпалась, её тело оставалось вялым и бесчувственным, как у фарфоровой куклы.

— Она потеряла слишком много сил, — хрипло произнёс Сюнсукэ, поднимаясь по трапу в самолёт. — Чёртов Гендзиро...

Владимир бросил быстрый взгляд на него, затем на Идзуми. Его лицо побледнело, но он не позволил себе дрогнуть.

Сюнсукэ уложил Идзуми на сиденье и пристегнув её ремнями безопасности. Самолёт задрожал, готовясь к взлёту. Владимир устроился напротив, проверяя оружие. Они знали, время работало против них, каждая секунда была на вес золота.

— Свяжись с Рюдзаки, — приказал Сюнсукэ. — Пусть знает, что мы в воздухе.

Владимир кивнул, набирая номер. Но ответил не Рюдзаки, а Рюноске.

— Где вы? — его голос был напряжённым.

— Взлетаем, — коротко ответил Владимир. — Она с нами. Всё прошло гладко.

Рюноске на мгновение замолчал, а затем выдохнул:

— Хорошо. Я передам.

— Как Рюдзаки? — Сюнсукэ подался вперёд, вглядываясь в лицо Владимира.

Тот перевёл взгляд на собеседника, и его лицо окаменело.

— С Гендзиро.

______________

Зал превратился в хаос из за ярости Гендзиро. Он метался по нему, словно загнанный зверь. Он был заперт в клетке вместе с ним, с Рюдзаки.

Тамакатсу Рюдзаки стоял у окна. Его лицо оставалось бесстрастным, пока Гендзиро рвал и метал всё, что находилось вокруг из за собственного бессилия перед Тамакатсу.

Рюдзаки знал, что сделал достаточно, чтобы задержать врага. Он выиграл достаточно времени для своих людей.

Рюдзаки бросил последний угрожающий взгляд на Гендзиро, прежде чем развернуться и направиться к выходу. Его шаги были уверенными, спина прямая, как у генерала, покидающего поле боя. Он не оборачивался. Рюноске ждал его у машины.

— Всё чисто. Никто не следит.

Рюдзаки кивнул, садясь на заднее сиденье.

— Сюнсукэ с ней?

— Да. Они уже в воздухе. — Рюноске завёл машину, руль послушно лёг в его руки. — Владимир доложил. Всё прошло гладко.

— Хорошо, — коротко бросил Рюдзаки, закрывая глаза. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы дрожали, сжимая подлокотник. — Мы вылетаем через несколько часов. Убедись, что нас не засекут.

— Понял, — Рюноске взглянул в зеркало заднего вида, замечая напряжение в лице Рюдзаки. Он знал, как много тот поставил на кон.

В это время Гендзиро стоял у окна, глядя в ту же точку, где ещё недавно стоял Рюдзаки. Его глаза метали молнии, кулаки сжимались, белея от ярости. Он знал, что потерял её. Он проиграл. Проиграл тому, кто оказался сильнее, мудрее и хитрее. Тамакатсу Рюдзаки. Имя вспыхнуло в его голове, обжигая сознание. Гендзиро понял, что все эти годы недооценивал его. Он видел в Рюдзаки лишь холодного лидера, но теперь осознал правду. Это был человек, способный пожертвовать собой ради своей дочери. Человек, который провёл всех, даже самого Гендзиро. Его кулак со всей силы ударил по стеклу, но оно не треснуло. Как и не дрогнула решимость Рюдзаки, когда он стоял здесь, бесстрашно смотря ему в глаза. В воздухе висела горечь поражения. Она жгла, разъедая горло, но он не мог ничего с этим сделать. Оставалось только ждать. Ждать и готовиться к следующему ходу.

Но сейчас он знал, что столкнулся с врагом, которого не сломить.

______________

Сквозь мутное стекло иллюминатора ночной город казался россыпью драгоценных камней на чёрном бархате. Самолёт мягко коснулся земли, шасси заскрежетали, и лайнер замер на взлётно-посадочной полосе. Двигатели заглохли, воцарилась напряжённая тишина.

Рюдзаки молча спустился по трапу, его шаги были тяжёлыми, но твёрдыми. За ним следовал Рюноске, лицо которого оставалось бесстрастным, но глаза выдали тревогу и напряжение. У подножия трапа стояла чёрная машина. Охранник почтительно поклонился, передавая ключи Рюноске, и тут же отошёл в сторону, исчезая в тени.

— Поехали, — коротко бросил Рюдзаки, захлопнув дверь.

Машина рванула с места, шины взвизгнули, оставив на асфальте чёрные полосы. Рюноске сжимал руль так сильно, что суставы побелели. Мотор гудел, стрелка спидометра неуклонно ползла вверх. Он вдавливал педаль газа, будто пытался сократить расстояние не только между городом и поместьем, но и между собой и теми годами, что провёл без неё.

Два года. Два долгих, мучительных года.

Каждый день был пыткой. В те редкие ночи, когда сон всё-таки приходил, он засыпал с мыслью о том, где она и что с ней. Утро же встречал с той же пустотой, что прочно поселилась внутри. Эта боль грызла его изнутри, изматывала, лишала сна. Он замыкался в себе, становясь тенью того человека, каким был раньше. И только мысль о ней не позволяла ему не пасть окончательно.

Рюдзаки видел это. Он наблюдал, как Рюноске ломался на глазах, день за днём не находя себе места. Но сейчас, даже после бессонных ночей и долгих перелётов, в его глазах горел огонь. Он мчался к ней, гнал машину так, словно от этого зависела его жизнь. И Рюдзаки не мог его винить. Он тоже был таким когда-то. Он тоже когда-то любил так же безумно, так же отчаянно. Эти глаза, полные решимости, напомнили ему Макото. Он вспомнил, как был готов отдать за неё всё, как готов был разрушить мир, лишь бы защитить её. А теперь он видел это в Рюноске. Видел эту готовность бороться до последнего вздоха.

Машина резко свернула к поместью, колёса заскрежетали по гравию, когда Рюноске затормозил у входа. Дверь распахнулась, он выпрыгнул наружу и, не дожидаясь Рюдзаки, и бросился к дому.

Рюдзаки последовал за ним, шаг за шагом, медленно, но уверенно. Его лицо оставалось бесстрастным, но сердце болезненно сжалось, когда он увидел перед собой двери дома.

В гостиной горел свет. Сюнсукэ сидел в кресле, закрыв лицо руками, локти опирались на колени. Перед ним стоял стакан виски, в котором дрожали остатки янтарной жидкости. Рядом находился Владимир, чьё лицо оставалось суровым и отстранённым. Услышав шаги, Сюнсукэ поднял голову и встретился взглядом с Рюноске. Его лицо было бледным, глаза покраснели от усталости и напряжения. Он встал, когда Рюноске остановился перед ним, его дыхание сбилось, плечи вздымались от волнения.

— Где она? — голос сорвался с губ прежде, чем он успел обдумать вопрос. — Где Идзуми?

Сюнсукэ колебался, его взгляд метнулся к Владимиру, затем к Рюдзаки, который стоял у двери. В тишине гостиной это молчание было оглушающим.

— В спальне, — наконец ответил он, но прежде чем Рюноске успел броситься туда, Сюнсукэ схватил его за грудки, удерживая на месте. — Не спеши.

— Что ты имеешь в виду?! - Рюноске нахмурился, его глаза вспыхнули гневом. — Она в порядке?!

Сюнсукэ сжал губы, словно не зная, как подобрать слова. Он опустил взгляд, а затем произнёс глухо:

— Сам увидишь.

Рюноске напрягся, но ничего не сказал. Он вырвался из рук Сюнсукэ и направился к лестнице, не замечая тревожных взглядов, которыми его провожали. Он мчался вверх по ступеням, сердце колотилось так громко, что заглушало все звуки вокруг. Он остановился перед дверью. Деревянная поверхность казалась холодной, отчуждённой. Он замешкался, рука замерла на полпути к ручке. Всё то, что он держал в себе все эти годы, вдруг хлынуло с новой силой. Сердце билось где-то в горле, дыхание сбилось. Руки задрожали.

Что он скажет? Что он сделает?

Он представлял эту встречу бесчисленное количество раз. Но сейчас, когда она была всего в одном шаге от него, он не знал, как поступить.

Его пальцы легли на холодную ручку, и дверь мягко поддалась.

Рюноске вошёл в тёмную комнату, пропитанную гнетущим холодом. Лишь слабое мерцание дровяных печек разгоняло мрак, отбрасывая дрожащие тени на стены. В воздухе витал тяжелый запах сырости и страдания. Под ворохом множества одеял угадывалось крошечное дрожащее тело. Он медленно подошёл ближе, не веря, что это может быть она.

Из-под одеяла торчали редкие короткие волосы. Идзуми уткнулась лицом в ткань, будто пыталась спрятаться от всего мира. Рюноске замер на месте, горло сжалось. Он прошептал её имя, почти беззвучно, болезненно, будто боялся разрушить хрупкую иллюзию. Ответа не было.

Он дрожащими руками стянул одеяло и отшатнулся, будто его ударило током. Перед ним предстало истощённое тело, бледное, обтянутое кожей до костей, испещрённое синяками и ссадинами. Её руки были туго связаны, глубокие следы от верёвок врезались в запястья, оставив кровавые борозды. Она задрожала сильнее, словно от холода или от боли, пробившей до костей.

— Гендзиро... — её голос был едва слышным шёпотом. Она молила о пощаде, захлёбываясь в слезах.

Рюноске застыл. Его лицо исказилось от невыносимой боли, взгляд затуманился. Мир под ногами словно исчез, обрушиваясь в бездну. Он стоял перед ней, но она видела не его. Она видела Гендзиро, даже сейчас, в своих страданиях. Это разрывало его сердце на части.

— Идзуми... — он опустился на колени возле кровати, осторожно коснувшись её связанных ладоней. Они были холодными, словно лёд. Он поднёс её руки к губам, нежно поцеловав, словно пытаясь согреть их своим дыханием. Его плечи задрожали. Слёзы стекли по щекам, срываясь вниз. Он хотел забрать всю её боль, всё страдание, которое она вынесла.

Она всхлипнула и подняла голову, её глаза были затуманены пеленой слёз. Она не узнавала его, видела лишь неясный силуэт. В её глазах плескался страх, отчаяние. Она заплакала громче, снова умоляя о пощаде.

— Идзуми... — его голос дрожал, он склонился над её руками, уткнувшись щекой в её пальцы. — Это я... Я здесь...

Она замерла, её дыхание стало прерывистым. В глазах мелькнул проблеск узнавания. Губы задрожали.

— Рю... Рю... носке? — её голос был едва слышным, как дуновение ветра.

— Да... Да, это я... — он повторял это снова и снова, надеясь, что она поверит. Он целовал её пальцы, чувствуя их ледяную хрупкость. — Я здесь... Я с тобой...

Слёзы снова покатились по её лицу, но на этот раз это были слёзы облегчения. Её губы дрожали, она хотела что-то сказать, но не смогла. Силы покинули её, и она провалилась в бессознательное забытьё.

В дверном проёме показалась тень. Рюдзаки стоял там, словно окаменев. Его лицо исказилось от боли, глаза застилало отчаяние. Он отвернулся, не выдержав, и вышел прочь, прижав руку к сердцу. Воздух не проходил в лёгкие. Стена стала единственной опорой, чтобы не рухнуть на пол. Дворецкий бросился к нему, поддерживая, когда ноги подкосились.

Сюнсукэ стоял у лестницы, молча наблюдая за этой сценой. Он сжал кулаки, его лицо побледнело. Он знал, что Идзуми будет в тяжёлом состоянии, но не ожидал увидеть её такой разбитой.

Владимир вошёл в комнату, осторожно накрывая Идзуми одеялом. Он посмотрел на Рюноске, который сидел на коленях возле кровати, всё ещё сжимая её руки в своих ладонях, согревая их дыханием.

— Врач скоро будет, — тихо сказал Владимир. — Тебе нужно спуститься вниз.

Рюноске не ответил. Он не двигался, не отводил взгляда от её лица. Она выглядела такой маленькой, хрупкой, уязвимой. Всё, что он хотел, это быть рядом, оберегать её. Он не мог уйти.

Владимир лишь окинул его взглядом, прежде чем как выйти из комнаты, оставив Рюноске наедине с его болью и обожжённой душой.