ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Личный джет Гендзиро плавно приземлился на взлётную полосу частного аэропорта в Италии. Снаружи было тихо, лишь лёгкий ветерок шевелил кроны деревьев вдоль асфальтовой дорожки. Гендзиро вышел первым, уверенной походкой спускаясь по трапу, и сразу направился к ожидающим его людям и коротко бросил:

— Уберите самолёт. Не оставляйте следов.

Люди молча кивнули и поспешили выполнять приказ. Гендзиро прекрасно понимал, что за ним будут охотиться. Люди Рюдзаки, Сюнсукэ... возможно, даже сам Рюноске. Но он всё продумал. Здесь их никто не найдёт.

Развернувшись, он направился обратно к Идзуми. Она стояла внизу трапа, окружённая холодным ветром, который играл её волосами. Она не шевелилась, не осматривалась. Лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось подавленное отчаяние.

Идзуми ожидала, что кто-то придёт. Что её не оставят одну. Она надеялась... до последнего. Но никто не появился. Никто даже не попытался. Даже Рюноске... Её сердце болезненно сжалось. Она чувствовала себя брошенной. Одинокой. Забытой.

Гендзиро подошёл к ней и без слов положил руку на плечо, с силой сжав его, будто напоминая о своей власти над ней. Она не сопротивлялась. Идзуми знала, что бессмысленно. Её глаза оставались пустыми, взгляд устремлённым в никуда.

— Пошли, — бросил он, подтолкнув её к ожидающему вертолёту.

Вертолёт поднялся в небо, оставив за собой шум лопастей. Идзуми смотрела в иллюминатор, наблюдая, как земля под ними становится всё меньше и меньше. Она не знала, куда её везут, да и уже не хотела знать. Всё потеряло смысл.

Полёт был недолгим, но казался бесконечным. Идзуми сидела неподвижно, не отрывая глаз от горизонта. Гендзиро молчал, погружённый в свои мысли, но его присутствие ощущалось остро, давя на неё невидимой тяжестью.

Наконец вертолёт начал снижение. Внизу открылся вид на остров, окружённый лазурным морем, и большой особняк, возвышающийся на скалистом берегу. Они приземлились на вертолётной площадке на крыше особняка.

Гендзиро вышел первым и снова протянул руку к плечу Идзуми. Она дрогнула от его прикосновения, но подчинилась, позволяя ему провести её внутрь.

Они спустились по винтовой лестнице, ведущей в просторные коридоры дома. Всё было роскошно и безупречно: мраморные полы, огромные окна, из которых открывался вид на бескрайнее море. Но Идзуми не чувствовала красоты. Её тело напряглось, мурашки пробежали по коже. Всё это казалось пугающе знакомым.

Гендзиро бросил на неё взгляд и ухмыльнулся:

— Забавно, правда? Будто история снова повторяется. Хотя я всегда знал, что тебе некуда от меня деться.

Идзуми не ответила. Её взгляд остался пустым, но внутри всё сжалось от страха. Она уже проходила через это. Она знала, что будет дальше.

Гендзиро прошёл к бару, стоящему у стены гостиной, и налил себе виски. Янтарная жидкость плавно наполнила бокал. Он сделал глоток, не сводя глаз с Идзуми.

— Привыкай. Теперь это наш дом. Наш райский уголок, где нас никто не найдёт.

Она молчала. Её горло сжалось, и на мгновение стало трудно дышать. Она чувствовала себя загнанной в клетку. В ловушку, из которой не было выхода.

Гендзиро поставил бокал на стол и подошёл ближе, снова положив руку ей на плечо. На этот раз его хватка была ещё крепче, почти болезненной. Он подтолкнул её к широкой двери в конце коридора.

— Пойдём. Я покажу тебе нашу комнату.

Дверь распахнулась, и Идзуми вошла в просторную спальню. Всё было идеально обставлено: большая кровать с белоснежным балдахином, нежные шёлковые простыни, мягкий свет, струящийся из-под изящных светильников. Казалось, каждая деталь была продумана до мелочей. Но Идзуми почувствовала лишь холод. Холод и ужас. По телу пробежали мурашки. Всё это было слишком знакомо. Слишком похоже на тот кошмар, который она когда-то пережила. Она закрыла глаза, но перед ней продолжали вспыхивать воспоминания, одно за другим.

Ужас. Беспомощность. Боль. И на этот раз выхода действительно не было.

В комнате повисла давящая тишина, которую разрывал лишь приглушённый шум волн за окном. Идзуми стояла посреди спальни, её тело казалось чужим, окаменевшим, неподвижным. Белое шифоновое платье мягкими складками облегало её фигуру, оттеняя бледную кожу. Она чувствовала холод в каждом мускуле и не могла пошевелиться. Её ноги приросли к полу, а взгляд был устремлён на панорамные окна.

Гендзиро подошёл сзади, бесшумно, как хищник, подкрадывающийся к своей жертве. Её плечи напряглись, когда она почувствовала его дыхание у своей шеи. Он наклонился, касаясь губами её кожи.

— Я ждал этого... — голос Гендзиро был низким, хриплым. — Ждал все эти годы.

Он сжался на её шее, зубы больно впивались в нежную кожу, оставляя красные следы. Идзуми попыталась отстраниться, но Гендзиро лишь сильнее вцепился в неё, удерживая на месте. Его руки скользнули по её плечам, и одна из бретелек платья упала, оголив часть спины. Пальцы Гендзиро уже потянулись к замку, медленно расстёгивая его, как хищник, смакуя каждый момент.

Идзуми казалось, что время остановилось. Комната начала кружиться перед глазами. Её сердце билось быстро, а в горле застрял комок. Она была бессильной и беспомощной. Слёзы накатили на глаза, но она сдерживала их, пытаясь оставаться сильной.

— Я знал, что ты вернёшься ко мне. — Его шёпот обжигал её ухо. — Знал, что ты моя. Что всегда будешь моей.

Его рука крепче сжала её талию, а губы продолжали жестоко терзать её шею, оставляя болезненные укусы. Её тело дрожало от отвращения и страха, но внутри, в самой глубине, разгоралось пламя гнева. Она едва заметно потянулась рукой к бедру, пальцы скользнули под подол платья, нащупывая кожаный ремешок. Холодное лезвие ножа коснулось её пальцев. Единственное, что она смогла взять с собой. Последняя надежда.

Когда движения Гендзиро стали настойчивее, она резко развернулась, вскидывая руку с ножом. Лезвие сверкнуло в тусклом свете комнаты, разрезая воздух. Но он был быстрее. Он отшатнулся, и нож лишь чиркнул по его руке, разорвав ткань пиджака и рубашки, оставив кровавый след на коже.

— Чёрт! — выругался он, его глаза загорелись яростью.

Идзуми замахнулась снова, пытаясь ударить его в горло, в сердце, куда угодно, лишь бы остановить его. Но её движения были медленными, ослабленными отчаянием и усталостью. Лезвие едва не достигло его груди, но Гендзиро перехватил её руку, выкручивая запястье так, что нож выскользнул из пальцев. Он с яростью отбросил его на кровать, а затем раздался оглушительный звук пощёчины.

Удар был таким сильным, что голова Идзуми дёрнулась в сторону и она упала на пол, а на бледной коже проступил яркий алый след. Её щека горела от боли, а в глазах потемнело.

— Я пытаюсь сдерживаться, — его голос был почти звериным. — Но ты только и делаешь, что злишь меня.

Он схватил её за волосы, резко дёрнув, чтобы она посмотрела ему в лицо. Боль пронзила кожу головы, но Идзуми не издала ни звука. Она смотрела на него с ненавистью, губы сжались в тонкую линию.

— Ты всё такая же упрямая. Думаешь, можешь сопротивляться? — Он ухмыльнулся. — Глупая.

Ещё одна пощёчина заставила её пошатнуться. Голова загудела от боли, но Идзуми упрямо сжала зубы, отказываясь плакать. Она не даст ему этого удовольствия. Гендзиро наклонился и грубо впился в её губы, заставляя её отпрянуть. Его руки держали её так крепко, что она не могла пошевелиться. Он прижал её к полу, их тела коснулись друг друга, и её сердце забилось ещё быстрее. В отчаянной попытке освободиться она укусила его за губу, с силой, до металлического привкуса крови.

— Ах! — Гендзиро отпрянул, дотронувшись до окровавленной губы. В его глазах вспыхнула ярость.

— Сука! — он выдохнул, а затем снова ударил её, на этот раз сильнее. От удара её тело прижалось к полу. Голова кружилась, всё плыло перед глазами.

И тут начались удары ногами. Первый пришёлся в живот, и воздух вырвался из лёгких с болезненным стоном. Второй удар был сильнее, почти разрывая её изнутри. Идзуми сжалась на полу, обхватив руками живот, инстинктивно пытаясь защитить самое дорогое.

— Нет... — её губы дрожали, но голос был почти не слышен.

В её голове билась одна-единственная мысль: «Ребёнок».

Но Гендзиро не останавливался. Его удары были сильными, беспощадными, каждый из которых приносил новую волну боли. Идзуми чувствовала, как что-то ломается внутри, но она не могла кричать. Не могла даже вздохнуть. Боль захлёстывала её, размывая границы реальности. В ушах звенело, а перед глазами плавали чёрные пятна. Она больше не чувствовала пола под собой, не ощущала воздуха в лёгких. Лишь боль. Безграничную, бесконечную боль.

Гендзиро остановился только тогда, когда она больше не шевелилась. Он стоял над ней, тяжело дыша, ярость постепенно покидала его взгляд, сменяясь удовлетворением. Он победил. Снова.

Идзуми лежала на холодном полу, пытаясь унять боль, разрывающую её изнутри. Живот пульсировал, каждая попытка вдохнуть отдавалась острой агонией. Её взгляд был расфокусированным, слёзы застилали глаза. Она еле подняла голову, когда услышала, как Гендзиро возится с чем-то у камода.

Он развернулся, в руке блеснул шприц, наполненный странной мутной жидкостью. Идзуми застыла. Страх окатил её с головой, перекрывая даже физическую боль.

— Что... Что ты собираешься делать?.. — её голос сорвался на шёпот.

Гендзиро не ответил сразу. Он посмотрел на неё, его взгляд был пугающе спокойным, почти безумным. Он сделал шаг вперёд, не торопясь, будто смакуя её ужас.

— Я не хотел этого, Идзуми, — его голос звучал мягко, почти ласково. — Но ты сама вынуждаешь меня это сделать.

Он опустился на колени, оседая на её тело, так что она не могла двигаться. Одна нога зажала её запястье к полу, а ладонями он тянулся к её другой руке, пытаясь зафиксировать её. Идзуми забилась под ним, стараясь вырваться, но тело не слушалось, а боль в животе сковывала движения.

— Нет... Нет! Не делай этого! — её голос дрожал, в глазах блестели слёзы. — Пожалуйста, Гендзиро... Ребёнок... Он умрёт...

Она выдохнула последнее слово почти шёпотом, её лицо исказилось от страха. Она видела, как Гендзиро замер, его глаза сузились, а на губах заиграла зловещая усмешка.

— Ребёнок?! — он произнёс это слово с такой ненавистью, что она похолодела. — Ты действительно думала, что я оставлю этого выродка в живых?!

Его лицо исказилось, глаза вспыхнули злобой. Он посмотрел на неё, как на нечто отвратительное, чуждое, недостойное. В этом взгляде не осталось ничего человеческого. Идзуми почувствовала, как её сердце замерло.

— Гендзиро... Прошу... Не делай этого... — её голос срывался, слёзы потекли по щекам, она не могла их остановить. — Ты... Ты говорил, что любишь меня... — отчаянно пытаясь ухватиться за надежду спасения своего ребёнка, произнесла Идзуми.

Он наклонился ближе, схватив её за волосы на затылке, резко притянув её лицо к своему. Его губы были так близко, что она чувствовала горячее дыхание на своей коже. Его глаза сверкали безумием.

— Я люблю тебя, Идзуми, — прошептал он, его голос дрожал от одержимости. — Настолько сильно, что хочу лишить тебя всего мира. Ты будешь только моей. У тебя не останется никого, кроме меня. А этот ребёнок... — его лицо исказилось от презрения. — Этот ребёнок помеха.

Его пальцы впивались в её волосы, причиняя боль, но Идзуми уже не чувствовала её. Её разум был парализован ужасом. Она смотрела в глаза чудовищу, которое когда-то считало себя человеком.

— Нет... — она всхлипнула, её тело задрожало. — Прошу... Не надо... Умоляю...

Но его не волновали её мольбы. Его лицо оставалось безжалостным, как у палача. Он сжал её запястье сильнее, протянув его к себе. Шприц в его руке блеснул в свете лампы, а затем холодное лезвие иглы вонзилось в её кожу. Боль была мгновенной, острой, обжигающей. Она вскрикнула, почувствовав, как жидкость разливается по венам, холодом пробираясь по всему телу. Её пальцы судорожно сжались, ногти вонзились в его ногу, но он лишь сжал её руку сильнее, продолжая вгонять наркотик в её кровь.

Красные капли медленно стекали по её руке, капая на пол. Мир вокруг неё начал мутнеть, звуки становились приглушёнными, отдалёнными, как будто она погружалась под воду.

— Нет... — её шёпот был слабым, надломленным, в нём звучало отчаяние, смешанное с рыданиями. Она пыталась дёрнуться, вырваться, но силы покидали её. Тело становилось ватным, бессильным.

Гендзиро наблюдал за её агонией с ледяным спокойствием, его лицо искажалось в безумной ухмылке. Он смотрел на неё, как на сломанную куклу, которой больше не суждено сопротивляться.

— Теперь ты точно никуда не денешься, Идзуми, — прошептал он, проводя пальцами по её бледной щеке. — Теперь никто тебя не спасёт.

Сознание начинало мутнеть, теряясь в эйфории. Гендзиро спросил шёпотом:

— Как ты себя чувствуешь? — Его голос звучал мягко, но в нём сквозило безумие. — Я долго искал такой экземпляр. Говорят оно затуманивает разум и тело, но ты будешь всё чувствовать.

Он осмотрел шприц, а затем небрежно бросил его в сторону. Из глаз Идзуми потекли слёзы.

Гендзиро поднял её с пола и уложил на кровать, животом вниз, подставив подушку. Она попыталась сопротивляться, но тело не слушалось. Оно обмякло, подчиняясь воздействию препарата.

Гендзиро взял нож, что лежал на кровати, и начал рвать одежду на ней, проводя дорожку жадных поцелуев по её спине. От его прикосновений по телу пробегал холод. Ей было омерзительно находиться под ним. Она чувствовала себя грязной, опустошённой.

Он стянул с себя пиджак и рубашку, затем ремень. Прижался к затылку Идзуми, оставляя болезненные укусы на её шее.

Затем он перевернул её на спину, стянул остатки одежды и прильнул к её шее. Его поцелуи были грубыми, болезненными. Она осталась лежать под ним, нагая и беспомощная. Слёзы стекали по её вискам, а внутри было лишь отчаяние. Гендзиро спустился к её груди, взяв в губы один из её ореолов, посасывая и кусая их. А другой рукой он сминал её вторую грудь, пока женское тело пыталось сопортивляться. Пальцы Гендзиро разорвали тонкую ткань ее белья. Он нехотя отстранился от её груди. Его лицо покраснело, глаза были затуманены желанием, будто это было единственным, чего он жаждал всю свою жизнь. Он сжал её ноги и прижал к груди, будто хотел зафиксировать остатки жизни в теле, которое сам же разрушил. Между бёдер стекала тонкая ало-чёрная линия символ её проигрыша, её слабости, её утраты.

Идзуми уже не чувствовала ничего, только глухую боль где-то в глубине. В глазах плыло, в ушах стоял гул. Гендзиро провёл языком по её губам, показывая своё превосходство над ней. Тело Идзуми дрогнуло когда он вошёл в неё до основания, выдавив из своей груди громкий, протяжный стон.

— Да... Идзуми... Я запомнил тебя именно такой... — прошептал он, глядя на её безжизненные глаза, с которых струились слёзы.

Гендзиро жадно впитывал каждый миг, словно пытался запомнить её вкус, запах, каждое дрожание её тела. Его глаза блестели от удовольствия, в котором смешались долгожданная жажда обладания и торжество победы. Он проводил руками по её коже, изучая каждый изгиб, словно утверждая своё право на неё. Его дыхание становилось всё тяжелее, движения и толчки, настойчивее. Он наслаждался её беспомощностью, её уязвимостью, чувствуя себя всесильным. Он вбивался в её тело с такой силой, что это нельзя было назвать занятием любовью. Откровенная, животная похоть и ничего более.

Гендзиро шептал ей на ухо, его голос был тихим, но от этого только более зловещим:

— Я знал, что ты всегда будешь моей. Сколько бы ни бежала, ни пряталась... в итоге ты оказалась там, где и должна быть. Здесь, рядом со мной.

Ему доставляло извращённое удовольствие наблюдать, как она не могла сопротивляться, как её тело оставалось беззащитным под его прикосновениями. Он проводил пальцами по её коже медленно, почти ласково, но в его движениях читалась собственническая жестокость. Его взгляд пылал неугасающей жадностью, губы искривлялись в довольной усмешке. Он испытывал наслаждение от одной мысли, что она принадлежит ему полностью, без остатка, и ничто не сможет изменить этого.

— Рю... Рю... носке... — Имя сорвалось с её уст тихим, едва слышным шёпотом. Губы дрогнули, чуть приоткрывшись, и дыхание задрожало. Она не могла сдержать себя, звук был полон боли и тоски, еле уловимый, как затухающий свет. Голос прерывался, ломался на слогах, словно она боялась закончить это имя. Оно звучало так нежно, так отчаянно, будто одно лишь его произнесение могло её спасти. Глаза затуманились, отражая внутреннюю борьбу.

Гендзиро застыл, будто ударенный молнией. Имя Рюноске сорвалось с её губ еле слышным шёпотом, но этого было достаточно, чтобы в его глазах вспыхнуло нечто тёмное, безумное. Его лицо исказилось от гнева, губы скривились в злобной усмешке.

— Что ты сказала?! — в его голосе звенела угроза. Он сильнее сжал её бёдра, оставляя синяки. — Ты правда смеешь произносить его имя... здесь?! Со мной?!

Он прижался к её уху, шепча холодным, полным яда голосом:

— Даже сейчас... даже здесь ты думаешь о нём?! — он усмехнулся, но в его смехе не было ни капли радости. — Ты действительно не понимаешь, в каком положении находишься?!

Его рука резко сжала её подбородок, заставив смотреть ему в глаза. Его взгляд был безумным.

— Я вытрахаю его имя из твоей тупой головы, — прошипел он, его голос дрожал от ярости. — Он для тебя не существует, понимаешь?! Он мёртв!

Гендзиро склонился над ней, его губы почти касались её губ, но в этом жесте не было ни капли нежности. Это было как клеймо, как попытка стереть даже саму память о Рюноске. Он обхватил руками её шею, пальцами сжимая её, и двигаясь всё быстрее и быстрее. Звуки шлепков заполнили комнату, Идзуми пыталась дышать, её лицо покраснело, а зрачки устремились вверх.

— Ты принадлежишь мне. Только мне. И никто... — его голос стал ещё ниже, глаза сузились. — Никто не отнимет тебя у меня.

В ярости он прижался к её губам с такой жестокостью, что она почувствовала привкус крови. Для него это было не проявлением страсти, а актом обладания, доказательством того, что даже мысли о другом мужчине не имеют права существовать в её сознании. Он отпустил её шею и Идзуми вздрогнула не от страха, а от воздуха, которого ей не хватало. Гендзиро продолжал врываться в неё глубоко, без жалости, с каждым движением разрывая в ней то, что ещё оставалось живым. Каждое его движение было грубым, жёстким, полным холодного обладания. В них не было ни тепла, ни нежности, только жадность и безумная одержимость. Его прикосновения обжигали, оставляя на коже ощущение боли и унижения.

Это не было похоже на то, что она испытывала с Рюноске. Там были тепло и забота, прикосновения, которые признавались в любви обнимая её душу, нежность, в которой она находила себя. Здесь же оставалась лишь пустота, разрывающая её изнутри. Боль пульсировала, пробегая по телу электрическими разрядами. Из её груди вырывались приглушённые стоны отчаяния. Её губы дрожали, издавая сдавленные, почти беззвучные всхлипы. Хотелось кричать, но голос пропал, погребённый под тяжестью наркотика и беспомощности. Казалось, что воздух стал тяжёлым, как вязкий туман, который заполнял лёгкие, не давая вздохнуть.

Мир вокруг начал меркнуть, образы расплывались, теряя чёткость. Её тело казалось чужим, обмякшим, но боль оставалась. Она ощущала каждый болезненный шлепок по бёдрам, каждый толчок в её тело, пронизывающий её словно раскалённая игла. Слёзы текли беззвучно, оставляя солёные дорожки на висках.

— Ты — моё. Даже если будешь кричать, даже если забудешь, даже если возненавидишь.

Его слова капали ядом, пропитывая воздух вокруг. В каждом из них сквозила больная одержимость, от которой не было спасения. Он смотрел на неё взглядом хищника, который наконец заполучил свою добычу, что стало сущим кошмаром для Идзуми.

Глаза застилали очередная пелена слёз, размывая окружающий мир, превращая его в хаос теней и боли. Сознание угасало, но боль оставалась. Она не могла выбраться, не могла убежать. Весь её мир рухнул, сокрушённый жестокостью. Гендзиро её сломал. Окончательно.

Идзуми закрыла глаза, пытаясь убежать в темноту, скрыться от его голоса, от его прикосновений. Но даже там, во мраке собственного сознания, её догоняли его слова.