ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Раннее утро окутало особняк мягким светом. Гендзиро сидел в своём кабинете, сосредоточенно разглядывая бумаги, когда на пороге появилась Идзуми. Он поднял взгляд, удивление мелькнуло в его глазах, а затем губы растянулись в лёгкой ухмылке.

— Уже привыкаешь к семейной жизни? — насмешливо бросил он.

Она молчала, её лицо было бледным, глаза покрасневшими от недосыпа, с тёмными кругами под ними. Её фигура казалась хрупкой, но осанка оставалась прямой, словно она продолжала сражаться даже в этом состоянии. Одна только мысль о том, чтобы привыкнуть к жизни с ним, вызывала у неё отвращение.

— Я хочу увидеться с отцом, — сказала она наконец, её голос был тихим, но твёрдым.

Гендзиро прищурился, его ухмылка стала шире.

— С чего вдруг такое желание? Разве вы с ним когда-то были близки?

Идзуми ничего не ответила. Она продолжала стоять, не отводя от него взгляда. Её решимость была очевидна. Гендзиро медленно поднялся со своего места и подошёл к ней. Его рука потянулась к её лицу, пальцы уже почти коснулись её волос, но она едва заметно отстранилась. Это движение было почти неуловимым, но Гендзиро заметил.

Его взгляд потемнел. Он резко схватил её за подбородок, повернув её лицо к себе.

— Думаешь, ты в состоянии противиться?! — прошептал он, его голос был холодным и опасным. — Хочешь чего-то от меня? Тогда заплати за это.

Его глаза сверкнули, когда он добавил:

— Поцелуй меня.

Его требование прозвучало как приказ, унижающий и презрительный. Идзуми застыла. Она знала, что это был единственный способ увидеться с отцом. Но мысль о том, чтобы коснуться его, вызывала у неё омерзение. Она сжала руки в кулаки, ногти вонзились в ладони. Её гордость кричала сопротивляться, но разум подсказывал другое. Она попыталась приблизиться, но её тело отказывалось подчиняться.

— Что? Не можешь? — усмехнулся Гендзиро, отпуская её подбородок. — В таком случае, забудь о своей просьбе.

Он повернулся, собираясь уйти, но Идзуми неожиданно схватила край его домашней рубашки. Её пальцы дрожали, но она не отпускала кусок ткани. Гендзиро остановился и, усмехнувшись, обернулся.

— Ты умоляешь меня? — его голос был полон насмешки.

Идзуми заставила себя встать на цыпочки, её лицо было рядом с его, но он даже не наклонился, наблюдая, как она изо всех сил тянется к нему. Он наслаждался её унижением, её борьбой с собой. Её губы едва коснулись его губ. Это был невесомый поцелуй, в котором не было ни капли чувств.

Гендзиро тяжело выдохнул, его глаза потемнели от желания.

— Как всегда, мне приходится всё делать самому, — прошептал он, с ядовитой нотой в голосе.

Его рука резко схватила её за волосы на затылке, заставляя её поднять голову, и он впился в её губы с жадностью. Это не было поцелуем. Это было вторжением, захватом. Его губы грубо сминали её, язык безжалостно проникал в её рот, подавляя её волю. Она попыталась отстраниться, но его хватка была железной. Её ногти вонзились в его плечи, но он лишь сильнее прижал её к себе. Когда он наконец отпустил её, его дыхание было тяжёлым. Он провёл большим пальцем по её щеке, наблюдая, как она сжимает губы, пытаясь сдержать злость и унижение.

— Я едва сдерживаю себя, — прошептал он, его голос был хриплым. — Жду нашей свадьбы, чтобы снова сделать тебя своей... Интересно, осталась ли ты такой же вкусной, как и тогда?

Его слова резанули её по сердцу, но она не выдала себя. Кровь стучала в висках, злость кипела внутри, но она подавила в себе желание ударить его.

Гендзиро ещё раз коснулся её губ, на которых осталась кровь от его укуса. Его взгляд стал мягче, почти нежным, но в этой мнимой заботе не было ничего человеческого.

— Я исполню твоё желание, — сказал он, его голос снова стал мягким. — Тебя проводят.

Идзуми тут же отстранилась, её глаза сверкнули гневом, но она промолчала. Она повернулась и вышла, стараясь не выдать дрожь в коленях. Гендзиро смотрел ей вслед, его взгляд был голодным, как у хищника, наблюдающего за добычей.

______________

Машина клана Кабояси плавно остановилась у ворот поместья Рюдзаки. Тяжёлые железные створки раскрылись, пропуская чёрный седан с тонированными стёклами. Несколько охранников в чёрных костюмах вышли первыми, осматривая территорию. Затем открылась задняя дверь, и Идзуми ступила на гравийную дорожку. Она выглядела разбитой. Плечи опущены, взгляд устремлён в землю. Под глазами тёмные круги, лицо бледное, лишённое всякого выражения. Она была словно тенью самой себя. Всегда гордая и неприступная, сейчас она шла, будто несла на себе тяжёлую ношу. Охранники следовали за ней по пятам, не давая ни шага в сторону. Дворецкий ждал её на входе, почтительно склонив голову. Он привык видеть её сильной, уверенной, с холодным блеском в глазах, который пугал многих. Но сейчас перед ним стояла совсем другая Идзуми, сломленная, опустошённая. В груди неприятно кольнуло, но он сохранил каменное выражение лица.

— Отец... дома? — её голос был тихим, почти шёпотом.

— В кабинете, госпожа, — ответил дворецкий, глядя, как она проходит мимо, даже не подняв на него глаз.

Она двигалась медленно, не замечая ничего вокруг. Охранники не отставали, молча следуя за ней. Идзуми поднялась по лестнице, её шаги гулко отдавались в пустоте. Проходя мимо гостиной, она не замедлила шага, даже не взглянув в ту сторону. Но её братья заметили её. Они сидели, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Харуто, старший сын после неё, встал заметив фигуру, его взгляд застыл на её побледневшем лице.

« Это правда она? » — подумал он.

Остановившись перед дверью в кабинет отца, Идзуми замерла. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась холодной ручки. В голове мелькнула мысль: а стоит ли? Но она тут же заглушила её. Гендзиро не дал ей выбора.

— Ждите здесь, — её голос прозвучал твёрдо, но тихо, когда она обернулась к охранникам.

Один из них шагнул вперёд, собираясь возразить, но Идзуми остановила его холодным взглядом.

— Я не собираюсь сбегать, — сказала она спокойно, без эмоций. — Мне нужно поговорить с отцом. Наедине.

Охранник колебался, но потом отступил, кивая. Они остались стоять у двери, как тени, безмолвные и настороженные. Идзуми глубоко вздохнула, пытаясь собрать силы, которых у неё не было. Она прикрыла глаза, а затем решительно повернула ручку и вошла в кабинет. Дверь тихо захлопнулась за её спиной, оставив охрану снаружи.

Тамакатсу Рюдзаки поднял глаза от кипы бумаг, когда в кабинет вошла Идзуми. Она стояла на пороге, прямая и холодная, но взгляд её был устремлён в пол. Лицо безразличное, но плечи слегка подрагивали, как будто под тяжестью невидимой ноши. Рюдзаки прищурился, отбрасывая бумаги в сторону, и выпрямился в кресле, ожидая объяснений.

Идзуми сделала несколько шагов вперёд, бесшумных и осторожных, словно боялась нарушить тишину. Она достала из кармана пальто небольшую коробку, сдержанно украшенную золотым гербом клана Рюдзаки. Она подошла к столу и поставила её перед отцом. Взгляд Рюдзаки скользнул по коробке, а затем остановился на лице дочери, пытаясь найти хоть какие-то ответы в её застывшем выражении. Но она не поднимала глаз, избегая его взгляда.

— Что это значит? — его голос прозвучал твёрдо, но в глубине таилось напряжение.

Идзуми молчала. Тишина повисла в воздухе, давя на обоих. Наконец, она тихо, но холодно произнесла:

— Я больше не буду твоим преемником.

Слова прозвучали гулко, словно расколов кабинет пополам. Рюдзаки не сразу осознал их значение. Он машинально открыл коробку, и его глаза расширились от изумления. Внутри лежала печать клана Рюдзаки, символ власти и преемственности. Она возвращала её ему. Отказывалась.

— Ради чего? — его голос стал жёстким, требовательным. Он встал с места, не отрывая взгляда от неё. — Ради чего ты затеяла всё это?

Она не отвечала. Её руки сжались в кулаки, плечи напряглись. Взгляд был по-прежнему направлен в пол, будто она боялась встретиться с его глазами.

— Ради чего, Идзуми?! — голос Рюдзаки сорвался на крик. Он хотел услышать совсем другое, надеялся, что это очередная проверка её решимости, что она опровергнет слова Рюноске. Но она молчала.

Тишина стала невыносимой. Идзуми тяжело вздохнула, её губы дрогнули, прежде чем она всё же начала говорить. Голос был тихим и глухим, но каждый звук отдавался эхом в стенах кабинета:

— Ради того, чего я лишила тебя, когда родилась. Ради того, чего ты лишил меня с самого начала.

Рюдзаки замер, его взгляд ожесточился, но в глубине глаз мелькнула тень сомнения. Идзуми сжала губы, едва удерживая дрожь, но всё же нашла в себе силы и смелость продолжить:

— Ради любви.

Её слова словно молния разрезала воздух. Рюдзаки застыл, не в силах пошевелиться. Он смотрел на неё, и в его взгляде отразилась невыразимая боль. Это было правдой. Слова вонзились в сердце, пронзительно и жестоко. Слёзы начали стекать по щекам Идзуми. Она попыталась удержать себя в руках, но ноги предательски подкосились, и она опустилась на колени перед ним, сломленная и раздавленная собственными чувствами.

— Но ты даже не представляешь, как мне хорошо... — её голос был прерывающимся, хриплым от подавленных рыданий. — Ты не представляешь, как я рада ощутить это... Ощущать, каково это быть любимой и любить... Я отдала всё ради него. Покончила со всем ради него. Плевать, какой ценой, но я сделала это ради него... — Идзуми сделала паузу, всхлипывая, пытаясь остановить беспрерывные слёзы, но они потекли ещё сильнее. — Но мне больно... мне больно, что я не могу быть с ним... не могу чувствовать его присутствия, его любовь, заботу...

Слова лились сами собой, будто она уже не обращалась к отцу, а выговаривала это самой себе. Все те чувства, которые она так долго скрывала, вырвались наружу, заливая её слезами, обнажая раны, которые она прятала годами за маской холодной неприступности.

Рюдзаки стоял над ней, поражённый до глубины души. Он смотрел на неё, раздавленную и уязвимую, и не мог поверить своим глазам. Эта сцена врезалась в память, пробуждая воспоминание, которое он так долго пытался забыть. Видение встало перед глазами. Он снова был молод. Перед ним стоял Сейдзи Рюдзаки, бывший глава клана, направивший пистолет на юного Тамакатсу Рюдзаки. За его спиной плакала Макото, умоляя отца не трогать того, кого она полюбила. Она стояла на коленях, слёзы струились по её щекам, а в руке был зажат нож, лезвие которого было направлено к её горлу. Она была готова убить себя, лишь бы спасти его.

Рюдзаки сдавленно выдохнул. Его руки задрожали. Перед ним стояла не просто Идзуми, перед ним стояла Макото. Её любовь была такой же сильной, всепоглощающей, такой же разрушительной. Она была готова отдать всё, даже себя, ради того, кого полюбила.

Тамакатсу Рюдзаки всегда знал, что Идзуми похожа на него. Она унаследовала его решимость, его силу воли, его амбиции. В ней не было ничего от Макото... или, по крайней мере, он так думал. Но сейчас он понял, насколько сильно ошибался. В ней была её любовь. Та же самая любовь, которая когда-то заставила Макото встать между отцом и любимым. Он знал, что лишил Идзуми любви с самого начала. Она никогда не знала значения заботы, тепла и поддержки. Но в её сердце всё равно горело это чувство, такое сильное, что она отказалась от всего ради него. Она перевязала верёвку на шее, когда выбрала Рюноске.

И всё ради любви.

Он смотрел на Идзуми, которая сидела на коленях, сломленная и одинокая, и впервые в жизни почувствовал себя бессильным. Её слёзы падали на пол, разбиваясь на мелкие капли, но каждое всхлипывание было словно удар по его сердцу.

"Думал ли вы о её чувствах?"

Рюноске задал этот вопрос с такой яростью и болью, что Рюдзаки тогда едва сдержал себя от ответной вспышки гнева. Он посчитал это нелепостью, юношеским максимализмом, но сейчас... Эти слова стали правдой, от которой уже нельзя было убежать. Он задумался о том, что стояло перед ним всё это время. Она была его дочерью. Не просто наследницей, не орудием для укрепления клана, не продолжением его амбиций, а дочерью. Ребёнком, который нуждался в отце, а не в наставнике. Ребёнком, который никогда не знал любви и заботы.

Перед его глазами снова всплыла картина из прошлого. Последние минуты жизни Макото. Она лежала на постели, бледная и измождённая, но с какой-то неестественной улыбкой на устах. В её руках была крошечная Идзуми, ещё не осознавшая, что только что появилась на свет лишая себя собственной матери. Тамакатсу стоял у порога, не в силах подойти ближе. Он не мог смотреть на Макото. Не мог смотреть на Идзуми. Она отняла у него самое дорогое, его любовь. Он не находил в себе сил взглянуть на новорождённого младенца, из-за которого Макото умирала на его глазах. Но Макото... она смотрела на их дочь с таким счастьем в глазах, что он не мог этого понять. Её губы шептали имя, которое она выбрала сама:

— Идзуми... Моя маленькая Идзуми...

Она прижимала ребёнка к груди, из последних сил обнимая её, как будто пыталась передать всю свою любовь перед тем, как уйти навсегда.

— Позаботься о ней, Тамакатсу... — шёпот Макото дрожал, но в её голосе не было ни капли обиды или упрёка. Лишь нежность и любовь. — Она... всё, что останется у тебя после меня...

И тогда он отвернулся. Не смог вытерпеть этой боли. Макото умирала, а Идзуми была её убийцей. Он думал так в тот момент. Он продолжал думать так долгие годы. Но сейчас... Рюдзаки с трудом сглотнул. Он смотрел на Идзуми, плачущую на полу, и не мог избавиться от чувства, что всё это он уже видел когда-то. Перед ним стояла Макото. В слезах, сломленная, но всё равно полная любви. Как и тогда.

"Она всё, что останется у тебя после меня..."

Он должен был позаботиться о ней. Должен был выполнить её последнее желание. Но сейчас, глядя на сломленную Идзуми, он понял, как жестоко нарушил свой долг. Он не оправдал её надежд. Он предал Макото. Эта мысль словно ударила его в грудь. Он вдруг почувствовал себя слабым, словно земля уходила из-под ног. Впервые после смерти жены он ощутил такую тяжесть на сердце, что едва мог дышать.

Перед ним была его дочь. Его кровь, его плоть, что было самым дорогим для Макото.

Рюдзаки не знал, что сказать. Горло перехватило, слова застряли внутри, а воздух в кабинете стал душным и тяжёлым. Он был бессилен. Впервые в жизни он не мог найти ответ, не мог повлиять на ситуацию. Он уже всё разрушил. Скрипя зубами, он отвернулся. Его ноги вдруг стали тяжелыми, как будто он шёл сквозь воду. Не глядя на Идзуми, он направился к двери, а его сердце сжималось от боли и стыда. Рука дрожала, когда он коснулся дверной ручки. Он не мог остаться здесь ни минуты дольше. Не мог смотреть на её слёзы, потому что они обжигали его. Они заставляли его осознать, что он лишил её всего, что мог ей дать.

— Отец... — тихий, надломленный голос Идзуми дрогнул за спиной, но он не обернулся. Он не смог. Было слишком поздно.

Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком. Он шагал по коридору, не замечая, как его сыновья и слуги удивлённо провожали его взглядами. Они никогда не видели его таким. На лице больше не было маски холодного спокойствия, только растерянность и ужас. Он чувствовал себя жалким. Ничтожным. Он был Тамакатсу Рюдзаки, глава клана, непоколебимый и властный. Но сейчас он не был никем. Лишь отцом, который предал свою дочь и любовь всей своей жизни. Шаги стали быстрее пытаясь скрыться от боли, которая разрывала его изнутри. Его руки дрожали, а в глазах стояли слёзы, которые он так и не смог пролить.

Дверь спальни захлопнулась с громким стуком. Словно в тумане перед глазами вновь всплыло лицо Макото, её улыбка, её слова.

"Она всё, что останется у тебя после меня..."

Он предал её. Предал их обеих.

Рюдзаки закрыл глаза, он снова чувствовал себя слабым, как тогда, при смерти его любимой. Он снова почувствовал себя человеком.