ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Рюдзаки сидел за столом рядом с Кабояси, ощущая гнетущее напряжение, которое сдавливало грудь. Идзуми не было в комнате, но её отсутствие казалось ещё более невыносимым, чем её присутствие рядом с Гендзиро. Она ушла, оставив за собой пустоту, которая жгла его изнутри. Он пытался оставаться спокойным, сохранять невозмутимое выражение лица, но каждое слово Гендзиро и Сигекэдзу, каждый их взгляд вызывали в нём ярость.

Гендзиро не сводил глаз с Рюдзаки, его губы кривились в насмешливой усмешке. Он видел напряжение в каждом мускуле Рюдзаки, видел, как тот сжимал челюсти, подавляя гнев. В этом была ирония: они с Идзуми одинаково хорошо скрывали свои чувства, одинаково умело носили маски хладнокровия.

— Рюдзаки, — голос Сигекэдзу раздался с конца стола, — я долго думал над нашим конфликтом. Разве не лучше было бы зарубить топор войны? Мы ведь столько лет сотрудничали, наши семьи были близки. Может, вернём былые отношения между кланом Кабояси и Рюдзаки? К тому же наши преемники решили помолвиться.

Внутри Рюдзаки всё вспыхнуло от ярости. «Помолвиться?» Эти слова отдавались эхом в его голове. Идзуми не могла согласиться на это добровольно. Она бы никогда не выбрала Гендзиро. Никогда. Значит, её заставили. Но он не мог этого показать. Он не мог позволить себе слабость. Поэтому он лишь сжал челюсти ещё крепче, молча смотря на Сигекэдзу. В его взгляде не было ни единого намёка на эмоции, только сталь.

Гендзиро рассмеялся, его смех был звонким и наглым:

— Господин Рюдзаки, ну вы же понимаете, что это выгодное предложение. Мы все здесь люди бизнеса. Вы ведь не станете из-за личных обид разрушать такой союз?

Рюдзаки не ответил. Его взгляд был прикован к бокалу с вином, стоящему перед ним. Он сжал кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони, но не проронил ни слова. В этот момент в комнату вошёл Сюнсукэ. Его лицо было мрачным, а глаза потемнели от напряжения. Он остановился у стола, бросив быстрый взгляд на Рюдзаки.

Гендзиро лениво откинулся на спинку стула и усмехнулся:

— О чём говорили с Идзуми?

Сюнсукэ поднял на него взгляд, в котором читалось нескрываемое презрение:

— О погоде.

На мгновение в комнате повисло напряжённое молчание. Затем Гендзиро фыркнул, но решил не развивать тему. Его устраивала такая реакция. Он уже одержал победу.

— Должен сообщить, что мне нужно идти, — добавил Сюнсукэ, выпрямляясь. — Звонили по делам, нужно уладить.

Сигекэдзу удивлённо приподнял брови:

— Уже?

— Да, — ответил Сюнсукэ без малейшего колебания.

Рюдзаки тоже встал, его движение было резким и решительным.

— Мне тоже пора.

Сигекэдзу нахмурился.

— Вы уже уходите? Мы ещё не закончили обсуждение...

— Я сказал, мне пора, — сухо отрезал Рюдзаки, не дав ему шанса возразить.

Он направился к выходу, даже не оглядываясь. Сюнсукэ последовал за ним. Когда дверь закрылась за ними, Гендзиро поднял бокал вина, его глаза блестели от удовлетворения. Он повернулся к Сигекэдзу и чокнулся с ним.

— Ну что ж, за нашу победу.

Сигекэдзу ухмыльнулся, его лицо озарилось довольной улыбкой:

— За неё.

Они выпили, наслаждаясь вкусом победы, даже не подозревая, что их триумф был всего лишь началом конца.

______________

Рюдзаки и Сюнсукэ покидали особняк Кабояси в напряжённом молчании. Холодный ветер бил в лицо, но это не могло остудить ярость, пылающую в глазах Рюдзаки. Его шаги становились всё более стремительными, пока внезапно он не остановился, резко развернувшись к Сюнсукэ. Не успел тот ничего понять, как Рюдзаки схватил его за воротник пальто, с силой притянув к себе. Лицо Рюдзаки было близко, слишком близко, его глаза горели холодной яростью.

Охрана Сюнсукэ моментально отреагировала: пистолеты блеснули на морозном воздухе, их стволы направились в сторону Рюдзаки. Но Сюнсукэ поднял руку, жестом остановив своих людей. Он бросил на них холодный взгляд, и они без слов спрятали оружие.

— Отвечай, что случилось?! — голос Рюдзаки был твёрдым и требовательным. В его глазах горел гнев. Он стиснул воротник Сюнсукэ ещё крепче, едва сдерживая себя от того, чтобы ударить.

Сюнсукэ оставался невозмутимым, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась усталость. Он знал, что рано или поздно этот разговор произойдёт, но даже он не ожидал такой вспышки ярости.

— Я не знаю, — твёрдо ответил он, не отводя взгляда. — Она ничего не говорит. Не объясняет. Она просто... закрылась в себе.

— Чушь. — прорычал Рюдзаки, его глаза сузились. — Она не могла так поступить. Она бы не выбрала его.

Сюнсукэ сжал губы в тонкую линию. Он и сам задавал себе эти вопросы. Он и сам пытался понять, что произошло. Но ответа не было.

— Я знаю только одно, — продолжил он. — Её нужно как можно скорее забрать из этого места.

Рюдзаки с силой оттолкнул Сюнсукэ, словно отбрасывая свою ярость, но напряжение в его теле не ушло. Он стоял, тяжело дыша, сжатые кулаки дрожали от сдерживаемой ярости.

— Чёрт возьми... — прошипел он, глядя в сторону особняка. — Я убью этого ублюдка.

В этот момент к Сюнсукэ подбежал его ассистент, запыхавшийся и встревоженный. Его лицо было побледневшим, а дыхание сбивалось.

— Господин Такеда! — прокричал он, пытаясь восстановить дыхание. — На складе... На складе разгром! Кто-то проник туда и устроил мессиво! Всё перевёрнуто вверх дном!

Глаза Сюнсукэ мгновенно потемнели. Он бросил взгляд на Рюдзаки, в его взгляде мелькнула искра подозрения.

— По машинам, — коротко бросил он, резко разворачиваясь к своей машине. — Немедленно.

Рюдзаки даже не подумал возражать. Он не знал, связано ли это с Идзуми, но интуиция подсказывала ему, что всё связано. Абсолютно всё. Они оба сели в свои машины, двигатели рёвом отозвались на нажатие педалей газа. Колёса взвизгнули, оставляя за собой след на мокром асфальте.

______________

Машина главы клана Такеда остановилась у склада, используемого для хранения контрабанды. Охрана моментально выбежала наружу, оцепляя периметр. Сюнсукэ вышел следом, сосредоточенно оглядывая окрестности.

— Открывайте, — бросил он, указывая на тяжёлые металлические двери.

Двери ангара скрипнули, раскрывая внутреннее пространство. Запах крови ударил в лицо. Всё было разгромлено: ящики разломаны, груз разбросан, а на полу лежали изуродованные тела его людей. В центре этого хаоса стояла одна-единственная фигура. Широкая спина, мощные плечи, руки по локоть в крови. Он избивал кого-то, кулаки опускались с такой силой, что удары отдавались гулким эхом. Сюнсукэ застыл, наблюдая за этим зрелищем. Когда фигура медленно поднялась и повернулась к нему, он узнал его.

Рюноске.

Лицо было избито, покрыто порезами и кровью, на теле виднелись раны от пуль и ножей, но он стоял так, будто не чувствовал боли. Взгляд был пустым, безжизненным, как у мертвеца.

Сюнсукэ ощутил, как по его спине пробежал холодок. Воспоминание о его прошлом всплыло в памяти.

Это было несколько лет назад, в одном из его ночных клубов. Тогда к нему подошёл один из шпионов, внедрённых в клан Фудзимото. Голос шпиона был дрожащим, когда он рассказывал о жестоком человеке, которого видел в деле.

— Он не человек, Сюнсукэ-сан... Это чудовище. — В голосе того мужчины звучал неподдельный страх. — Его зовут Рюноске Михара. Прошу предрупредите своих людей, пусть лучше не связываются с ним. Он словно ходячая смерть, в бою он просто чёртов головорез...

Тогда Сюнсукэ лишь усмехнулся, не веря в эти сказки. Но сейчас, стоя перед этим кровавым призраком, он понял, что всё было правдой.

Рюноске сделал шаг вперёд, его движения были пугающе спокойными, размеренными.

— Ты расскажешь мне всё об этом ублюдке, — хрипло произнёс он, голос звучал угрожающе. — Иначе я уничтожу здесь всё.

Сюнсукэ ощутил, как холодный пот стекает по спине. Он привык иметь дело с опасными людьми, но этот человек был другим. Перед ним стоял тот, у кого больше не осталось ничего, кроме ярости и боли.

Рюдзаки, стоявший позади, напрягся, внимательно всматриваясь в чужую фигуру. Он не знал этого человека, лишь несколько раз мельком видел его ранее, но сейчас его взгляд был прикован к этому монстру.

Рюноске стоял перед ними, израненный, истекающий кровью, но готовый убивать до последнего вздоха. Его холодные, мёртвые глаза смотрели на Сюнсукэ, не оставляя тому ни шанса на отступление.

* * *

Идзуми помнила тот вечер в ресторане, когда их впервые представили как преемников кланов. Традиционный японский интерьер, отделанный тёмным деревом и украшенный изящными шёлковыми ширмами, придавал встрече атмосферу торжественности и строгости. Запах благовоний, смешиваясь с ароматом сакэ, наполнял зал тонкой дымкой, которая тяготила воздух.

Она вошла вслед за Рюдзаки, стараясь держаться прямо и уверенно, как её учили с детства. Её светлые волосы были собраны в строгий пучок, подчёркивая аристократичную бледность лица и решительность в голубых глазах. Она чувствовала на себе взгляды мужчин: тяжёлые, осуждающие, с примесью презрения. Единственная женщина среди наследников кланов, она вызывала недоумение и насмешки.

Идзуми было всего пятнадцать. Она была молода, но уже несла на себе бремя преемницы клана. Среди этих мужчин, куда старше и опытнее её, она чувствовала себя чужой. Ей приходилось казаться сильной, чтобы не дать им повода усомниться в её праве на власть.

— Рюдзаки действительно выбрал её? — шептались они за спиной. — Женщину?

— К чему это приведёт? Она слишком хрупкая, слишком слабая...

— Это будет конец их клана.

Идзуми слышала каждое слово, но её лицо оставалось непроницаемым. Она привыкла к осуждению. Отец всегда говорил ей, что женщина не может быть сильной, что она ошибка, за которую он платит своей честью. Но она намеревалась доказать обратное. Когда её представили как преемника клана Рюдзаки, она лишь кивнула, не проронив ни слова. Мужчины оценивали её, словно хищники, готовые разорвать на части. Она чувствовала их враждебность, их презрение. И всё же она стояла перед ними, как ледяная статуя, не подавая виду. И только один человек подошёл к ней тогда с улыбкой.

Гендзиро Кабояси.

Гендзиро было двадцать два. Взрослый, уверенный в себе, он казался ей недосягаемым идеалом. Но он был единственным, кто подошёл к ней тогда, как к равной.

— Ты справилась, — сказал он, подойдя достаточно близко, чтобы её сердце замерло на мгновение. — Ты выдержала их взгляды и осуждения. Это достойно восхищения.

Идзуми посмотрела на него с лёгким недоумением. Она ожидала насмешек, язвительных комментариев, но не поддержки.

— Они просто не могут смириться с тем, что женщина может быть наравне с ними, — продолжил Гендзиро, чуть приподняв уголки губ. — Я вижу в тебе эту стойкость. Позволь угостить тебя сакэ в честь твоего вступления в нашу иерархию.

Он протянул ей чашу с напитком, и Идзуми не смогла отказать. Это было проявлением уважения, которое она так жаждала почувствовать. Она взяла чашу, и в её глазах мелькнула благодарность.

— Спасибо, — коротко ответила она, делая глоток.

Гендзиро наблюдал за ней, его взгляд был тёплым и обнадёживающим. Он не смеялся, не шептался за спиной. Он смотрел на неё так, словно действительно видел в ней равную. Это было новым, непривычным чувством для Идзуми, ведь из-за отца она не привыкла к одобрению.

С того вечера они стали часто видеться. Кланы Кабояси и Рюдзаки стали ближайшими союзниками, и их встречам не было числа. Гендзиро ухаживал за дочерью Рюдзаки терпеливо и настойчиво. Он делал комплименты, от которых она смущённо отводила взгляд, но не могла скрыть лёгкого румянца. Он дарил ей дорогие подарки, изысканные украшения, редкие книги, даже оружие ручной работы, подчеркивая её статус воина, а не женщины.

— Это подходит тебе, — говорил он, помогая надеть изящный кинжал на её пояс. — Ты выглядишь с ним непреклонной.

Он знал, какие слова говорить, чтобы укрепить её уверенность. Он знал, как прикоснуться к её руке, как слегка сжать плечо, чтобы она почувствовала его поддержку. Он дарил ей тепло, которого она так отчаянно жаждала и Идзуми начала доверять ему. Он стал для неё тем, кем никогда не был отец. Тем, кто видел в ней не просто женщину, а равного. Она позволила себе влюбиться, позабыв об осторожности.

В день её рождения Гендзиро пришёл в её покои, как всегда, без предупреждения. Он лежал на её кровати, держа руки под головой, и беззаботно улыбался.

— Ты даже не собираешься отмечать свой день рождения? — спросил он, его взгляд был игривым. — Это неправильно.

— Я не люблю этот день, я должна поехать в поместье нашей семьи — тихо ответила Идзуми, отводя взгляд. Воспоминания о матери всплывали в её сознании, оставляя горькое послевкусие.

— Тогда позволь мне сделать его особенным, — сказал Гендзиро, поднимаясь с кровати и подходя ближе. — Поедем туда позже, а сейчас поехали со мной. Я покажу тебе место, где можно забыть обо всём. Только ты, и я.

Он нежно провёл пальцами по её щеке, заставляя её сердце дрогнуть. Он был таким тёплым, таким заботливым. Она хотела верить ему.

— Ладно, — согласилась она, пряча смущённую улыбку. — Только ненадолго.

Особняк в горах был великолепен. Древнее здание, окружённое соснами и укрытое густым снегом, казалось оторванным от реальности. Там было тихо, умиротворённо. Гендзиро смеялся, показывая ей дом, рассказывая истории о своём детстве. Он был заботливым хозяином, ухаживал за ней, кормил её, укрывая пледом, когда они сплетались в поцелуем у камина. Он был таким надёжным. Таким любящим. И даже когда он впервые поцеловал её, Идзуми не сопротивлялась. Она доверяла ему. Он был её опорой, её первым чувством тепла и принятия. Она была всего лишь шестнадцатилетней девочкой, наивной и ранимой, жаждущей любви, которую никогда не получала. А он был старше, сильнее, опытнее. Взрослый мужчина, который знал, как завладеть её доверием и её сердцем. Его губы были тёплыми, а его прикосновения обнадёживающими. Он гладил её по волосам, мягко шептал на ухо сладкие слова, от которых у неё замирало сердце. Она верила ему. Верила каждому слову. Она думала, что это любовь. Но его объятия становились всё крепче, почти болезненными. Когда она попыталась мягко оттолкнуть его, он сжал её запястья, не позволяя пошевелиться. Она испуганно взглянула на него, но в его глазах не было ни нежности, ни заботы. Лишь жгучая одержимость.

— Ты ведь моя, Идзуми, — голос его был тихим, но в нём сквозила сталь. — Я заслужил это. Я сделал тебя такой прекрасной. Теперь ты должна быть со мной.

— Гендзиро... пожалуйста... — её голос дрожал, глаза наполнились слезами. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но он был слишком силён. Его хватка причиняла боль.

— Молчи, — он резко развернул её лицо к себе, в его глазах светилась решимость. — Ты ведь хочешь этого. Ты создана для меня.

Она замотала головой, её сердце колотилось от страха. Это был не тот Гендзиро, которого она знала. Не тот, кого она любила. Он превратился в чудовище. Он зарычал, теряя терпение, и резко толкнул её на кровать. Простыни смялись под её хрупким телом. Идзуми зажмурилась, стараясь не смотреть на него, но он грубо схватил её за подбородок, вынуждая встретиться с его взглядом.

— Открой глаза. Смотри на меня, когда я говорю с тобой. — Процедил он сквозь зубы.

Она послушалась, не в силах противиться. Слёзы текли по её щекам, и она дрожала от страха. Но его это лишь забавляло. Он усмехнулся, склонившись над ней, его тень поглотила её, оставив в полной темноте.

— Такая красивая... такая чистая... — он провёл пальцем по её щеке, стирая слезу. — Я был прав. Никто не достоин тебя, кроме меня. Никто не сможет любить тебя так, как я.

— Пожалуйста... Гендзиро... не надо... — её голос был слабым, почти не слышным. Она старалась увернуться от его прикосновений, но его хватка стала ещё жёстче.

— Ты никому больше не нужна, кроме меня. Ты моя, Идзуми. И всегда будешь моей.

С этими словами он резко дёрнул её за руку, удерживая так крепко, что она вскрикнула от боли. Его хватка оставляла синяки, и она поняла, что ему доставляло удовольствие видеть её слабость. Он грубо сорвал с неё одежду, оголив её перед собой. Она чувствовала себя беззащитной, униженной. Её тело дрожало от холода и ужаса. Она умоляла его остановиться, но он лишь усмехнулся, наслаждаясь её страхом и слабостью.

— Хватит... Пожалуйста... — её голос был полон отчаяния. Она цеплялась за его руки, пытаясь остановить его, но он лишь отмахнулся, как от назойливой мухи. В его глазах не было ни жалости, ни сострадания. Только похоть и жестокость.

— Тише... — его голос был низким, хриплым. — Ты сама этого хотела. Ты пришла ко мне. Ты доверилась мне. Теперь ты моя.

Он принуждал её оставаться с ним. Она стала его игрушкой, его трофеем, его пленницей. Он пичкал её наркотиками, чтобы сломить её волю, чтобы она перестала сопротивляться, чтобы забыла о мире за пределами этих стен. Он внушал ей, что никто больше её не полюбит, что она принадлежит только ему.

— Без меня ты ничто, — шептал он, прижимая её к себе, заставляя слушать каждое слово. — Я сделал тебя такой. Я единственный, кто тебя понимает. Ты нужна только мне.

Идзуми плакала, её тело содрогалось от рыданий, но он не останавливался. Её крики не трогали его. Ему было всё равно на её боль, её унижение. Он наслаждался её страданиями, её беспомощностью. Он лгал ей, внушал, что это и есть любовь, что только он достоин её.