ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

Поместье клана Кабояси величественно возвышалось среди ухоженных садов, окружённое массивными каменными стенами. Узкие дорожки из гравия вели к высоким воротам, которые распахнулись, приветствуя гостей. Строгая архитектура здания сочетала в себе элементы традиционного японского стиля с нотками современности, подчёркивая богатство и власть клана Кабояси.

Внутри всё было ещё роскошнее. Просторные коридоры тянулись вглубь особняка, их полы покрывали ковры с изысканными узорами, а стены украшали картины мастеров, чьи имена давно уже стали легендой. Лёгкий аромат благовоний витал в воздухе, создавая атмосферу изысканного покоя.

Дворецкие в строгих чёрных костюмах с безупречной осанкой проводили гостей в гостиную, не проронив ни слова. Шаги гулко отдавались эхом, пока главы кланов Рюдзаки и Такеда шли бок о бок по широким коридорам.

— Интересно, чего это глава Кабояси решил организовать встречу? — лениво произнёс Сюнсукэ, бросив взгляд на Рюдзаки. В его голосе звучало небрежное любопытство, но в глазах блеснуло что-то хитрое, едва уловимое. Его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

Рюдзаки даже не взглянул на него, продолжая идти размеренным шагом. Его лицо оставалось холодным и бесстрастным, как высеченная из камня маска.

— Что бы то ни было, это к хорошему не сулит, — отозвался он, голос прозвучал тихо.

Сюнсукэ тихо хмыкнул, его глаза весело сверкнули. Ему всегда нравилась эта непроницаемость Рюдзаки. Ещё никому не удавалось её пробить.

— Как мрачно, — протянул он, не скрывая насмешки. — Может, он просто захотел провести вечер в приятной компании?

Рюдзаки лишь бросил на него короткий взгляд, в котором не было ни интереса, ни раздражения. Он уже давно привык к язвительным замечаниям Сюнсукэ, как и к тому, что за каждым из них скрывалась острая наблюдательность.

Дойдя до гостиной, они остановились перед высокими дверями, которые бесшумно распахнулись, пропуская их внутрь. Комната была просторной и светлой. Высокие окна выходили в сад, где под порывами ветра качались бамбуковые заросли. В центре гостиной стоял массивный стол, накрытый тончайшей скатертью, а у камина, спиной к ним, стоял высокий мужчина. Его фигура была прямая и уверенная, руки скрещены за спиной, а взгляд был устремлён на камин с  языками пламени. Свет огня играл на его безупречно уложенных седых волосах. Он обернулся, услышав шаги гостей, и на его лице появилась мягкая, почти отеческая улыбка. Однако в глазах поблёскивал блеск, выдавший истинную натуру этого человека.

Это был Сигекэдзу Кабояси, глава клана, чьё влияние простиралось далеко за пределы этого поместья.

— Добро пожаловать, — мягко протянул он, распахнув руки в жесте приветствия. Его голос звучал ровно и спокойно, но в каждом слове ощущалась скрытая сила. — Я рад, что вы приняли моё приглашение.

— Благодарим за гостеприимство, Сигекэдзу-сан, — вежливо ответил Сюнсукэ, наклонив голову с лёгкой усмешкой на губах. — Всегда приятно посетить такое изысканное место.

— Льстец, — едва слышно прошептал Рюдзаки, но уголок его губ чуть дрогнул, выдавая мимолётное удовлетворение. Он знал, что за этой лёгкой болтовнёй Сюнсукэ скрывает острый ум, непрерывно анализируя обстановку и выискивая слабые места в обороне хозяина дома.

Сигекэдзу не обратил внимания на их обмен взглядами, лишь жестом пригласил их пройти к столу, за которым уже были расставлены чайные чашки и керамический чайник с дымящимся зелёным чаем.

— Прошу, присаживайтесь, — предложил он с вежливой улыбкой, присаживаясь во главе стола.

Рюдзаки и Сюнсукэ заняли места рядом с друг другом. Рюдзаки сел прямо и невозмутимо, его лицо оставалось хладнокровным. Он был здесь исключительно из уважения к традициям и для соблюдения формальностей.

Сюнсукэ, уселся с удобством, небрежно закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку кресла. Его взгляд скользил по комнате, не упуская ни одной детали.

Сигекэдзу налил им чая, его движения были спокойными и размеренными, словно в этом не было ни капли спешки. Он казался расслабленным, даже слишком расслабленным для человека, который пригласил двух могущественных глав кланов без объяснения причин.

— Должен признаться, ваше приглашение было весьма... неожиданным, — лениво протянул Сюнсукэ, поднося чашку к губам и делая небольшой глоток. — Неужели в мире настал столь мирный период, что вам стало скучно, Сигекэдзу-сан?

В его голосе слышалась лёгкая насмешка, но глаза оставалась настороженными.

— О, вовсе нет, — Сигекэдзу улыбнулся, прищурив глаза. — Просто есть новости, которые лучше сообщать лично, в кругу... давних союзников.

— Союзников? — Рюдзаки вскинул бровь, наконец проявив хоть какой-то интерес. — Насколько мне известно, клан Кабояси предпочитал сохранять нейтралитет в большинстве дел.

— Времена меняются, — спокойно ответил Сигекэдзу, поднимая чашку к губам. — Как и люди.

На мгновение в комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим треском дров в камине. Затем Сигекэдзу отставил чашку и сложил пальцы замком перед собой.

— Как вы знаете, я готовлюсь передать место главы своему наследнику, — произнёс он, обведя взглядом обоих гостей. — Гендзиро: способный молодой человек, которому предстоит взять на себя бремя управления кланом.

Рюдзаки сдержанно кивнул, в его глазах мелькнуло понимание.

— Мы слышали о его успехах, — холодно заметил он. — Но я сомневаюсь, что ради этого вы собрали нас здесь.

Сюнсукэ тихо хмыкнул, облокотившись на стол. Его глаза весело блеснули.

— Неужели только в этом причина столь неформальной встречи? — с легким ядом поинтересовался он, обнажая свою «змеиную» натуру.

Сигекэдзу сдержанно улыбнулся, не смутившись от язвительного тона Сюнсукэ.

— Разумеется, нет, — мягко произнёс он. — Есть ещё одна радостная новость и она заключается в том, что мой наследник женится.

Рюдзаки и Сюнсукэ обменялись удивлёнными взглядами. Такой человек, как Гендзиро, решился на брак? Да ещё и до того, как стать главой клана?

Сюнсукэ прищурился, его глаза превратились в узкие щёлочки.

— Женится? — переспросил он, в его голосе звучало недоверие. — Никогда бы не подумал, что Гендзиро из тех, кто может привязаться к женщине.

— В этом мире есть много удивительных вещей, — философски заметил Сигекэдзу. — Кроме того, вы оба её знаете. Это давняя подруга Гендзиро.

Лица Рюдзаки и Сюнсукэ приняли задумчивый и недоверчивый вид. Они перебирали в уме всех возможных кандидаток, пытаясь понять, о ком идёт речь.

«Давняя знакомая Гендзиро... Кого он мог выбрать?» — размышлял Сюнсукэ, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Но прежде чем они успели озвучить свои догадки, Сигекэдзу встал, его движения оставались такими же уверенными и грациозными, как и прежде.

— Полагаю, не стоит больше томить вас ожиданием, — произнёс он, направляясь к дверям гостиной. — Позвольте представить счастливую пару.

Двери распахнулись, и в комнату вошёл Гендзиро. Его осанка была прямой, шаги уверенные, а на лице играла самодовольная улыбка. За ним следовала женщина в элегантном платье, подчёркивающем её утончённую фигуру.

Рюдзаки и Сюнсукэ одновременно подняли взгляды на её лицо и застыли от шока. Они замерли, не веря собственным глазам. Воздух будто сгустился, становясь тяжёлым и вязким. Рюдзаки окаменел, а Сюнсукэ казалось, забыл, как дышать. В зале повисла оглушающая тишина, когда перед ними предстала Идзуми.

На Идзуми было длинное облегающее платье глубокого красного цвета, усыпанное едва заметными блестками, которые переливались в свете люстр. Платье изящно обрамляло её фигуру, подчёркивая тонкую талию и изящные плечи. Но главное, спина была полностью открыта, обнажая гладкую кожу и соблазнительно подчёркивая изгиб позвоночника.

Волосы Идзуми были собраны в элегантный пучок, подчёркивая линию шеи. Несколько непокорных прядей выбились из причёски, спадая на лицо, обрамляя его нежными завитками. Чёлка была аккуратно уложена, а глаза... Её глаза оставались покрасневшими, затуманенными болью, взгляд был устремлён вниз, будто она боялась увидеть осуждение в их глазах. Она не поднимала головы, стараясь остаться незаметной, хотя знала, что это невозможно.

Когда она наконец осмелилась посмотреть вперёд, её взгляд пересёкся с глазами Сюнсукэ. Уловимый всплеск эмоций проскользнул по её лицу: боль, стыд, сожаление. Она посмотрела на него так, словно умоляла о прощении, о понимании. Но это длилось лишь мгновение, прежде чем она отвернулась, не в силах выдержать его взгляд.

Сюнсукэ сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он не мог отвести от неё глаз. Это была Идзуми, но одновременно и не она. Он видел перед собой чужую женщину, сломанную, подчинённую. Она никогда не стояла бы так покорно, не позволила бы ему касаться себя. Не позволила бы Гендзиро так легко утверждать свою власть над ней. Ему хотелось закричать, вырвать её из этих цепких лап, но он не мог пошевелиться, застыв в этом молчаливом ужасе.

Рюдзаки продолжал смотреть на неё, не выказывая эмоций, но в его глазах читалось беспокойство. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять: что-то сломалось. Что-то, что она, возможно, больше не сможет починить.

Идзуми прошла мимо них, склонив голову, словно призрак, неслышно ступая по мраморному полу. Она прошла, не сказав ни слова, даже не взглянув на отца. Рюдзаки замер, когда она оказалась рядом, но она не остановилась, не обратила на него внимания. Её лицо было бесстрастным, но он заметил, как дрожали её ресницы, как сильно она сжимала руки, чтобы не выдать себя. Они смотрели ей вслед, наблюдая, как Гендзиро ведёт её к столу, придерживая за спину, водя пальцами по её коже, демонстрируя своё право на неё.

Когда они подошли к столу, Гендзиро галантно отодвинул стул, и Идзуми села напротив Сюнсукэ. Её руки дрожали, но она спрятала их под столом, не поднимая глаз. Гендзиро сел напротив Рюдзаки, демонстративно небрежно закинув ногу на ногу и облокотившись на спинку стула. Рюдзаки встретил его взгляд безразличием, но его кулак непроизвольно сжался.

Сюнсукэ не сводил глаз с Идзуми. Он видел её лицо, бледное, уставшее, опустошённое. Она смотрела вниз, не отваживаясь поднять глаза. Она сидела смиренно, словно покорно приняла свою судьбу. Это была не она. Это была лишь оболочка той Идзуми, которую он знал. Она не могла вернуться к нему. Она не могла сидеть рядом с этим чудовищем, позволять ему касаться себя. Не после всего того, что он сделал. Сюнсукэ ощущал, как в груди поднимается гнев, неукротимый и горячий, готовый вырваться наружу. Он сжал салфетку так сильно, что та чуть не порвалась. Его челюсти напряглись, глаза горели яростью. Она не могла так поступить.

Зал был наполнен напряжением, едва скрытым за маской непринуждённых разговоров. Гендзиро лениво скользнул взглядом по Сюнсукэ и, заметив его пристальное выражение, изогнул бровь, как бы намекая тому расслабиться. Сюнсукэ даже не подумал подчиниться, его глаза неотрывно следили за каждым движением Идзуми.

Рюдзаки холодным, твёрдым голосом задал вопрос:

— Как это произошло? Как вы снова сошлись?

Гендзиро усмехнулся, изобразив удивление:

— А разве мы расставались? — в его голосе звучала наигранная невинность.

Он взял ладонь Идзуми, поставил её на стол и крепко сжав в своей руке. Идзуми не подняла взгляд, но её плечи заметно напряглись.

— Мы связаны судьбой, — произнёс он, глядя на неё так, будто она была его собственностью. — Она — моя единственная любовь. Свет моей жизни.

Он легко коснулся губами её обнажённого плеча, и Идзуми едва заметно дёрнулась, её лицо на мгновение исказилось от отвращения. Это не укрылось от взглядов Рюдзаки и Сюнсукэ. Сюнсукэ едва сдерживал себя, а Рюдзаки напрягся, его глаза стали холодными, как лёд.

Сюнсукэ, потеряв свой обычный лукавый тон, спросил твёрдо:

— А как же то, что было раньше? После всего, что произошло между вами, вы всё таки решили воссоединиться? — в его словах явно чувствовался намёк на тёмное прошлое Гендзиро.

Сигекэдзу вмешался с мягкой усмешкой:

— Зачем ворошить прошлое? Оставьте его позади. Теперь они счастливы.

Сюнсукэ презрительно усмехнулся, услышав слово «счастливы», но промолчал. Он отбросил салфетку, сжатую в кулаке так, что побелели костяшки.

Рюдзаки не сводил глаз с Гендзиро, а тот лишь издевательски ухмылялся, словно наслаждаясь напряжением в воздухе. Вскоре подали еду. Все принялись за ужин, но Идзуми не притронулась к своей тарелке. Она сидела, опустив взгляд, не в силах ни есть, ни даже дышать в присутствии Гендзиро. Сигекэдзу заметил это.

— Идзуми, всё ли в порядке?

Она подняла голову лишь на мгновение, ответив коротко:

— Я отойду.

Её ноги едва держали её, когда она встала, но она старалась не показать этого и, собрав остатки сил, направилась в сторону коридора. Сюнсукэ резко поставил приборы на тарелку, громко ударив ими о фарфор.

— Я тоже отлучусь на минуту.

Не дожидаясь ответа, он встал и уверенным шагом направился следом за Идзуми, оставив за столом напряжённого до предела Рюдзаки, чей взгляд был прикован к ухмыляющемуся Гендзиро.

Поймав Идзуми, едва державшуюся на ногах, Сюнсукэ грубо схватил её за руку и затащил в ближайший кабинет, почти швыряя её внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась, отрезав их от мира.

— Ты совсем с ума сошла?! — голос Сюнсукэ дрожал от гнева, когда он сжал её плечи. — Что это значит?! В смысле ты выходишь за него замуж?!

Идзуми молчала, крепко сжав губы. Она избегала его взгляда, опустив глаза на пол, стараясь не выдать дрожь в коленях. Ком застрял в горле, мешая произнести хоть слово.

— Ты забыла, что с тобой случилось?! Забыла, что он с тобой делал?! — Сюнсукэ почти кричал, его пальцы болезненно впивались в её плечи, оставляя следы. — Чёрт возьми, Идзуми, посмотри на меня!

Он резко схватил её за подбородок, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились, и Сюнсукэ замер, увидев влагу в её глазах. Она не плакала, но её боль была очевидна. Его хватка ослабла.

— Я ведь сам пришёл к тебе в тот день, — продолжил он уже тише, его голос дрожал от воспоминаний. — Одна мысль о нём вызывала у тебя отвращение. Что изменилось, Идзуми? Почему? Зачем ты это делаешь?! — он сорвался, гнев сменился отчаянием.

Идзуми снова опустила взгляд. Её руки дрожали. Ей было стыдно. После всего, что Сюнсукэ сделал, чтобы вытащить её из этого кошмара... Она снова оказалась в нём, снова сидела рядом с Гендзиро, позволяла ему касаться себя. Её тошнило от самой себя.

— Ответь мне, — Сюнсукэ требовал ответа, его голос был твёрд, непреклонен.

— Это моё решение, — слова сорвались с её губ хрипло, будто она вынуждена была выдавить их из себя. Она не могла дать другого объяснения.

Сюнсукэ отпустил её лицо, отступив на шаг. Он смотрел на неё, будто видел впервые.

— После всего, что было между вами?... — в его голосе звучало неверие. Он видел, как она с отвращением сжимала губы, когда Гендзиро целовал её плечо. Но она сидела рядом с ним, позволяла ему касаться себя. Это не укладывалось у него в голове.

Он резко отвернулся, с силой запуская пальцы в волосы, будто пытался вырвать мучительные мысли. Сюнсукэ не мог понять, как она могла снова вернуться к тому, от чего так долго бежала. Он метался по комнате, сдерживая ярость, которая рвалась наружу и с силой ударил кулаком по столу, оставляя на поверхности вмятину. Вены вздулись на его шее, челюсти были сжаты до боли.

— Какого чёрта ты творишь, Идзуми?! — голос сорвался на крик.

Идзуми молчала, будто каменная статуя, глядя в пол. Это молчание сводило его с ума. Её безмолвие разжигало в нём ещё больший гнев.

— Ты ведь ненавидела его! Я видел, как он чуть не разрушил тебя! — Сюнсукэ сжал кулаки, костяшки побелели. — Я вытащил тебя оттуда, когда ты сама не могла дышать рядом с ним! А теперь ты снова рядом с этим ублюдком!

Он требовал ответа, но её губы так и не дрогнули. Она лишь стояла там, словно тень самой себя, избегая его взгляда. Сюнсукэ сжал зубы, ярость уже давно перерасло в отчаяние.

— Почему ты молчишь? Почему... — его голос дрогнул, он отвернулся, пытаясь скрыть боль, пронзающую его грудь. — Почему ты снова выбираешь боль?!

Сюнсукэ почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он больше не мог оставаться в этой комнате, не мог смотреть на её молчаливую фигуру. Он развернулся, направляясь к выходу, но в этот момент Идзуми упала на колени. Её плечи задрожали, по щекам покатились слёзы. Она больше не могла их сдерживать.

Сюнсукэ замер.

Перед ним снова была та самая Идзуми: сломленная, беспомощная, разбитая на осколки. Вид её хрупкой, дрожащей фигуры заставил его сердце сжаться от боли. Ему стало стыдно. Стыдно за свою ярость, за то, что выплеснул на неё свои эмоции. Он подошёл к ней и аккуратно поднял её голову. По её щекам стекали слёзы, губы дрожали. Она всхлипнула, не в силах сдержать рыдания, и, не выдержав, прижалась к его плечу.

— Прости... прошу, прости меня... — голос её сорвался, она всхлипывала, срываясь на шёпот.

Сюнсукэ обнял её, чувствуя, как дрожит её тело. Он сжал её плечи, пытаясь удержать от распада.

— Идзуми... умоляю, ответь, почему?... — голос его был полон боли, почти мольбы. Он жаждал правды, ответа, который объяснил бы её поступок.

Но Идзуми лишь крепче вжалась в его грудь, её пальцы судорожно сжались на его одежде. Она не могла ответить, не могла признаться в том, что согласилась на это ради того, кто любил её больше, чем она сама. Она никогда не знала, что такое любовь, не чувствовала её ни от отца, ни от мира. Она не умела любить даже себя. Но когда в её жизни появился Рюноске, она впервые увидела в нём ту преданность, которую никогда не могла понять. И теперь, когда он был в опасности, она отдала свою судьбу в руки чудовища, чтобы уберечь того, кто стал ей дороже собственной жизни. Слёзы текли по её щекам, ей было больно, невыносимо больно от того, как легко она убрала его из своей жизни. Она сделала это холодно и отстранённо, как привыкла поступать со всем, что могло ранить её. Она сказала ему уйти, зная, что это причиняет ему боль. Она видела, как потухли его глаза, как исчезло то тихое тепло, которое он всегда дарил ей. И всё же она стояла до конца, не позволяя себе показать ни тени слабости. Теперь эти воспоминания сжимали её сердце, заставляя его биться в агонии. Она предала его. Предала того, кто был готов быть рядом, несмотря на её холод и отстранённость, несмотря на её непробиваемую броню. Она прогнала того, кто принял её такой, какая она есть. Она знала, что не заслуживает прощения. Она причиняла ему боль, отталкивала, чтобы защитить. Но кого она защищала на самом деле? Его... или саму себя от того, что она могла потерять его навсегда?

Она плакала, потому что её терзала вина. Она думала о Сюнсукэ, который стоял перед ней, о её отце, о всех, кого она предала ради спасения Рюноске. Она поступила так, чтобы защитить его, но в конечном итоге ранила его сильнее, чем любое оружие. Идзуми понимала, что у неё не было выбора. Гендзиро заставил её. Он загнал её в угол, откуда не было выхода. Но она всё равно винила себя за то, что согласилась. Она была сильной, но перед ним снова стала той сломанной девушкой, которую однажды Сюнсукэ уже спас.

Слёзы текли по её щекам, капая на плечо мужчины. Он осторожно гладил её по спине, пытаясь хоть как-то унять её боль, но не мог понять, что она разрывалась изнутри. Сюнсукэ сжал её плечи, чувствуя, как она дрожит. Он хотел защитить её, как делал это всегда, но впервые в жизни не знал, как помочь.