социум

–Шикина, может, всё-таки, пойдёшь ко мне на тусу? –Вова подходит ближе к парте, наклоняясь всем телом ближе, и улыбается.

–У тебя родители хоть иногда дома бывают? –Ариша только закатывает глаза, рассматривая потолок, и косится на Дениса.

Тот с интересом наблюдает, повернув голову, но ничего не говорит, а на вопросительный взгляд Арины лишь хмыкает.

–Бывают! –Смеется, –Но в пятницу хата свободная. Приходите, посидим хорошей компанией.

–Ладно, –Ариша только кивает и оборачивается на Илью: тот всё это время смотрел на них, но молчал;

С Денисом они общались только через Аришу; Денис как ни пытался подойти ближе – не выходило. И видел страх в чужих глазах.

Не хотелось его ломать. Или доламывать. Потому что Денис его понимает – он боится. И как бы Денис не заставлял себя ненавидеть, у него не выходило. Илья был слабым, жил в страхе и нервничал от любого взгляда, брошенного дольше, чем на секунду.

–Ты не будешь напиваться? –Ариша смотрит грозно, мол, только вздумай.

Коряков лишь поднимает руки в защитном жесте, качаясь на стуле.

–Не буду.

После третьего урока Ариша тащит его курить; они говорят ни о чём, а Шикина несколько раз предупреждает того не пить. И Илья послушно кивает, но раздражается – люди не верят, что он способен отказаться.

–Я не буду, правда! –Затягивается дымом, хоть и лёгкие подозрительно болят, –Если меня никто не выбесит.

–Хуёвый аргумент, ты из-за всего бесишься.

Тот лишь хмыкает, но соглашается. И если бы кто знал, почему так. Но ответа на этот вопрос нет даже у Корякова.

День проходит быстрее обычного; рано темнеет – двенадцатое ноября. И холодно стало настолько, что зимние куртки можно доставать.

Денис бредёт со школы после консультаций – в рюкзаке куча учебников, и нести его тяжело; вроде бы только семь вечера, а тьма такая, что фонари не помогают.

Холодный ветер продувает тонкую куртку и забирается прямо под спину;

–О, это ж тот пидарас? –Компания парней в спортивных костюмах окидывает силуэт взглядом. Они сидят на лавке, их там шесть, а, быть может, семь, –Эй, иди сюда!

Рукой машет ему главный – когда-то Коряков тоже тусовался с ними, поэтому Денис знает о нём не понаслышке.

Денис подходит ближе – страх отступает на второй план. Остаётся только интерес.

В конце концов, раньше только Илья натравливал их. Они, вроде как, против ничего не имели.

Денис окидывает взглядом каждого: мерзкие, пьяные и очень довольные.

–Чего вам? –Бесится немного, но за злым взглядом пытается скрыть страх, который уходит в ноги, подкашивая их; все смотрят с насмешкой.

–Это не твоё случайно? –Главный становится серьёзней, а стеклянные глаза загораются азартом, держа в руках черненький ежедневник.

–Что? Откуда он у вас? –Выдаёт на выдохе, а руки начинают дрожать;

–Нашли, ты его на парте оставил, –Кто-то слева подает голос: парень с неприятным оскалом и бутылкой пива в руках, –Ну, мы прочитали.

–Че, мальчики нравятся да? –И компания заходится смехом;

А Денис хочет прямо сейчас заплакать и убить каждого, но их больше и он понимает, что не справится.

–Педик, –Третий подоспел в разговор. Он вальяжно откинулся на спинку лавки, подребая ноги.

–Я надеюсь Илья не поведется на такого как ты, –Денис только смотрит и плакать себе не позволяет.

–Закрой рот, –Еле слышно: голос дрожит.

–Че ты сказал? Ты мне рот будешь затыкать? –Встаёт, медленно надвигаясь: он крупнее в два раза и выше на десять сантиметров.

–Ты за эту книжку расплатишься, от тебя тут и мокрого места не останется.

И хватает за волосы, держа, как собаку за шкирку. Денис только вдохнуть воздуха успел – дальше он дал ему сильную пощечину и отпустил.

Ден с вскриком падает на асфальт и чувствует, как носок ботинка ударяет куда-то в почку; подтягиваются и остальные – безудержно колотят по ребрам ногами и Денис пищит.

Больно, очень больно.

Он шипит, закрывая голову руками, и его переворачивают на спину, проходясь по селезенке. А потом, всё же, бьют по голове, попадая в нос – и кровь льётся фонтаном.

Он чувствует только толчки, пинки и сильную боль по всему телу.

Давится кровью, захлебываясь, и пытается отбиться.

Они колотят его минуты три, насмехаясь.

–Таких как ты лечить надо!

А потом расходятся, собирая вещи с лавки; и Денис не может встать. Лежит на асфальте, пытаясь хоть пошевелиться, но не выходит. Он знает, что закрывать глаза нельзя, поэтому только воет и пытается нормально дышать.

Илья наблюдал за этой картиной с самого начала; не слышал разговор, но, сидя на подоконнике в подъезде, видел происходящее. Было бы тупо выходить – «это же его друзья. Они бы заставили ещё и сверху Дениса приложить.

Он морщился от каждого удара и сердце разрывалось. Ден был еле живой ещё в середине драки.

Он наблюдает, как тот не может встать – видит не чётко, окно грязное, да и расстояние не хилое, третий этаж.

И понимает, что приближаться боится, но он не может этого не сделать. Выходит, осматривая лежащее тело, и чуть не заходится в истерику от боли.

–Эй! –Денис крупно плачет, но это еле заметно –Он вот-вот отключится, –Блять, ты живой?

Тот не отвечает; он не замечает пространства вокруг – только размытый пейзаж.

Илья опускается на колени, оглядывая; дышит еле-еле, разбитые очки и кровь по всему лицу.

Берёт на руки и тот хрипит, закашливаясь.

Денис вглядывается в его лицо, пытаясь рассмотреть.

Илья доносит его до квартиры, и, пытаясь найти в рюкзаке ключи, аккуратно опускает на пол, но тот валится с ног, падая в обьятья. И Илья придерживает его одной рукой, а другой роется в куче конфет.

–Господи, куда ты их всунул, Денис?

Нервничает, судорожно поглядывая на Дениса, и пытается отвернуться. В груди что-то болезненно покалывает.

Наконец, найдя связку, открывает замок, и снова берёт его на руки.

Заносит в комнату, снимая его кеды и куртку, и направляется за аптечкой.

Тот, наконец, приходит в себя; тело так болит, что лучше бы он умер.

Когда Илья, заходя с водой и аптечкой, видит, как Ден открывает глаза – сердце пропускает пару ударов, а внутренности опускаются вниз. Живой.

–Эй! Денис, пей, –Осторожно подносит стакан к губам, тот еле шевелится и громко глотает прохладную жидкость.

Илья мочит вату в перекись и принимается аккуратно вытирать лицо от крови;

–Не сломали? –Прикасается к носу, слегка массируя и обеспокоенно смотрит.

–Нет, –Очень тихо, боясь сделать лишнее движение.

Он морщится то от боли, то от холодных пальцев, но не шевелится, а только смотрит в потолок.

Илья поит его ещё водой, заставляя осушить стакан до дна, и мажет мазью лицо; а когда нужно осмотреть рёбра, боязливо жмётся, боясь увидеть там внутреннее кровотечение. Но, всё же, поднимает тёплую кофту, аккуратно рассматривая ссадины и гематомы;

Еле касаясь пальцами, жмурит глаза от накатанной боли, медленно вмазывая скользкую субстанцию в кожу;

Боится сделать больно;

Тот шипит, но и слова не произносит.

–За что они тебя так? –Украдкой поглядывает на подбитое лицо;

–Твои же друзья, ты и должен знать, –говорит безэмоционально, тихо; и всё ещё смотрит.

–Они мне не друзья, –Выдыхает, –Но просто так они не бьют.

–Всё равно не скажу.

«ладно» – думается Илье. В конце концов, он не имеет права лезть в душу.