Глава VIII: Быть или не быть
***
Громкий хруст остановил меня. Что-то маленькое, похожее на пластмассовую деталь, треснуло под ногами. Дыхание окончательно замерло, глаза судорожно забегали, а сердце начало тревожно биться. Сейчас оно точно выпрыгнет, как и невидимая сущность, которая где-то затаилась за стеной – эти мысли не отпускали, как бы я ни старался поддерживать себя. Теперь было страшно даже сделать шаг назад: я боялся, что хруст повторится.
Первая минута сменилась второй, затем пошла третья и четвёртая. Каждая секунда незаметно пролетала, нервируя меня. Нужно было просто идти дальше, но я не мог убедиться, что ничего не угрожает моей жизни. Никто не выпрыгнет из-за угла, не придётся сражаться с необъяснимым, ведь прошло уже достаточно времени после неудачи – именно так хотелось успокоить себя. Только я ничему не доверял, постоянно подозревая, что не может всё легко закончится, ведь уже не раз ошибался, думая, что вот-вот покину этот дом.
— Ну почему именно сейчас? — раздражённо прошептал я. — Нужно идти, а я просто стою. Так страшно, что они... Снова придут.
Снова вспомнилась тёмно-синяя дверь. Казалось, ничего не должно препятствовать побегу, но что-то постоянно случалось, подобно проклятью, которое преследовало меня. Выбирая между «сдаться» и «рискнуть», я решил попробовать второй вариант: осторожно отойти, прислушаться к посторонним звукам и затем пойти дальше. Наконец-то получилось взять себя в руки, несмотря на навязчивый страх. Неудачи обрывали надежду и также делали сильнее, словно детский голос просил не сдаваться.
Напрягшись, я медленно шагнул вперёд. Это было похоже на перепрыгивание через пропасть, как будто играл в сложную игру, где неверное движение могло привести к концу. В очередной раз остановившись, я прислушался и осмотрелся по сторонам, замечая только тихую темноту. Создавалось впечатление, что я нахожусь в комнате без окон, но также беспокоило странное ощущение, что это место мне знакомо: запах медицинского спирта смешался с сыростью, а само помещение напоминало какой-то старый и давно заброшенный кабинет. Чем дальше я шёл, тем более мрачным становился пятиэтажный дом – вот-вот и бетонная конструкция рухнет, если я не успею покинуть его.
— Как же мне это не нравится... — обеспокоенно прошептал я. — А что, если дом и правда развалится? И ещё кажется, что пол шатается.
Снова сделав несколько шагов, треск раздался в помещении. На этот раз было похоже на стекло, которое хрустнуло под ногами – именно оно заставило тревожно посмотреть на пол. Неожиданно темнота немного рассеялась, после чего я увидел, что правда наступил на стеклянный предмет, который разлетелся на сотни мелких осколков. Однако это не потрясло так сильно, как старинное зеркало в полный рост, которое неожиданно возникло на стене. Сначала я не поверил своим глазам, но всё же был вынужден посмотреть на него.
— Как оно смогло так сохраниться? — мой голос впал в растерянность. — Где я вообще нахожусь? И почему стало светло?
Было тяжело принять, что это является правдой, а не странным сном. Прежде всего, я не понимал, как реагировать на то, что в зеркале нет моего отражения. Каждая попытка что-либо рассмотреть оборачивалась неудачей. Только через несколько секунд я заметил странное: деревянная рама загорелась тусклым светом, а грязное зеркало выразило холод и какую-то безнадёжность, словно умело передавать чувства. В этот момент я представил, как оно каждый день наблюдало за чьей-то историей, которая затем закончилась трагедией, оставив всё на произвол судьбы. Неумелый художник нарисовал фломастером странные и даже смешные символы, но даже они не позволяли успокоиться.
«Всё стало неважно, как только я увидел отражение: оно загремело ужасом и незнакомым горем»
В зеркале возник образ, который долго будет являться во сне. Невысокий парень посмотрел прямо на меня: его глаза были широко раскрыты, чёрные круги охватывали верхнее и нижнее веко, лицо было бледным, а губы – потресканы до образования ран. Его взгляд выражал ужас, какое-то сожаление и тревогу – это мгновенно парализовало меня. Больше всего повергло в потрясение то, что скрывалось за однотонной свободной одеждой: правая рука и левая нога находились в гипсе, голова была перевязана медицинским бинтом, а пальцы нервно сжимались, словно боль вызывала неконтролируемые движения. Произошло что-то страшное, что медленно высасывало жизнь незнакомого парня. Было жутко даже смотреть на него, но и также страшно обернуться назад.
— К-кто ты? — с дрожью в голосе спросил я.
Внезапно я заметил его схожесть со мной. Худоба, тёмные волосы, нос и даже губы – всё указывало на то, что я вижу своё отражение, которое больше походило на плохую шутку. Я точно знал, что на мне нет бинтов, никакого гипса и губы точно не разбиты в кровь, но зеркало твердило обратное. Недоверие смешалось с тревогой, стоило представить, что всё это правда.
— Да как это возможно? Отражение точно не моё. Этот перебитый парень не может быть мной, но ведь... Мои глаза не обманывают. Чёрт, ну это невозможно, просто невозможно!
Казалось, уже ничего не должно вызывать такие эмоции, но каждый раз я чувствовал, как разбивается надежда на лучшее. Хотелось найти выход без сложностей и разговоров, но коридоры никак не заканчивались, постоянно парализуя. Я понимал, что снова столкнулся с чем-то паранормальным и нужно с этим бороться, но сил осталось неизбежно мало: сильно мучил голод, жажда и простое желание отдохнуть. Одно было понятно точно – прошёл ни один день с моей пропажи.
В очередной раз я постарался сосредоточиться. Беспокойство продолжало кипеть, отчего стало жарко, словно комната наполнилась паром. Пытаясь убедиться, что этот образ не имеет отношения ко мне, я пришёл к мыслям, что нужно попробовать сделать несколько движений: если отражение начнёт двигаться вместе со мной, то оно является моим, а если продолжит стоять на месте – чужим. Наверное, это было единственное верное решение.
— Я должен проверить это... Иначе не узнаю, что всё это значит. Нужно просто попробовать...
Глубоко вздохнув, я сделал осторожный шаг назад. Отражение точь-в-точь повторило движение и продолжило пристально смотреть на меня. За вторым шагом последовал третий, затем я начал медленно отходить в левую сторону и лишь иногда ускоряться. Перебинтованный парень ни на секунду не задерживался: он повторял каждое действие, словно не имел травм или не чувствовал боли – ничего не дрогнуло на его лице. Внимательно наблюдая, я времени отвлекался на свои руки и убеждался, что меня ничего не связывает с ним. Единственное: наши лица были идентичные, подобно близнецам, а также пугали схожие движения.
Неуверенно наклонив голову набок, я заметил, как отражение сделало то же самое. Мне начало казаться, что парень резко поменялся, но я до последнего не понимал, что насторожило в нём. На несколько секунд я застыл на месте – отражение повторило моё действие, чем только сильнее встревожило. Его лицо сильнее побелело, рука окрасилась в синюшный оттенок, и гипс будто начал истончаться. Однако пугало совсем другое – широко открытые глаза, которые не моргали. Невозможно было не заметить, как изменился взгляд: зрачки начали становиться больше, охватывая глазное яблоко. Казалось, ещё немного и чернота польётся слезами по его щекам, голову охватит безумие и начнётся страшное. Я даже не мог понять, что именно нарисовала моя фантазия, но одно знал точно: чем дольше я смотрю на него, тем злее становится парень в отражении.
— Что ты такое? — взволнованно спросил я, осторожно выдохнул и шёпотом продолжил: — Здесь что-то нечисто. Он не может быть мной. И эти глаза, какие же они жуткие.
Непонимание требовало ответы, но звучала только тишина. Сейчас это было похоже на пытку. Больше не хотелось делать лишних движений. Что-то настораживало, словно парень в любой момент может разбить зеркало и забрать меня с собой. Но пока мы просто молча стояли, смотря друг другу в глаза: он не выражал никаких эмоции, а я не мог скрыть дрожь, вызванную страхом, который заставлял сердце бешено колотиться. Временами приходило ощущение, что я стал заложником, что теперь навсегда парализован, что уверенность навсегда покинула. Я держался из последних сил, но предчувствовал что-то нехорошее.
— Может, я правда сошёл с ума? Ничего этого нет... Или есть? Если это очередное испытание, то что... Что я должен сделать?
Вопросы беспрерывно наполняли голову. Создавалось впечатление, что этот кошмар никогда не закончится – будет только хуже, сложнее, мрачнее. Мне не стоило смотреть в это проклятое зеркало, нельзя было двигаться и вглядываться в глаза. Уже было поздно что-либо менять, но и покинуть помещение нет возможности. В очередной раз подступил горький ком, пока отчаяние дышало в спину. Я снова начал терять надежду, не в силах сдвинуться с места.
Внезапные всхлипы заставили обернуться. Неприятно застучало в висках, как только раздался плач откуда-то издалека. Приглушённое эхо начало исходить отовсюду, не позволяя найти источник звука, пока в глаза не бросилась тень: она сидела в правом углу, свернувшись калачиком. Непонимание только сильнее загремело, но также неожиданно стало проще дышать, когда я отвернулся от проклятого зеркала. Хотелось верить, что я больше никогда не увижу перебинтованного парня, но также было жутко понимать, что теперь я точно не один.
— Подождите... Всё это время здесь кто-то был? Мне же не кажется, что там кто-то сидит?
По сдержанным всхлипам было трудно понять, кому они принадлежат. С одной стороны, хотелось подойти к тени, но с другой – я до последнего старался отогнать странное желание, понимая, что это может плохо закончится. Навязчивая тревога призывала попробовать сбежать, но что-то сдерживало импульсивное решение. Казалось, что нужно немедленно подойти, но также останавливало понимание, что я не должен этого делать. Однако что-то всё же заставило переступить через себя и пойти навстречу неизвестности.
Раз, два, три, четыре, пять – и я внезапно остановился. Сначала показалось, что силуэт находится далеко, но хватило всего пару шагов, чтобы подойти к нему. Встревоженно выдохнув, я немного наклонил голову и попытался рассмотреть лицо, но незнакомец только сильнее спрятался за руками, сгорбился и поджал ноги к груди. Всё это напомнило моменты, когда я старался забыться в своей комнате, пока за стеной бушевала родительская ссора. Возможно, это очередное испытание, которое нужно пройти. Снова. Как и всегда.
— И что делать? — пробормотал я и обеспокоенно спросил: — Эй, тебе нужна помощь?
Лучше бы этого не делал. Как только всхлипы затихли, я испуганно отошёл назад. Мне показалось, что сейчас незнакомец поднимется и злобно оскалится – такое часто приходилось видеть в фильмах ужасов, но я никогда не хотел столкнуться с этим лично. Наверное, нужно было просто проигнорировать, но я проявил добросердечность. И теперь мог заплатить за это жизнью.
— П-почему он замолчал? И куда смотрит? В этой темноте ничего не видно.
— Артём, пожалуйста. Я знаю, что виноват, но прости меня. Сколько ты будешь наказывать? Приди в себя! Жизнь проходит мимо тебя, а ты по-прежнему здесь. Знаешь, сколько всего произошло? Пожалуйста, возвращайся. Мы ждём тебя!
Холодная дрожь охватила меня. Услышанный голос оказался знакомым. В последний раз я слышал его, когда случайно столкнулся с Владом в чёртовом лабиринте: он резко появился и также исчез в темноте. И сейчас лучший друг снова потревожил меня.
— Услышь меня, — продолжил умолять он. — Больше ничего не попрошу. Только вернись, вернись, вернись...
Простое слово прозвучало грустно и обеспокоенно. Признаться честно, я ещё никогда не видел Влада в таком состоянии, словно что-то сломало его уверенность в себе. Обычно он всегда был на позитиве, спокойно относился к проблемам и даже поднимал настроение другим. В первое время он также пытался помочь мне, но я сам не захотел его слушать, предполагая, что он ничего не знает о настоящих страдания. Только сейчас мы поменялись местами.
Несмотря на всё что произошло между нами, я больше не хотел злиться на него. Раньше я взрывался при каждой мысли, что Влад предал меня, но сейчас злость рассеялась. Сломленный голос потряс до глубины души: необъяснимые слёзы рвались наружу и одновременно терялись в недоверии. Однако, несмотря на это хотелось думать, что финал всего кошмара уже близко. Возможно, именно слово «прости» залатало какую-то рану, которая не была видна, но жила во мне. Всё это подтолкнуло к воспоминанию, что в шкафу пылится похожий рисунок, где безликий парень стоит посреди серой улицы с огромной дырой в груди.
— Ты даже представить не можешь, сколько я уже прошёл. Этот заброшенный дом... Настоящий лабиринт. Я понятия не имею, где нахожусь сейчас, — растерянно произнёс я и более уверенно продолжил: — Т-теперь мы вместе. Найдём выход. Очень скоро.
Лёгкая улыбка немного задержалась на моём лице. Однако не прошло и минуты, как от неё не осталось и следа. Я хотел верить, что хуже быть не может, но проклятый дом срывал мои предположения. Неожиданно послышались глухие шаги – совсем ненадолго, после чего начали греметь сильные удары. Казалось, кто-то пытался выбраться, словно был чем-то серьёзно напуган, но я даже представить не мог, что именно скрывается за суетливыми звуками. Перебинтованный парень не остался в прошлом, вызвав ужас в моих наивных глазах. Теперь я снова стоял лицом к проклятому зеркалу: оно твердило, что я никуда не уходил, что никакой тени и уж тем более голоса не звучало в комнате.
— Твою ж... — потрясённо выпалил я и обернулась назад: — Г-где Влад? Здесь ничего не видно. Когда успело так потемнеть? И что это за... Тварь?
Отчаянные попытки найти Влада сильнее парализовали меня. Чернота давила, садилась на плечи и пыталась поставить на колени, но я старался не поддаваться панике. Совершенно не желая этого, я снова остался наедине с потусторонней тварью, которая пыталась разбить зеркало. В голове звучало слово «невозможно», но и не было ответа. Скорее всего, Влада никогда не было здесь. И это ломало меня.
Больше ничего не оставалось, кроме как посмотреть в зеркало. Никогда прежде я так не боялся своего отражения, как сейчас, не понимая, кому оно принадлежит – такое не являлось даже в самых страшных снах. Бледные и чем-то перемазанные ладони настойчиво били с другой стороны по зеркалу, пытались разбить его и выбраться из потустороннего мира. Стеклянные глаза наполнились чернотой, которая начала обильными слезами скатываться по щекам. Особенно пугало, как мертвенно-бледная кожа начала иссыхать и становиться морщинистой, словно этому парню было уже более семидесяти лет. На голове начал развязываться бинт и крошиться гипс от резких движений, оголяя красно-синюю кожу.
Я жаждал закрыть глаза. Навсегда перестать видеть, лишь бы не знать, как оно пытается пробраться ко мне. Невозможно было даже моргнуть, из-за чего начала чувствоваться сухость в глазах. Внезапно чужие губы начали что-то говорить, как будто пытались о чём-то предупредить, но вместо голоса я слышал только глухие удары, которые никак не унимались. Возможно, он пытался заманить меня, чтобы схватить и затянуть за собой. Возможно, он вовсе не хочет причинить мне вред, а наоборот – уберечь от чего-то опасного. В голове крутились предположения, но ничего нельзя было утверждать. Понятно было только одно: парень не собирается останавливаться.
— Надо валить... Но куда? — рассеянно пробормотал я. — Везде тупик. Неужели войти в эту дверь было ошибкой? Если это так, то как это исправлять?
Набравшись смелости, я обернулся в надежде увидеть приоткрытую дверь. С одной стороны, это немного успокоило, но с другой – только сильнее насторожило. Темнота не позволяла ничего разглядеть, поэтому я пришёл к выводу, что больше нет другого выхода. Желание вернуться, хорошо подумать и открыть другую дверь осталось только желанием без шанса стать реальностью. Рассеянность только сильнее начала беспокоить, но я до последнего старался держать себя в руках. Я пытался делать вид, что не боюсь всего, что происходит со мной.
«Кажется, я слишком долго сплю. Пора проснуться, пора увидеть свет, пора начать жить. Нужно отпустить мрак и больше никогда не встречаться с ним»
Недолгие мысли прервал противный звон, отчего я зажмурился и закрыл уши ладонями. Прежде всего, это было похоже на звон колокола или упавший предмет, подобный столовым приборам. Не знаю, почему это так напугало, но я не осмеливался посмотреть вперёд. Только примерно через минуту получилось медленно открыть глаза. Руки начали неуверенно опускаться, стоило заметить, как в очередной раз загорелся тусклый свет. Больше всего он был похож на одинокую лампочку, которая догорала последние дни, но я не мог понять, откуда исходит свечение. Всё осталось как прежде, кроме тишины, которая окутала комнату – парень бросил попытки пробиться через зеркало, но по-прежнему было страшно посмотреть на него.
Мне хотелось, чтобы сейчас точно всё закончилось. Горело желание забыть проклятый заброшенный дом. Я жаждал свободы, но вместо открытой двери увидел очередной человекоподобный силуэт. До последнего я отказывался верить своим глазам, до последнего старался унять дрожь, до последнего боролся с самим собой, пока это не стало бесполезным. Прошлое вернулось, но было сложно поверить, что это не проделки моего воображения. Однако я понимал, что моя жизнь давно превратилась в игры с чем-то паранормальным – и сейчас оно снова стало частью меня. Она всегда была жива для меня, только глубоко и слишком далеко. Я никогда не спутаю образ, который когда-то был выдуман мной.
— Ты... — дрожащий шёпот сорвался с губ. — Т-ты моя воображаемая подруга!
***
Тусклый свет продолжал светить над головой, потрясение не смело сходить с моих глаз, а руки холодели и заметно тряслись. Неожиданно я снова стал четырёхлетним ребёнком. Вернулся детский страх, слепая вера и плачь, который почти каждый вечер слышала комната. Обычно я залезал под одеяло и долго сидел там, иногда что-то рисуя, а после так и засыпал с карандашом в руке. Всё это продолжалось изо дня в день, пока очередной семейный скандал не заставил забиться в холодном углу. Тогда пришла она: незнакомая, но вызывающая доверие. Мне не хватало поддержки, какого-то понимания, возможно, любви, но я никогда не говорил об этом. Только она понимала меня без слов.
Сейчас всё вернулось. Светловолосая девочка шести лет стояла в метре от меня. Голубые глаза смотрели с добротой и одновременно с какой-то серьёзностью, будто были чем-то обеспокоены. Обычно она всегда приходила с яркой улыбкой, садилась рядом и начинала ласково поглаживать по руке. Подруга могла просто выслушать меня, а иногда – поддержать, так по-детски, как я понимал тогда. Каждую ночь я ждал её – и она никогда не пропадала, пока мне не пришлось полностью уйти в учёбу. Возможно, она подумала, что я забыл о ней, но это было не так: всегда помнил, ждал и верил, что больше никогда не буду одинок. Спустя много лет я снова увидел голубоглазую девочку, но только теперь она не шла ко мне, а соблюдала дистанцию между нами.
Больше не было слов. Казалось, я разучился разговаривать, поэтому просто молча смотрел на подругу детства. Только в голове беспрерывно звучал вопрос: почему я давно потерял детские черты лица, но она так и осталась маленькой девочкой, которая когда-то поддерживала меня. Ответ был логичным, что она всего лишь воображаемая подруга, но что-то смущало меня. Низкий рост, волнистые волосы немного ниже плеч, худенькое телосложение, жёлтое платье в горошек с большим белым воротником – именно так она приходила ко мне. Больше всего она была похожа на красивую куклу, но сейчас я потерял дар речи, словно давно перестал доверять ей. Она изменилась – я тоже. Что-то было не так.
— Вот мы и встретились, Тём, — весело начала она. — Наконец-то ты увидел меня.
Приятные мурашки побежали по телу. Вместо беспокойства я выразил какую-то детскую радость, слабо улыбнувшись. Мои эмоции изменились настолько неожиданно, что я даже не успел ничего понять. С одной стороны, я хотел довериться, как в детстве, но с другой – не мог избавиться от сомнений. Совсем недавно пришлось бороться с родителями, так что я предположил, что и она является испытанием проклятого дома.
— Надя? — растерянно обратился я. — Как ты здесь оказалась? Ну просто ты же... Ты моя воображаемая подруга.
— Ого, — воспела она. — А ты помнишь меня. И наконец-то мы встретились. Весь твой путь я была рядом. Голос, который ты слышал. Это была я.
Во мне всё перевернулось. Детский голос поддерживал всякий раз, когда нужно было пройти трудности, не позволял сдаться, несмотря на то что силы были на исходе. Всё это время я пытался понять, кому он принадлежит, но совсем не подумал, что это Надя. Она всегда была рядом.
— Но как... Тебя не существует. Я давно перестал видеть тебя. Даже если это была ты, то как... Почему я не видел тебя?
— Да, меня не существует, — согласилась она и весело дополнила: — Ты создал меня. И видишь только ты. Тогда было не время, поэтому не мог увидеть меня. А теперь... Подумай, что будет дальше?
Вопрос прозвучал беззаботно. Создалось впечатление, что она воспринимает это за какую-то детскую игру, которая совсем таковой не являлась. Захотелось возразить, но понимание, что именно Надя долгое время поддерживала, остановило меня. Только тревога, страх и раздражение никуда не делись – лишь продолжали преследовать. Возможно, это навсегда. Возможно, скоро всё закончится. Возможно, мне не оставят шанса.
— Даже подумать страшно... — начал шептать я. — Каждый раз, когда я начинал думать, что это выход, становилось только хуже.
— Выход прямо перед тобой, Тёма. Чего ты ждёшь? — загадочно спросила она.
Хотелось поверить, но я прекрасно помнил, что есть только одна дверь, которая ведёт назад. Возникло предположение, что, возможно, это и есть выход. Только останавливало предчувствие, что это не так.
— Но... Где он? Только эта дверь. Я зашёл через неё. Неужели она...
— Обернись, — прошептала Надя. — И посмотри вперёд.
«Обернись и посмотри вперёд» – эти слова обнадёжили и также не на шутку встревожили. Вернулось воспоминание о «зеркальном» парне, который так и остался где-то позади меня. На самом деле я хотел довериться детскому голосу, но не отпускало ощущение, что нельзя всерьёз воспринимать всё, что происходит в этом доме. Каждый раз становилось невыносимо холодно, когда в голове появлялись жуткие картины, в которых из зеркала выползало чёрное существо и оставляло после себя мерзкий след. Возможно, парень всё ещё находится за моей спиной. Возможно, там будет что-то неизведанное. Но я всё же надеялся увидеть выход.
Как только я медленно обернулся, пол будто начал уходить из-под ног. Стало настолько страшно, отчего пришлось закрыть руками лицо, пока сердце тревожно билось, а в голове гремело множество вопросов. Подступило отрицание, такое мерзкое и коварное, стоило задуматься, что я потерял рассудок, лишился памяти, просто сплю или нахожусь в аномальной временной петле. Внезапно стало настолько страшно, отчего захотелось зажмурить глаза и надолго замолчать, не подавая ни единого шороха. Я понимал, что заброшенный дом играет со мной в жестокие игры, но всё ещё поддавался его влиянию.
— Ну нет, только не это, — тихо процедил я. — Почему я снова здесь? Как такое возможно? То есть... Я что-то сделал не так?
Вопросы только сильнее подгоняли панику. Неприятный ком лишил способности говорить, испуганные глаза заслезились, пальцы вновь затряслись, а дыхание перехватило отчаяние. Пришлось столкнуться с суровой правой, которая твердила, что я так и не смог приблизиться к выходу. Всё было напрасно – я совершил какую-то огромную ошибку, тем самым оборвав путь вперёд. Хотелось вернуться, сделать всё, чтобы никогда не заходить в комнату, пропитанную табачным дымом. Однако я был полностью бессилен перед самими собой.
Большое зеркало исчезло, как и отражение в нём. Недавно помещение было просторным, а теперь стало значительно меньше. Мне хватило одной секунды, чтобы понять, где нахожусь сейчас: я вернулся в маленькую комнату, напоминающую кухню. Слева стояли и висели по два ящика, а посередине ящиков расположилась газовая плита; справа находился старый холодильник, который обычно громко гудел по ночам; возле заляпанного окна стоял обеденный стол. Больше всего я не хотел увидеть тень, с которой встретился, когда разделился с Владом. И этот дом чувствовал мои страхи. На прокуренной кухне за столом правда сидел мужчина.
— А ты хорошо держался, — хрипло начал он. — Знаю, было нелегко, и ты не сдался. Но кое-что всё-таки упустил. Догадаешься?
В этот момент стало невыносимо досадно и всё также тревожно. Пробудилась злость за совершённую ошибку, которая не первый раз возвращалась ко мне: нельзя было просто так открывать дверь, нельзя было так безответственно относиться к своему выбору. Я жаждал всё исправить, но только не слышать его.
— Чёртовы двери... Всё шло хорошо, но эта дверь... Я хочу всё изменить, слышишь? Если это делаешь ты, то верни меня назад, — беспокойно начал упрашивать я.
В ответ послышалась насмешка надо мной. Это всегда выводило из себя, и особенно сейчас, когда всё трещало по швам.
— Вернуться назад? Увы. Такой возможности нет. В прошлое вернуться нельзя. Изменить его – тоже. У тебя есть только настоящее. А будущее зависит только от твоих действий сейчас.
Очередные наставления только сильнее разозлили. Я жаждал выбраться отсюда, но точно не слышать о прошлом, настоящем или будущем. Скорее всего, мужчина был прав в своих рассуждениях, но я не хотел вдумываться. Возникло желание возразить, что в этом доме происходят самые странные вещи – тогда и возвращение не должно вызывать трудностей. На самом деле я просто устал бороться за свою свободу. Мне надоело каждый раз испытывать страх и пытаться преодолеть его, видеть кошмарные образы и терять надежду на спасение. Я желал разорвать порочный круг.
— Ничего ты не скроешь от меня, — продолжил мужской голос. — На твоём лице всё написано . Ведь ты же помнишь, что я – это и есть ты?
Стало настолько холодно и неуютно, что заставило отвести глаза и поджать губы. Я отказывался верить, но и другого выхода не было.
— Ч-что ты хочешь? — недоверчиво спросил я. — Зачем ты снова появился?
— Знаешь, что убивает человека, что губит его личность? Сигареты, алкоголь и прочее. Но всё ли так просто? — его голос стал тише. — Вредные привычки убивают человека, но губит личность совсем другое: злость, ненависть, зависть, чувство никчёмности. Уверен, что всё это тебе знакомо. Теперь подумай, что ты упустил?
Я не хотел ничего отвечать, пока воспоминания не настигли меня. Никогда не забуду изуродованные лица, взгляды матери и отца, такие холодные и мрачные: они были чужими, но до боли знакомыми в детстве. Каждое испытание вызывало страх, который становился гордостью, когда все ужасы оставались позади. Постоянно жила надежда, что вот-вот и всё закончится, но я ошибался: испытания постоянно тянулись друг за другом. Только детский голос пытался донести, что нельзя сдаваться, нужно уметь прощать и отпускать – это по-прежнему звучало в голове. Пытаясь понять, о чём говорит мужчина, я пришёл к выводу, что ничего не мог упустить.
Каждое его появление вводило в заблуждение. С одной стороны, я хотел начать спорить и выражать недовольство, но с другой понимал, что могу только сильнее влипнуть. Душевная тревога твердила, что нужно быть внимательным и не делать резких движений, которые могут обернуться против меня. Мужской силуэт утверждал, что он – это я, но было сложно поверить его прокуренным словам. Все события говорили, что услышанное является горькой правдой, но постоянно бурлили отрицания. Замешательство никак не покидало меня.
— Не знаю... — поражённо выдохнул я. — Хватит с меня этих загадок...
— А если хорошо подумать? Почему ты вешаешь нос, когда столько всего позади? Зачем повторяешь мои ошибки, Артём?
В эту секунду я вспомнил злополучную дверь. Казалось, именно она виновник всех событий – и именно она является моей самой главной ошибкой.
— Чёртова дверь... — шёпотом выругался я. — Почему... Я прошёл столько сложностей, но проиграл именно с этой дверью. Почему мне не дали шанса попробовать снова?
В ответ послышался короткий смешок, затем усталый вздох и вернулось молчание. Сейчас оно просто уничтожало, но и не было сил закричать.
— Страх... Что ты знаешь о нём? — задумчиво начал мужчина. — Сердце учащается, дыхание теряется, руки трясутся, становится холодно... Нам страшно. Всем бывает страшно. А что такое трагедия? Я не задумывался об этом, пока не увидел слёзы матери. Знаешь, почему она расстроена? Всё дело в тебе.
Руки крепко сжались в кулаках. Холодные слова ранили, оставляли какое-то чувство никчёмности, которое даже во сне тревожило меня. Когда я спрашивал, почему со мной не общаются другие дети, почему папа кричит, почему я снова наказан, то ответ был один: всё дело в тебе – нужно сделать лицо попроще, слушаться родителей, всегда выполнять то, о чём просят. На самом деле я даже не понимал, что нужно делать. И сейчас всё звучало так, словно я снова провинился и буду наказан.
Груз чувств, подобно камню, осел на душе. Стало настолько сложно дышать, отчего захотелось склонить голову и больше никогда не смотреть на чёрную тень. Каждая секунда, проведённая рядом с ним, становилась испытанием: овладевало отчаяние, руки опускались, а голос пропадал где-то во тьме. Четыре слова задели до самого сердца, как будто вырвали его и столкнули с несправедливой правдой. Я всегда знал, что мать недовольна мной. Я всегда знал, что отец не любит меня. Я всегда знал, что приношу проблемы, но всегда считал, что не должен всё это терпеть.
— Зачем ты это говоришь? Я и без тебя знаю, что приношу одни проблемы. Мать и отец всегда хотели хорошего сына, и я старался им быть, пока не понял, что меня любят только за мою «хорошесть». Я устал быть идеальным. И перестал быть гордостью для них.
Произнесённые слова едва не заставили меня разреветься. Мужчина точно пытался вывести из себя. Только мне были непонятны его мотивы.
— В этом твоя проблема, — серьёзным голосом продолжил он. — Ты многое прошёл, но так и не смог понять важное. Мы слишком поздно начинаем ценить то, что имеем. Мы плачем, когда теряем. Все ссоры больше не имеют значения, когда приходит трагедия. Ты хорошо держался, но злишься на мать, ненавидишь отца, презираешь себя. Может, пора отпустить то, что тянет вниз? Ты можешь стать лучше. Я навсегда в этих стенах, но ты ещё можешь вернуться.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь... — судорожно начал я. — Ты не знаешь, через что я прошёл. Мои родители... Да, я не смог простить их до конца. Я отпустил, но простить... Это слишком сложно. Всё моё детство, учёба, их крики... Тебе легко говорить. И ты не особо счастлив, раз сидишь здесь уже который час.
— Я – это ты из будущего, помнишь? — также сурово произнёс он. — И теперь мой дом – это стены, стол, окно, сигареты и темнота. Подумай, почему я таким стал. И не совершай моих ошибок. Я как никто другой понимаю тебя. Ничего в жизни не бывает просто. И не ври себе. Ты не отпустил и не простил их, — глубокий вздох. — Просто послушай меня. Повторюсь, ты сделал большой шаг вперёд, но этого недостаточно. Знаешь, что происходит дома? Родители не находят себе места. Они уже долго ищут тебя. Знаешь, как Влад выглядит сейчас? Он постоянно винит себя. Он никогда ещё не был так разбит. А что происходит с тобой? Прислушайся к себе. Что ты чувствуешь сейчас?
Всё было спутано. Я словно угодил в огромную паутину: она сдавливала, не давала выбраться и сделать шаг назад. Больше не хотелось злиться, пытаться что-то доказать или опровергнуть – только тоскливо смотреть на того, кто потушил внутренний пожар. Не помню, когда в последний раз я испытывал тоску, но сейчас она звучала так реально и в то же время незнакомо. Возможно в детстве приходилось сталкиваться с подобной грустью, но она давно не возвращалась – я забыл, что значит скучать по другому человеку. Это было похоже на надувной шар, который плыл под дождём и медленно сдувался. Находясь посреди кухни, я пытался понять, что делать дальше. Точно что-то трудное ждёт впереди.
Только спустя несколько секунд пришло осознание. Стало не по себе, когда я представил, как плачет мама. И я будто услышал её плач.
— Мама? Я же... Но откуда? Звук как будто идёт отовсюду...
Показалось, что мужчина злобно усмехнулся. Тёмная фигура немного выпрямилась, затем снова сгорбилась, а пальцы потянулись к коробке, из которой появилась узкая линия, похожая на сигарету. Хотелось разучиться видеть, перестать вдыхать сырой воздух и постоянно находиться в непонимании. В очередной раз я попытался найти хоть какой-нибудь выход, но столкнулся лишь с тенью, которая неторопливо выпускала клубы табачного дыма. Всё было похоже на сплошное сумасшествие, где слышался редкий всхлип.
— Я здесь точно не один, но и никого не вижу. И эта тень... Почему ты насмехаешься надо мной?
Сильнее затянувшись, незнакомец выпустил дым и затушил сигарету. Казалось, он к чему-то готовился. О чём-то думал, но не спешил говорить. Только после того, как он сжал левую руку в кулак, послышался решительный голос:
— Потому что ты насмехаешься над собой. Ты не веришь себе. Ты боишься смотреть страху в глаза. И всё же реши для себя: попробовать или сбежать? Всё в твоих руках. Но запомни навсегда: я – это и есть ты.
Неожиданно снова потемнело. Создалось впечатление, как будто кулисы начали медленно закрывать собой сцену под звук аплодисментов. Однако никто не хлопал, не свистел и кричал слова благодарности. В отличие от меня мужчина даже не дрогнул, когда что-то будто разделило нас. Больше ничего не было видно – фантазия настолько сильно разыгралась, что даже пришлось поверить, что я незаметно провалился в бездну. Внезапно я перестал видеть свои руки, словно сбылось самое ужасное – всё печально закончилось без шанса попробовать заново.
Однако я не хотел принимать реальность, в которой всё становилось только хуже. Снова захотелось вернуться, начать цепляться пальцами, разбивать их в кровь, но не упустить последнюю возможность выбраться отсюда. Только ненавистный дом имел совсем другие планы. Казалось, это уже точно никогда не закончится. Мне никогда не увидеть свет.
— Мистики не существует, всех этих голосов не существует... Всего нет, и я скоро проснусь... — потерянно пробормотал я, закрыв лицо ладонями. — Проснись!
«...Всё твердило, что это не сон. Каждая комната напоминала детство. Всё говорило о том, что мистика существует. Испытания превратились в бесконечность. Каждый вздох – как последний. Каждый выдох – как мучение. Только голос матери заставил посмотреть в черноту...»
— Я не могу потерять сына! Почему он сейчас не с нами? Сделай же что-нибудь! Верни его!
Ладони медленно отстранились, после чего я неуверенно открыл глаза. Что-то заставило поверить дрожащим словам. Каждая буква прозвучала, подобно раскатам грома, которые я часто рисовал, когда оставался наедине. Внезапно всё обрело смысл, где звучала какая-то лёгкая грусть. Оглядываясь по сторонам, я находил только черноту, которая смеялась в лицо. Кто-то определённо кричал, так надрывно и отчаянно, и я точно знал, кому принадлежит женский голос.
Громкий всхлип повторился. Возникло желание закричать в ответ, но страх не позволял подать голос. Снова начало казаться, как сдавливают стены, как становится всё меньше воздуха, как всё вокруг становится враждебным. Как бы я ни старался увидеть мать, как бы ни пытался найти хоть какой-то след, всё сводилось к пустоте, где звучало лишь эхо. На самом деле я давно не слышал материнский плач, совсем забыл, что значат слёзы: она всегда выражала безразличие, дышала холодом и день за днём наносила раны. И сейчас она звала меня. Она точно плачет из-за меня.
— Ну почему ты не слушаешь? Мы столько времени вложили, столько лет растили, а теперь его нет рядом с нами! — разгневанно высказалась женщина.
Недолгую тишину нарушил звон бутылок. Воспоминания снова вспыхнули: первая, вторая и затем третья пивная бутылка всегда делали из отца неконтролируемого зверя. Мрачный оскал, громкие крики и визги, треск стекла – всё это заставило почувствовать боль на сердце. Я всегда хотел это забыть, но и сам не заметил, как стал подобен отцу.
— Что ты хочешь от меня? — удручённо выразился мужчина. — Я говорил, что твоё воспитание откровенное дерьмо. А теперь что? Что тебе надо?
— Это и твой сын тоже. Я... Просто не знаю, как буду жить без него, — послышался нервный возглас. — А если мы больше не увидим его? А если он никогда не поговорит с нами? О Господи! Да за что ты так наказываешь?
— Уймись, Наташ. И без тебя тошно, — раздражённо пробормотал мужской голос. — Ты что, вернёшь его своими слезами? Нам сказали ждать, но на чудо не надеяться.
Внезапно послышался удар чего-то мягкого о твёрдую поверхность. Казалось, кто-то замахнулся мокрой тряпкой. На моих руках будто появились маленькие капли воды, которые я даже не мог увидеть, – только чувствовал, как сильнее становится запах перегара.
— Да сколько можно ждать? — женский голос задрожал, и что-то загремело. — Сколько времени уже прошло! Сколько слёз я уже выревела! Всё это просто бессмысленно! Артём... Он просто... Его как будто нет в живых!
— Ты своими криками ничего не добьёшься! — уже несдержанно процедил отец. — Он так не вернётся, понимаешь? Что ты мне истерики устраиваешь? Иди тряси всё с того пацана!
Потрясение рёвом заиграло во мне. Я жаждал остановить его, как и трагичный спектакль, который раздавался со всех сторон. Чернота по-прежнему не позволяла увидеть, что происходит вокруг меня, – только порождала беспомощность и терзания.
— Н-но я же здесь... Они просто не видят меня, — рассудил я, набрался смелости и немного повысил голос: — М-ма... От... Я здесь! Просто застрял в этом доме, н-но как вы наши меня?
Непоколебимое желание быть услышанным вонзилось острой стрелой, которую я даже не хотел убирать. Мне стало невыносимо тоскливо, захотелось забыть все обиды, броситься в материнские объятия и просто кричать обо всём, пока не сорвётся голос. Никогда прежде я не мог представить, что мать так забеспокоится обо мне, что не будет находить себе места, если я вот так неожиданно исчезну. Мне всегда казалась она безразличной, подобно камню или ледяному снегу: я не чувствовал её любовь, не понимал, что значит хорошие отношения с родителями. Только сейчас будто всё изменилось. И даже отец, хоть и продолжал пить, но не скрывал совсем незнакомые мне эмоции.
Глубокий вдох, несколько шагов и осторожный выдох. Правая рука потянулась вверх, пальцы прикоснулись к ладони и сжались в кулаке – я попытался постучать по стене, которую даже не видел. Вместо твёрдой поверхности почувствовалась пустота, загремела тишина и одновременно начал бить по ушам горький всхлип. Вернулось воспоминание, как перебинтованный парень пытался выбраться из зеркала, – и сейчас я будто принял его облик. Всё казалось каким-то странным, всё было неподвластно, толкая к неутешительной мысли, что все испытания – это моё наказание.
— Слышите меня? Я здесь! Ма... Мама! — судорожно крикнул я.
Неожиданно я вспомнил, как совсем недавно тоже сказал это слово. Всегда было как-то неловко, стеснительно, сложно говорить то, что для других детей являлось самой простой задачей. Наверное, я считал, что она не достойна называться просто мамой. Только сейчас, когда кричало бессилие, все «стены» между нами перестали иметь смысл.
— Сколько можно, Артём? — взревел усталый голос. — Я понимаю, что совершил ошибку, но это уже слишком. Ты посмотри, что случилось с нами: твоя мать ревёт целыми днями, твой отец не находит себе места, я просто схожу с ума от чувства вины, а моя семья... Разрушена. Где же ты, Артём? Ты так нужен нам!
Внезапно обернувшись, я постарался найти Влада. Сомнений не было: именно он обратил моё внимание. Любые попытки обнаружить тень, увидеть редкие движения или почувствовать чужое дыхание только ломали меня. Не отпускало предположение, что всё это только в моей голове, но и искать правду не было ни сил, ни времени. Я жаждал встретить хоть кого-то «живого», но получал только тьму, постепенно забывая, как выглядит свет. Я чувствовал, как сердце просит наконец-то увидеть родные лица, но ничего не получалось изменить. Эта квартира, дом, улица, район, город были не подвластны мне.
Первый шаг, затем второй и третий давались с особым трудом, но я не хотел просто так сдаваться. Безутешно пытаясь что-то разглядеть, я не понимал, откуда идёт звук. В один момент мать перестала вызывать раздражение, отец больше не выглядел тираном, а Влад перестал напоминать душещипательную обиду, которую я до последнего таил в себе. Возможно, это временно, и ненависть вернётся ко мне. Возможно, я и правда навсегда отпустил плохие воспоминания. Возможно, это просто чьи-то игры, которые я не могу остановить.
— Да где же вы? Влад! Мама! Папа! Я здесь! Идите на мой голос! Я совсем не вижу ничего! Пожалуйста! Вытащите меня отсюда!
Нещадно разболелось горло. Жажда свалила меня, только теперь более явно, страшно, мучительно. Сейчас я хотел только одного, чтобы они наконец-то услышали меня.
— Я правда не хотел... Чтобы так получилось. Я не знаю, как буду смотреть тебе в глаза, когда ты вернёшься. Это же... Ты столько потерял, Артём! — виновато выкрикнул Влад и будто что-то ударил рядом с собой.
— Это ты и твой папаша виноваты в том, что случилось с моим сыном! Вы нелюди! Кто теперь вернёт моего сына? Кто вернёт моего мальчика? — внезапно пронзила мать. — Что ты молчишь? Почему вы все молчите?
— Да держи ты себя в руках! — не выдержав, попытался вразумить отец, после чего послышался хлопок, словно кто-то сорвался на удар.
Во мне всё сжалось. Казалось, я стою вверх ногами и чувствую, как всё сдавливается изнутри. Хотелось вмешаться в разговор, хотелось дать понять, что я совсем рядом, но что-то не позволяло сдвинуться. Проклятый дом будто посадил в холодную чёрную коробку, заковал в тюремную камеру, где я был вынужден слушать страдания.
— Твоя мама винит во всём нашу семью. Она просто... Просто мертва, Артём. И невыносимо понимать, что в этом есть наша вина, — дрожащим голосом шептал Влад. — Просто возвращайся скорее. Мы ждём. Мы любим тебя. Пожалуйста, не оставляй нас.
Сердце отчаянно колотилось, пытаясь обратить их внимание. Мне начало казаться, будто я плыву по чёрной реке, которая несла в неведомую даль: она не сулила ничего хорошего, только показывала бессилие. Мне просто жаль, что всё так обернулось. Мне тяжело понимать, что кто-то плачет из-за меня. Мне просто невыносимо думать, что всё это приносит кому-то боль.
— Я очень люблю тебя, — зарёванно прошептала мама. — Услышь меня. Вернись домой, пожалуйста.
— Я здесь... Обещаю, вернусь. Только не знаю, где мне искать выход. Я... так устал, мама.
Внезапно я заметил на своей щеке слезу. Горькую и горячую, но уже давно остывшую. Впервые я почувствовал, что действительно любим: голос мамы уже настолько охрип, что даже хотелось подойти и попросить больше ничего не говорить. Мне не нужен был свет, чтобы понять, что происходит в комнате. Недавно я и представить не мог, что столько слёз прольётся, если меня не будет рядом – всегда думал, что никому не нужен, безразличен и лишь удобен. Только сейчас всё встало на свои места, но невозможно было дотронуться плеча.
Тёплое прикосновение заставило вновь обернуться. Сначала на лице вспыхнула улыбка, стоило предположить, что мама наконец-то нашла меня. Всё менялось так быстро, что выбивало из равновесия и заставляло вздрагивать от неожиданности. Однако на этот раз я снова ошибся: это была вовсе не материнская рука, а детская ладонь, которая уверенно сжала мою руку. Она начала навязчиво тянуть навстречу к себе, как будто снова хотела что-то показать. И я не смел этому сопротивляться.
***
Последняя встреча случилась резко и закончилась также быстро, но я точно запомнил её образ. Низкий рост, волнистые волосы немного ниже плеч, худенькое телосложение, жёлтое платье в горошек с большим белым воротником – всё это принадлежало моей подруги детства. Ничего не изменилось, словно она совсем не чувствовала холода, который продолжал пробирать до дрожи. Держа за руку, Надя посмотрела прямо в мои глаза, отчего стало не по себе. С одной стороны, она совсем не изменилась, но с другой – начало преследовать необъяснимое смятение. Только детская улыбка отвлекала от плохих мыслей. Возможно, я просто накручиваю себя.
— Вижу, ты очень удивлён, — с теплотой подметила Надя.
Всё смешалось от непонимания, как вести себя дальше. Она точно не просто так вернулась ко мне.
— Не пытайся скрыть слёзы, — уже более безрадостно продолжила девочка. — Да, всё что ты увидел, правда. Никто не находит себе места. Они думают, что потеряли тебя.
Левая рука быстро убрала слезу, после чего я сделал вид, что ничего не произошло. Только это было уже бесполезно: Надя знала и видела, что я поддался эмоциям.
— Да я просто... Неважно. Н-но они ведь были здесь. Почему я больше никого не слышу? Это же не может быть... Не может быть мистикой, — взволнованно произнёс я.
— А почему нет? — резко отрезала Надя и немного наклонила голову набок: — Разве всё, что происходит с тобой, существует в реальности? Плач мамы, крик папы, раскаяние друга, которого ты теперь не любишь – это правда происходит. Только тебя нет рядом.
— Я не... Я люблю, просто уже настолько запутался, что...
— Тебе некуда спешить, Тём, — снова перебила она. — Ты находишься в другом мире. Здесь нет живых. Только ты и этот дом. А что он скрывает? Твои страхи, ужасы и сомнения. Ты можешь слышать голоса своих родителей, но, увы, ты даже не можешь поговорить с ними. Такова твоя судьба.
«Такова твоя судьба» – это прозвучало, как самый страшный приговор. Как только я зашёл в заброшенный дом, он начал преследовать меня. Каждая тень, каждая стена и чей-то крик напоминали, что я могу остаться здесь навсегда, словно это и правда моя судьба. До последнего я отказывался принимать то, что никогда не покину пятиэтажный дом, но сейчас Надя пыталась заверить, что другого пути нет. Вспыхнули сотни чувств, подобно осколкам, которые часто ранили на кухне. Сейчас именно она отбирала мою единственную надежду.
— Но это же не так. Ты сама говорила, что я делаю всё правильно. Тогда почему сейчас говоришь, что это моя судьба?
Я жажда выяснить всё «здесь» и «сейчас». Больше ничего не существовало, кроме этой комнаты, подруги детства и меня. Она точно говорит ложь – и я хотел доказать это.
— Пойдём со мной, — холодно позвала Надя, смотря прямо в мои глаза. — Ты столько времени провёл здесь... Разве этот дом не стал тебе родным? Зачем возвращаться в мир, где тебе так плохо? Вспомни, о чём ты мечтал последним вечером? Сейчас твоя мечта сбылась. И знаешь, я так рада за тебя.
Вместо ответов на вопросы я только сильнее провалился в непонимание. Создавалось впечатление, что она знает обо мне больше, чем я сам знаю о себе – и это совсем не радовало. Когда-то Надя была моей поддержкой, родным человеком, которого так не хватало, а теперь будто жила своей жизнью, не поддаваясь моим фантазиям. Это больше всего напугало сейчас. Тревожило понимание, что она знает, что происходило последним вечером. До последнего я отвергал все вопросы, пытался выкинуть из памяти слова, которые на самом деле были правдивы. В том мире мне плохо, но и здесь совсем не лучше.
— Нет... Я не мечтал попасть сюда. Я хотел, чтобы все отстали от меня. Просто... С чего ты решила, что этот дом стал мне родным?
— Хотя бы сейчас не ври себе, Тёма, — более ласково остановила Надя. — Ты получил то, что так давно хотел. Больше никто не найдёт тебя. И ты в одиночестве. Разве ты не хотел исчезнуть? Разве не рад, что больше нет солнца, которое так раздражало по утрам?
— Я... Не хотел этого. Хотел другого... Перестань заверять меня в том, что я не делал!
— Ну же, вспомни, — с детским хохотом произнесла Надя. — Зачем ты бежишь от себя, глупый мальчишка? Это же бесполезно. Видишь. Как бы ты ни пытался покинуть темноту, то она тут как тут. Остановись и подумай. Даю тебе две минуты.
Пошла первая секунда, затем вторая, третья, четвёртая – и так до бесконечности. Время быстро утекало, но голова совсем не хотела думать, как будто не принадлежала мне. Потрясение не отпускало, раздражение плескалось, рассеянность стремительно поглощала – всё это создавало вокруг меня какую-то воронку, ураган, торнадо. И я пытался выбраться из него, но постоянно совершал одну и ту же ошибку, ходил кругами, словно весь мир перестал существовать для меня. Или я больше не существовал в этом мире.
Примерно через минуту пришло первое прозрение. Детский голос было тяжело воспринимать всерьёз, но Надя всегда была для меня больше, чем просто воображаемая подруга: она заменяла теплоту, защиту и дарила радость. И сейчас она заставила вспомнить, с чего всё началось. Когда я осознал, что родители на самом деле не любят меня, то полностью закрылся и провалился в ненависть, где я презирал свою жизнь. По ночам я часто мысленно молился, чтобы мои мучения наконец-то закончились, чтобы больше никто не трогал меня, чтобы всё осталось в прошлом. Я жаждал наказать родителей, чтобы они поняли мою боль. Только теперь я был сам не свой.
— И теперь я заберу тебя с собой! — оглушительный, какой-то нечеловеческий голос раздался в помещении.
От неожиданности я дёрнулся назад. Никогда прежде не приходилось слышать странный, как будто замогильный голос. Глаза тревожно забегали в поисках неизвестного – только темнота коварно смотрела в ответ. Подруга детства даже не дёрнулась, словно не слышала страшный голос или не испугалась его.
— Ч-что это было... — Судорожный вздох. — Это было совсем близко... Но ведь здесь остались только я и... Надя?
Захотелось разучиться думать и перестать что-либо ощущать. Возможно, моё предчувствие никогда не обманывало, а только пыталось предостеречь от опасности. Было непросто представить, сложно поверить и в то же время это было очевидно, что, скорее всего, замогильные слова принадлежат тому, кто всегда был рядом, но пропадал, когда становилось по-настоящему тяжело – это звучало, как катастрофа, которая начала разбивать меня. Во мне всё горело, болело и противно ныло – и только детская улыбка стала неестественно широкой.
— Ну так что, ты вспомнил?
— Ты тоже слышала этот голос? — неуверенно спросил я, желая, чтобы догадки никогда не стали правдой.
Голубые глаза вспыхнули. Мне точно не показалось, как они резко стали жёлтыми, затем перешли в кроваво-огненный оттенок и начали стремительно темнеть. Что-то изменилось в ней – и это точно ни к добру.
— Ты же что-то вспомнил, Тём. Расскажи мне, как в детстве. Я буду слушать, сколько ты захочешь, — произнесла Надя, немного помолчала и уверенно прошептала: — Только потом мы пойдём вместе. Ты же не оставишь меня здесь?
— Я нет... Вспомнил, что всегда хотел быть в темноте. Имею ввиду, исчезнуть. И я исчез... Но почему именно сейчас? И разве этом моя участь? А как же испытания? Для чего... Зачем я это проходил?
Мои ладони похолодели от страха, что всё пережитое – лишь пустая трата времени. Я отчаянно пытался за что-нибудь зацепиться, но хватал лишь темноту и сталкивался с недобрым взглядом. Больше Надя не вызывала доверие, как прежде, когда я был просто вынужден поверить детскому голосу. Теперь всё изменилось: она будто стала холоднее, злее, отрешённее – пропала какая-то детская наивность, словно начало открываться её настоящее лицо. Всё было очевидно, но я не понимал, как поступить дальше, не осознавал, где правда, а что является ложью.
Никогда прежде она не появлялась в моих фантазиях в таком образе, как будто являлась моим врагом, но теперь всё начало быстро меняться. На секунду я задумался: возможно, она вовсе не моя воображаемая подруга, возможно, не хочет ничего плохого, возможно, это испытание, которое я должен преодолеть – и это только погружало в ступор. Нужно что-то делать, но непонимание медленно и кровожадно отбирало силы, – я терял что-то важное, не в состоянии этому противостоять. Пугало молчание Нади: она просто обидчиво и пронзительно смотрела на меня.
— То есть ты мне не доверяешь, да? — опечалено спросила девочка.
В отличие от меня, Надя совсем не пыталась скрыть свои чувства. Сжалось сердце, стоило заметить, как маленькая слеза покатилась по щеке. В этот момент я почувствовал знакомую вину и желание всё изменить, лишь бы никто не ронял слёзы из-за меня. Возможно, на самом деле мне не нужно сомневаться в своей единственной подруге.
— Дело не в этом... Просто я... Мне кажется, что это ошибка. Я не хочу возвращаться назад. Мне не нравится здесь, — пробормотал я, словно в тумане.
— Почему же ты так думаешь? — с непониманием спросила Надя. — Скажи мне, зачем тебе этот жестокий мир? Разве ты не устал слушать, как ругаются родители, постоянно что-то требуют учителя, и одиночество... Я помню, как тебе было страшно. И до сих пор страшно. Ты боишься одиночества, ты боишься неизвестности, ты боишься себя.
Теперь я почувствовал себя маленьким ребёнком, которого отчитали за непослушание. Возникло желание гневно крикнуть и одновременно разрыдаться от ужаса: он резко накинулся на меня, как дикий зверь, выжидающий свою жертву. Последние слова особенно ранили, приводя к выводу, что она права. Я всегда боялся одиночества, но и не мог терпеть толпы. Я всегда боялся неизвестности, но и известность не успокаивала меня. Я всегда боялся себя, но и не доверял другим.
— Я же права, Тёма? — нетерпеливо переспросила Надя и громким совсем недетским голосом пронзила: — Ответь мне! Я права?
В эту секунду пол задрожал, словно вот-вот и прогнутся хрупкие доски. Стены будто начали ходить ходуном, после чего образовалась треснувшая линия: она стала началом конца, с которым я всегда боялся столкнуться. Невозможно было особо что-либо разглядеть, кроме одного лица: оно начало приобретать серый оттенок, а глаза постепенно сливались с темнотой, как и слёзы, которые не переставали течь по щекам девочки. Неудачный розыгрыш зашёл слишком далеко – именно так я хотел бы думать, но леденящий воздух убеждал, что это реальность. Всё, что я вижу – взаправду происходит со мной.
— Я совсем не хочу здесь оставаться. Мы же... Ты же сказала, что покажешь, как выбраться отсюда. Почему сейчас ты говоришь, что нужно остаться? Что случилось с тобой? — судорожно начал спрашивать я. —Ты... Обманула меня?
Сердце страшно заболело от мысли, что это вовсе не помощь. Нельзя было слепо доверять даже воображаемой подруге. Возможно, это не она. Возможно, это всё-таки чей-то злой умысел.
— Почему ты так говоришь? — обидчиво спросила Надя, совсем потеряв радость. — Я всегда была с тобой, когда ты нуждался во мне. Я всегда слушала тебя, когда ты хотел поделиться переживаниями. А потом мы перестали общаться... И сейчас мы снова вместе. Как прежде. Тут никто не причинит тебе зла. Этот мир... Он только твой. Почему же ты хочешь вернуться туда, где тебе плохо?
— Ты всегда была только в моей голове, — несдержанно выдавил я. — Да, я давно хотел исчезнуть, но сейчас понял, что это намного хуже, чем вернуться домой. Ты же... Ты видела, через что пришлось пройти. Мне не нравится это место. Всё это время я пытался найти выход, а теперь ты просишь остаться... Это... Просто немыслимо!
С каждым моим словом Надя сильнее теряла черты. Больше не было радости в глазах, больше я не чувствовал доброты, которая всегда напоминала о ней – даже жёлтое платье начало темнеть, словно плавилось от бездушного огня. Создавалось впечатление, что она медленно погибает, что чернота пытается отобрать мою последнюю поддержку. Настоящая Надя точно не могла так поступить.
— Ты очень огорчаешь меня, — всхлипывая, проревела девочка. — Почему ты не хочешь считать это место своим домом? Тут столько воспоминаний. Ты... Ты хочешь вернуться, потому что соскучился по родителям и Владу? А как же... Как же я? Неужели ты оставишь меня? Предашь свою боль, обиды, терзания? Ты получил всё, что хотел, и сейчас отказываешься остаться?
— Да, потому что я не хочу оставаться в этом доме! Я не хочу жить со своим прошлым! Мне... Мне нужен свет. Да, тогда я ошибался, не понимал себя.
— Подумай хорошо, Тёма. Подумай, пожалуйста. Иначе ты можешь совершить страшную ошибку. Я всегда буду с тобой, если ты останешься, а если уйдёшь, просто забудь меня. И ведь больше у тебя нет друзей, — грубо процедила Надя.
Почувствовав, как завопила душа, я нервно поджал губы и опустил глаза. Болезненный удар пробежался по всей груди, словно кто-то и правда ударил меня, а затем обжог старым утюгом, который однажды оставил шрам на правом запястье. Тогда я летом гостил у бабушки, и это случилось по неосторожности, но сейчас всё было по-другому: я ничего не трогал, но всё равно чувствовал жжение и нескончаемое потрясение. Глаза снова заслезились, мешая что-либо разглядеть перед собой. И я в очередной раз поддался эмоциям, которых всегда стыдился.
Казалось, прошла вечность. Высказывание Нади засело плотным туманом, который мучительно отравлял меня. В замешательстве я не мог понять, что делать дальше: с одной стороны, она точно права, ведь Влад оставил меня, дома скандалы и разборки, но с другой – я точно видел, как Влад не находит себе место, как родители сходят с ума, не понимая, куда я пропал. Несколько дней назад я бы совсем не усомнился, но сейчас всё изменилось – и я не мог отрицать своих чувств. Всегда было сложно доверять, пока я не увидел, как страдают близкие люди. Несмотря на всё пережитое, я нужен им. Они ждут меня дома. И Влад точно осознал свою ошибку.
— А если ты не права? — неожиданно спросил я. — Если ты так хочешь, чтобы мы продолжали дружить, то почему не пойдёшь со мной?
— Какой же ты глупенький. Совсем не изменился, — с весёлым задором начала Надя. — Я всего лишь твоя воображаемая подруга. Ну же, вспомни, когда мы впервые познакомились. Тебе было грустно, и я пришла, а потом мы разговорились. Ты звал меня – и я всегда приходила в гости. Но меня не существует, понимаешь? Я только в твоей голове, как и весь этот дом, которого ты так боишься.
Скорее всего, я правда сказал глупость. Реальность давно смешалась с тем, что обычно называется мистикой, фантазией, простым фильмом ужасов или галлюцинациями психически больного человека. Однако сейчас это потеряло всякий смысл. Внезапно стало неважно, что является правдой, кроме одного вопроса, который громко заверещал повсюду – его невозможно заглушить, словно это вечная пытка, на которую я был обречён. Голубые глаза окрасились в чёрный цвет – Надя больше не была собой, но продолжала ждать ответ.
Холод переходил в невыносимый жар, губы трескались, пальцы нервно соприкасались с ладонями, негативные воспоминания сливались с короткой светлой полосой. Секунды перешагивали в минуты, минуты становились часами, часы оборачивались сутками – это чувствовалось каждым вдохом и выдохом, словно время замирало и одновременно быстро пролетало. Больше я не пытался отступить – просто стоял на месте, подобно статуе, не в силах принять решение. Её глаза никогда не врали, но теперь стали чёрными. Заботливые руки всегда успокаивали, но теперь они будто погрубели. Улыбка всегда веселила, но теперь вызывала необъяснимую тревогу. Никогда в детстве я не сомневался в ней, а сейчас увидел и услышал много горькой правды.
— Наконец-то прими решение, — поторопила Надя и, приблизившись, протянула ладонь: — Да или нет?
Тишина. Молчание и трудные вопросы: довериться или нет? Согласиться или отказаться? Остаться или пробовать идти дальше? Выбрать свет или тьму? Простить или жить с обидой? Дать второй шанс или всё оборвать на первом? Проявить смелость или принять трусость?
«...Быть или не быть?»
— Нет, — громко решил я. — Мне нельзя здесь оставаться. Все испытания... Я проходил, чтобы выбраться. И многое понял. И появился... Смысл жизни. Больше не хочу бродить по этим лабиринтам. Ты пытаешься изменить моё решение, но только сегодня я не пойду за тобой. Я нужен там.
Невыносимый холод заставил содрогнуться. Казалось, пятиэтажный дом перевернулся, стоило озвучить своё решение. Невидимые стены задрожали, старый пол со скрипом прогнулся под ногами, а тьма взревела, оглушая падением чего-то тяжёлого, похожего на шкаф. Сырой воздух стал ледяным, словно температура упала до предельного минуса, как когда-то в детстве пришлось столкнуться с сильными морозами. Захотелось сжаться, закрыть глаза и перестать смотреть, никогда не видеть и не знать, что произойдёт через секунду, минуту, час, день. Снова я сделал что-то не так, но был до последнего уверен, что нужно было поступить именно таким образом.
Чужой всхлип призвал посмотреть вперёд. Пальцы перестали слушаться, как только я увидел, как начало кошмарно искажаться лицо. Загремел оглушительный вой, смешанный с противным визгом, словно я попал в страшный фильм. Однако сейчас это было точно не кино – жуткая правда, в которую было больно поверить. Никогда я не представлял Надю именно так, никогда не думал, что столкнусь с подобным ужасом и не смогу даже закрыть глаза. Что-то не позволяло сделать и шага назад. Как будто парализовало. Возможно, дом решил наказать меня за мой выбор.
Подруга детства начала разрушаться. Сначала я даже не понял, что именно поменялось, но уже через несколько секунд почувствовал, как сильно закололо в сердце. Детская улыбка исказилась в ужасной гримасе: она растянулась до ушей, словно кто-то порезал уголки губ. Голубые глаза полностью наполнила чернота, такая бездонная и безжизненная, словно художник не сумел нарисовать и нервно заштриховал их: он надавил на карандаш, срывая злость и обиды, тревогу и невезение. Чёрные слёзы продолжали течь, подобно водопаду, где никогда не останавливается поток – я точно слышал, как капли ударяются о пол и стекают куда-то вниз. Красивое платье, которое всегда напоминало что-то беззаботное, также почернело и начало превращаться в пепел. Волнистые волосы дымились, словно и правда были охвачены огненным пламенем. Я чувствовал её боль, но ничего не мог сделать – лишь смотрел, как Надя погибает на моих глазах.
— Я... Я не хотел... Надя, я не хотел всего этого.
В глубине души я молился, чтобы мои слова остановили «перевоплощение». Мне хотелось вырвать кисть и исправить всё: вернуть весёлую улыбку, разогнать тучи в глазах, остановить неправильный чёрный дождь, дорисовать платье, которое несчастный незнакомец так беспощадно испортил, и никогда не позволить мягким волосам сгореть в огне. Я жаждал перерисовать, но ничего не мог сделать, словно кто-то отобрал право на ошибку. Всё было безнадёжно, но я не хотел с этим мириться, не мог поверить, что она вот так исчезнет, что всё так закончится. Пронзительный крик остался в моей душе, но глаза точно выражали ужас, сожаление и тревогу. Я не ожидал, что к этому приведёт моё решение. И теперь был полностью бессилен.
— Вот и всё, — едва различимым эхом начала Надя — Ты принял решение и всё закончилось. Наша дружба закончилась. Я была рада встретить тебя – это было лучшее время, которое мы провели вместе. Я поддерживала – и ты шёл. Но сейчас нужно прощаться. Только пообещай мне, что теперь ты будешь ценить свою жизнь. Обещай, что больше не будешь делать глупостей. Обещай, что будешь верить в себя.
Больше голос не звучал грубо – он снова стал детским, таким весёлым и невинным. Чернота ползла по маленьким ручкам, сильнее поглощала лицо, а ноги давно пропали в пустоте. Ещё секунда и всё схлопнется, ещё немного – и я навсегда потеряю её.
— Но... Подожди! — внезапно крикнул я и протянул правую руку.
— Просто обещай мне. Я всегда гордилась, горжусь и буду гордиться тобой. И ты поверь в себя, — спокойно ответила Надя.
Панельный дом начал полностью трещать по швам. Странный гул пробирал до глубины души, пока с потолка падало что-то лёгкое, похожее на пыль. Под ногами продолжала ползти дрожь, а воздух не переставал «обжигать» мучительным холодом. Всё указывало на то, что я совершил ошибку, страшную и непоправимую – и теперь вынужден принять последствия. Омерзительный скрежет, смешанный с плачем, «тяжёлым» падением и чьим-то быстрым топотом, не позволял свободно мыслить: я рвался взять себя в руки и быстро придумать, что делать дальше, но давление было сильнее меня. Старый дом разрушался, и вместе с ним пропадала иллюзия, которая ходила за мной – это единственное, о чём я смог подумать, находясь между «жизнью» и «смертью».
Сожаление неприятно затронуло, стоило заметить, как Надя исчезла на моих глазах. Тьма безжалостно забрала её, не оставив шанса поговорить: она утащила единственную подругу обратно в лабиринт, затеряла в темноте, где уже не было меня. Хотелось вернуться, но только не потерять связь с тем, кто так бережно и заботливо оберегал, когда мне было по-настоящему тяжело. Я жаждал переписать картину, но ничего не мог сделать – только чувствовал, как всё сжимается во мне. Дрожащими ладонями я закрыл глаза. Несмотря на сделанный выбор, я не мог так просто принять то, что больше никогда не увижу её. Она была слишком дорога для меня. Всегда.
***
Секунда, минута, час – время тянулось медленно и одновременно куда-то торопилось. Глубокий вдох и выдох, страх и спокойствие, крик и тишина, такая долгожданная, словно наконец-то всё закончилось. Леденящий воздух не спеша рассеивался в тепле, оставляя лишь запах сырости, которую я впервые почувствовал, когда зашёл в заброшенный дом. Казалось, всё изменилось, но я не осмеливался открывать глаза. Было страшно, что это всего лишь мои мечты, которые разобьются, когда я посмотрю вперёд. Было тревожно, что я снова окажусь запертым в подъезде. Тогда дверь не поддавалась рывкам отворить её – и я точно не вынесу, если это снова повторится.
Навязчивые мысли не переставали убеждать, что не стоит доверять всему подряд, что нужно быть осторожным, что это может быть просто мираж. Раньше я бы точно поверил им, но только не сейчас, когда вернулась тишина, такая спокойная и добрая, какой она являлась поздней ночью. Немного ослабив ладони, я почувствовал на глазах что-то яркое, как будто наконец-то зажёгся свет. И на этот раз я был полностью прав.
— Этот подъезд... Подождите...
Неуверенно открыв глаза, я сразу же прищурился и прикрыл их рукой. После долгого нахождения в темноте, я не смог бы так просто смотреть на солнце, на домашнюю люстру или даже на экран телефона. Яркий свет неприятно резал глаза – и это всегда раздражало, но только не сейчас, когда я наконец-то покинул этот лабиринт. Губы расплылись в весёлой, скорее, детской улыбке, после чего я радостно выдохнул. Наверное, это выглядело странно, но я действительно почувствовал счастье. Простое человеческое счастье видеть свет.
Привыкнув к освещению, я наконец-то смог осмотреться. Заиграло искреннее удивление и пришло долгожданное облегчение, которое я так давно искал в длинных коридорах. Стены окрасились в обшарпанную голубую краску, бесчисленный мусор укрыл собой бетонный пол, а за моей спиной возникли три покинутые квартиры. Больше всего внимания привлёк дверной проём, из которого исходил ослепительный свет. Именно он дал смелость открыть глаза и наконец-то увидеть, что выход находится в метре от меня. На самом деле я не понимал, как это произошло, как я снова оказался в подъезде, где впервые Надя заговорила со мной.
— Это значит... Всё точно закончилось? Да, думаю, это так и есть.
В очередной раз смешались эмоции. Они постоянно путались, не позволяли трезво мыслить, но сейчас я и не пытался найти объяснение. Всё стало неважным, словно это не происходило со мной – просто длинный неудачный сон, который не хотел отпускать меня. Теперь имело значение только одно: выйти на улицу, залитую солнечным светом, вернуться домой и снова встретиться с Владом, не вспоминая обиды. Я чувствовал, что теперь всё будет по-другому. Моя жизнь навсегда изменится.
— Обещаю, — воодушевлённо произнёс я, вспомнив просьбу Нади.
Получилось сделать первые уверенные шаги. Больше не было страшно, не вгрызалось волнение и пропали даже самые громкие сомнения. Никогда прежде я не чувствовал себя так расслабленно, словно шёл по гладкой поверхности, несмотря на то что под ногами шуршал мусор. Дыхание стало размеренным, сердце вернулось в обычный ритм, и замолчали навязчивые мысли: они пролетали мимо, но не пытались затянуть за собой. Сейчас я впервые почувствовал свободу. Сейчас я точно принадлежал себе. Сейчас я наконец-то обрёл спокойствие.
Стоило приблизиться к яркому свету, я перешагнул через порог и вышел на крыльцо. Пришлось пережить слишком много потрясений, пройти через то, что всегда причиняло боль, посмотреть в глаза страхам и сразиться с ними. Никто не поверит, что я видел себя из будущего, что встретился со своей воображаемой подругой, что прожил заново самые неприятные моменты детства. Я никогда не верил в себя, но сейчас будто обрёл гордость. И пусть никто не поддержит и не поймёт, но одно я знаю точно: детские обиды, ненависть, зависть, неуверенность, отвержение – всё это осталось в прошлом.
«В заброшенном пятиэтажном доме, которого никогда не существовало, как и всего, что пришлось пережить»