Глава II: Почтовый ящик
***
Как только ночь заглянула в окно, крики наконец-то стихли. Весь вечер я не выходил из своей комнаты, пытался отвлечься в телефоне, заставлял себя уснуть и даже пробовал рисовать. Каждая попытка была неудачной, поэтому я просто ждал, когда на часах стукнет полночь. К счастью, постепенно солнце стало угрюмым и холодным. Сначала его лучи легли на старые обои, потом медленно сползли на скрипучий пол и быстро убежали в неизвестность. Они ослабевали, становились всё более тусклыми, а после и вовсе рассеялись в темноте. Это означало только одно: горизонт снова поглотил огненный шар и оставил взамен бледные звёзды.
Иногда казалось, что бледная звезда – это и есть я. На самом деле нас таких много: поодаль от меня тускло светила такая же звезда, только чуть меньше, чуть младше. Наверное, она тоже чем-то обеспокоена, второй час не могла уснуть и много вспоминала, думала, жалела. Нас видно только в ночи, когда небо становилось тёмным, ветер непривычно затихал, а тишина гуляла по одиноким улицам. В такие моменты я всегда тяжело признавал, что являюсь частью печальной картины.
— Что, если бы всё поменялось? Мои родители бы не сошлись, не было бы меня и всего этого... Может, я родился бы в другой семье? Мать бы не испытала столько несчастья? — тихо прошептал я и сдержал душевную горечь: — Так, на сегодня хватит. Нужно просто прийти в себя. Сейчас я могу быть спокоен.
Как только крики стихли за дверью, я выключил надоедливый свет, сел у старого окна и постепенно расслабился. Наплевав на сон перед учёбой, я потерял счёт времени: перестал за ним следить и смирился с тем, что утром сильно об этом пожалею. На самом деле я всегда ненавидел встречать рассвет, проживать скучный день и затем переживать вечерние скандалы. Это подобно пыткам, с которыми однажды я не смогу справиться.
Больше всего я люблю ночь. Это такое время, когда крики утихали до следующего дня, когда спокойствие пробирало до мурашек и возвращалось вдохновение. В последнее время я редко занимался творчеством и только около часа назад снова взялся за незаконченную идею: извилистая дорога уходила к серым облакам, которые расступались в стороны и провожали тёмную фигуру в небо. Мне осталось дорисовать совсем немного, но я снова отложил картину в долгий ящик, понимая, что на всё у меня не хватит времени. Хотелось просто смотреть в окно и наслаждаться моментом, что сейчас я не борюсь с родителями, не играю незнакомую мне роль – просто являюсь собой.
— «Хочу остаться здесь и сейчас, хочу никогда не увидеть утро»
Каждый раз я прогонял мысль, что скоро из-за горизонта выйдет солнце. Мне всегда нравилось наблюдать за луной, которая тихо исследовала небо и пряталась в перистых облаках. Лунный свет дарил уют и в то же время пропадал во мраке, а после снова величественно возвышался. Я всегда мечтал дотронуться неведомой красоты, раствориться в мягких объятиях и никогда не знать страданий. Но это лишь мечты и глупые фантазии, которые немного утешали.
— «Может, я болен? Я сумасшедший художник, который мечтает видеть только ночь. Но ведь она и правда прекрасна»
В последнее время я специально сидел до ночи, чтобы порисовать при лунном свете. Меня совсем не пугал факт, что я могу испортить зрение, и тогда придётся носить очки. На самом деле у меня уже начались проблемы со здоровьем: иногда дальние картинки становятся мутными, с последних парт нечётко видны записи на доске и болит голова, но я стараюсь не обращать на это внимания. Мне хотелось верить, что луна никак не вредит мне: она не может быть настолько красивой и в то же время безжалостной изнутри. Яркий свет не создан для меня, ведь там больно и холодно, страшно и одиноко.
Немного задумавшись, я пришёл к печальному выводу, что влюблён в ночь с самого детства. Будучи ребёнком, я не находил спокойствие утром, днём или вечером – лишь доживал до темноты и облегчённо выдыхал. Прошло много лет, но моё отношение не изменилось: я всё также люблю звёзды, жёлтые уличные фонари и бледную луну. Она всегда принимала меня, убаюкивала и позволяла немного забыться. Я знал, что она никогда не проявит ко мне злость, никогда не даст почувствовать себя не значимым.
— И всё-таки пора спать. Надеюсь, завтра я тоже смогу расслабиться. Главное, пережить день, — со вздохом прошептал я, нехотя встал и побрёл в сторону кровати.
Свалившись на неудобный матрас, я почувствовал лёгкую боль в спине. Наверное, я действительно засиделся, и уже нагрянула глубокая ночь. Однако не хотелось подтвердить или опровергнуть свои мысли – лишь зарыться с головой в одеяло и попытаться заснуть. Минуты сменялись часами, но я по-прежнему не спал и постоянно размышлял о грустном, жестоком и загадочном. В бескрайнем потоке я дышал лишь одной мыслью:
— «Тёмное небо – это мой мир и душевное состояние, а бледная звезда – это и есть я, утопающий в негативных пеленах»
***
Я не заметил, как заснул. Размышления не отпускали меня, пока усталость медленно подбиралась и заставляла снова закрыть глаза. Создавалось впечатление, что прошло всего десять минут сна, но утреннее солнце доказывало обратное: яркий свет аккуратно пристроился на моей подушке, после чего я раздражённо выдохнул и что-то неразборчиво пробурчал. Каждое утро я просыпался с огромным желанием послать куда подальше рассвет, закрыть его самыми чёрными тучами и никогда не позволить солнцу выбраться наружу.
На самом деле я уже не помню, когда в последний раз просыпался бодрым. Как только уходила ночь, я с ненавистью открывал глаза и лениво скидывал с себя одеяло, которое часто сваливалось на пол, – оно могло пролежать там до темноты, пока моё тело снова не свалится в «родные хоромы», и голова не начнёт размышлять о пережитом. Иногда вечером я испытывал к одеялу жалость, находил в нём себя, такого же скомканного и выкинутого в урну. После таких фантазий мои руки всегда тянулись вниз и бережно укладывали его на кровать.
В очередное утро я забыл позавтракать, но нашёл силы, чтобы хотя бы умыться. Хотелось всеми способами оттянуть время, отложить школьные будни, неожиданно заболеть, перестать существовать, покинуть серый город, но только не оказаться в душном кабинете. Я не хотел слушать нотации учителей, изучать ненужные предметы, жить от звонка до звонка, терпеть контрольные, самостоятельные, проверку домашнего задания. Меня мотивировал лишь недовольный взгляд матери, который не сулил ничего хорошего. Однажды я пропустил учебный день, соврав, что уроки пройдут в дистанционном формате. Мать узнала о моей лжи, когда позвонил классный руководитель и отчитал за прогул, высказав, что я совсем отбился от рук. Взамен на меня вывалился чёрный хлам из острых стрел: одна за другой пронзали моё сердце.
— Как же я устал от всей этой беготни... Такое чувство, что всему этому нет конца.
Мне всегда казалось, что я не живу, а играю в страшную игру под названием «выживание». Когда-то давно я просыпался с хорошим самочувствием, горящей надеждой в глазах, а теперь во мне бушевала тьма, скомканная из нитей негатива, апатии и постоянного недосыпания. Иногда я приходил к выводам, что сам довёл себя до подвешенного состояния, и потом резко отрицал неугодную мысль. Я продолжал стремительно гаснуть, подобно парафиновой свече, которая погибала в собственных слезах.
В последнее время я всё больше переставал замечать хорошее, светлое и безопасное. Моё существование просто недостойно счастья и искренней улыбки. Недавно мы фотографировались на выпускной фотоальбом – среди двадцати пяти человек только я стоял с хмурым лицом, словно произошло что-то печальное, что выбило из сил в самый ненужный момент. Иногда я приходил к мыслям, что весь мир пролетает мимо меня, уносит нереализованное будущее, которое я сам у себя украл, ведь много пью, курю и ненавижу всё. Я живу жизнью человека, который видит только тьму.
Пытаясь подавить размышления, я схватил со стола чёрный рюкзак, вышел в подъезд и громко захлопнул дверь. Даже в коридоре слышались крики матери, которой явно не понравилось, что я показал раздражение. Но мне было уже всё равно: она осталась на третьем этаже за бетонной стеной и точно не побежит за мной, чтобы высказать, что я самый неблагодарный человек на свете. Как только я покинул подъезд, беспамятство внезапно захватило меня. В один миг показалось, что раннее утро и ленивые сборы в школу мне лишь приснились.
«И сейчас я чувствую, как объятия сна касаются сознания, как сладко заводят в темноту и искажают громкое эхо...»
— Артём, подъём! Ты сюда приходишь, чтобы на парте спать? — Женский голос прозвучал твёрдо и настойчиво.
Стук каблуков распугал недолгий сон. Лежа на парте, я нехотя приоткрыл глаза и с непониманием посмотрел вперёд. В попытках осознать происходящее я лишь заметил, как невысокого роста полненькая женщина, одетая в старческий тёмно-кремовый сарафан, уверено приближалась к мне, тем самым вызывая волнение. Лёгкий толчок Данила, моего соседа по парте, всё же заставил лениво поднять голову. Мне по-прежнему хотелось спать, особенно, когда неожиданно разболелась голова. Возможно, я бы продолжил смотреть сны, но недовольный взгляд Татьяны Михайловны остановил от сомнительной затеи.
— Ну и что ей надо? — дерзко прошептал я, потёр лоб и немного потянулся, ощущая, как затекли мышцы.
Как только женщина подошла к моей парте, в кабинете повисла тишина. По телу проскользнуло напряжение, которое заставило поднять плечи, тяжело вздохнуть и натянуть фальшивую улыбку. Наверное, со стороны это выглядело очень странно и даже нелепо: не прошло и минуты, как молчание нарушили насмешки одноклассников. Сейчас я даже не обращал на них внимания, а лишь смотрел в глаза учительницы. Она выражала осуждение – я окидывал её недовольным взглядом.
— Ну, Артём, и чего мы спим посреди важной темы? — рассержено начала Татьяна Михайловна, скрестив руки на груди. — Я вижу, у тебя по русскому языку оценки только вверх ползут и заниматься тебе не надо?
Раздались очередные насмешки за спиной, но все затихли, стоило учительнице сердито посмотреть на класс. В свою очередь, я продолжал нервно улыбаться и смотреть ей в глаза. Я ожидал именно такие фразы в свой адрес, именно такой интонации, которая всегда выводила из себя.
— Плохо себя чувствую, — ясно и коротко соврал я, хотя понимал, что никто не поверит.
— Эта твоя так называемая болезнь длится уже пятый месяц, мой дорогой! — она ухмыльнулась и всплеснула руками: — Сколько ещё будешь сам себя за нос водить? Ни к чему хорошему такой настрой не приведёт. Попомни мои слова.
Пропуская мимо ушей резкие фразы, я снова столкнулся с воспоминаниями. Полгода назад на втором ряду за четвёртой партой сидел совершенно другой человек: он приходил на учёбу самым первым, сдавал все работы на отлично, проявлял активность на каждом уроке, уходил из класса самым последним и также брал дополнительные задания. Однако его не стало после новогодних каникул, что неистово удивило и даже напугало всех преподавателей. Сначала они пытались рисовать положительные оценки, но весной не смогли делать даже этого. Замечая, как тонет мой красный аттестат, учителя один за другим били тревогу, пробовали беседовать со мной и моими родителями. Однако я был непоколебим и хладнокровен – внутри себя я ликовал, представляя, как лишаюсь золотой медали.
Сначала мне самому было не по себе, но я быстро привык к новой разгульной жизни. Чем дальше уходило время, тем больше на меня никто не мог повлиять. Единственное, что осталось у меня от прилежного ученика, – это любовь к чтению. Мне стыдно признаться, но я до сих пор держу в руках художественные книги, особенно по ночам, когда никто не видит моей тени. Я старался подавить эту симпатию, но не смог пойти против себя. Однако Татьяна Михайловна, учитель русского языка и литературы, считала, что я перестал работать на её уроках. На самом деле это действительно так, ведь я больше не хотел, чтобы мной восхищались. Большинство преподавателей смирились, что я забил на учёбу, но только не Татьяна Михайловна. Она единственная по-прежнему пыталась до меня достучаться.
— Артём, я тебя спрашиваю, — уже сдержанно обратилась она. — В каких облаках ты витаешь?
— Которые вам и не снились, — насмешливо ответил я, взял шариковую ручку и начал нервно перебирать её между пальцами.
Опустив взгляд, я невольно услышал, о чём одноклассники воодушевленно перешёптывались за спиной. Кто-то радовался, что я снова срываю урок, кто-то по-прежнему не мог поверить, что я так отвратительно скатился, кто-то без стеснений называл меня клоуном, идиотом и алкашом. Большинство просто злорадствовали, что я наконец-то получаю по заслугам, ведь слишком много «подлизывался» к учителям. Я чувствовал, как они пронзают взглядом, подобно злым силуэтам, которые шли прямо на меня. Но это всего лишь мои фантазии и понимание, что я испортил отношения со многими одноклассниками.
Из пучины странных мыслей меня выдернул гневный взгляд Татьяны Михайловны. Судя по всему, она не оценила мой ответ и только больше вышла из себя. Я понимал, что совершил большую ошибку, и был готов отбиваться от претензий, научившись этому в семейных ссорах.
— Ты ещё дерзить учителю будешь? — Она заметно напряглась.
— Я не дерзил, а просто высказался. Что здесь не так?
— Значит, перечить ты умеешь, а элементарное задание выполнить не можешь, — возмущенно твердила Татьяна Михайловна. — И, как я догадываюсь, сегодняшнее домашнее задание ты не выполнил, как и предыдущее?
Этот вопрос я не хотел услышать, зная на него чёткий положительный ответ. В отличие от прошлых дней, вчера я даже не открыл учебник и не попытался разобраться в материале: в моей голове клубился едкий дым негатива, апатии и пустоты. После семейных драм совсем не оставалось сил, чтобы прикоснуться к урокам. На самом деле у меня был шанс разобраться с домашним заданием ночью, но я выбрал просто наслаждаться тишиной. Я всякими способами пытался избежать того, что доставляло дискомфорт.
Смотря на недовольное лицо женщины, я был вынужден признать, что она права. Если раньше в таких ситуациях во мне бурлил стыд, то сейчас мне не страшно заметить разочарование. Я уничтожил всё что мог – лишь раз за разом удивлялся, как она ещё не потеряла на меня надежду.
— У меня не было времени сделать его, — твёрдо и бесстрашно ответил я.
— Чем же таким важным ты занимался? Насколько я знаю, вчера было полно времени, потому что последние два урока у вашего класса отменили, — с недовольством продолжала задавать вопросы Татьяна Михайловна.
Мне предстояло выдумать несуществующую ситуацию. Первое, что пришло в голову, – это рассказать всё как есть: вчера я снова повздорил с матерью из-за учёбы и поступления, потом пришёл пьяный отец, и гнев матери сфокусировался на нём. Они ссорились до самой ночи, поэтому я не вышел поужинать, а при свете луны даже не подумал о домашнем задании. Если бы я сейчас потерял над собой контроль, то не упустил бы ни одной детали, рассказав во всех негативных красках, как мне надоела такая жизнь.
Однако я решил отказаться от признания, что в моей семье творится страшный хаос. Сквозь головную боль я начал придумывать событие, которого не существовало, – необходимо преподнести его быстро и уверенно, чтобы не вызвать лишних подозрений. Спустя пару секунд ко мне пришла неплохая идея.
— Уезжал в деревню. Родители попросили к бабушке в гости съездить. Помочь с хозяйством.
Почти сразу я почувствовал, как начало гореть лицо и невольно поджались губы. Признание оказалось ложью, которую мне никогда себе не простить: я никуда не уезжал, никакой деревни больше нет, а бабушка умерла четыре года назад от сердечного приступа.
— И как долго это будет продолжаться, Артём? — начала снова допрашивать учительница. — Очнись, на дворе май, скоро экзамены, а ты ещё даже свои долги не закрыл. Тебя к экзаменам не допустят, ты это понимаешь? Да и последний пробник по русскому ты очень плохо написал.
Она обеспокоенно нахмурилась и склонилась ко мне:
— Что с тобой происходит? Таким хорошим мальчиком был, всегда всё делал, всё вовремя сдавал, а сейчас и пальцем не ударишь. С таким отношением к учёбе ты теперь и красный аттестат не получишь, а ведь мог. Мы все очень надеялись на тебя, а ты вот так взял и подвёл.
Эти слова окончательно вывели из себя. Я почувствовал, как злость прикоснулась к сердцу и поселила жжение в груди, словно вспыхнул пожар. Холодные пальцы предательски задрожали, взгляд выразил враждебность, а сознание захватили негативные эмоции. Если бы я был зверем, то бездумно набросился бы на ненавистную фигуру, которая посмела тронуть меня. Татьяна Михайловна наступила на больные точки: она не могла принять мой истинный облик, как и потерю красного аттестата. Она напомнила мне, что я должен действовать так, как хотят родители, учителя, страна, мир. Никто никогда не сможет смириться, что я на самом деле совсем другой человек, ведь их память по-прежнему твердила, что я могу быть лучше.
— Мне надоело быть таким, — повышенным голосом начал я, — мне больше неинтересно угождать. И мне всё равно, что ваша школа думает обо мне. Я делаю то, что считаю нужным. И если вы не согласны – это ваши личные проблемы. Просто отвалите от меня!
— Артём, следи за языком! — потрясённо крикнула Татьяна Михайловна. — Я всё ещё твой учитель!
— На себя сначала посмотрите, а потом мне указывайте, — продолжал язвить я. — Работать учителем за двадцать пять тысяч в месяц – это все ваши возможности? Знаете, люди без красных аттестатов гораздо успешнее. Тогда чему вы меня учите?
Во мне горело пламя из обид и отчаяния, которое заставило унизить собственную учительницу. Я хотел выйти из схватки победителем и всеми силами старался сломать её чрезмерную уверенность. До глубины души раздражало, что она снова пыталась руководить моей жизнью, утверждая, что я должен вернуться к прошлому образу. Однако я навсегда изменился и не собирался никого слушать: они ничего не знают, не понимают, сколько страданий пришлось вынести за шестнадцать лет. Теперь, если кто-то выражал недовольство, вскоре начинал жалеть об этом.
Тем временем шёпот за спиной никак не утихал, становился только громче и больше, словно одноклассники почувствовали свободу. Сейчас они не боялись высказываться, ведь внимание учительницы было сосредоточено только на мне. Я мог обернуться и выплеснуть ненависть на них, но решил не тратить на это время и силы. На самом деле мне нравилось, когда на меня смотрели и обсуждали, – так я чувствовал себя значимым. К счастью или к сожалению, я не собирался останавливаться.
— Что, дар речи пропал, да? — грубо выразился я, заметив поникший взгляд.
— Так, ещё одно слово и я... — начала угрожать пожилая женщина и пальцем указала на дверь.
— И то что? Позвоните моей матери? Звоните. Позовёте директора? Зовите.
— С меня достаточно! — раздражённо высказалась Татьяна Михайловна, полностью выбившись из сил. — Я старалась поговорить с тобой по-хорошему, но до тебя ничего не доходит. Значит, будем решать ситуацию по-другому: сейчас я позвоню директору, и свой грубый тон ты будешь показывать у него в кабинете.
— Да без проблем. Только пусть попробует сначала найти меня.
Громкие разговоры стихли, как и навязчивый шёпот, после чего в воздухе повисло напряжение. Быстрыми шагами женщина подошла к своему столу, схватила телефон в стареньком чехле и начала судорожно что-то набирать. На её лице застыло потрясение и злость, которая мне хорошо знакома. Я часто испытывал подобное чувство, которое душило изнутри, заставляло пойти на крайние меры и уничтожало человечность. К своей неожиданности, я смог довести учительницу до такого состояния.
Теперь я понимал, что не один такой, кто страдает от тягости жизни. Моя цель выполнена, поэтому больше я не хотел оставаться в душном кабинете: из долгой борьбы я всё же вышел победителем и не хотел терять свой статус. Если Татьяна Михайловна вызовет директора, то тогда будет намного сложнее защитить себя. Взглянув на изрисованную тетрадь, где изображён мальчик, который с ужасом бежит прочь от чёрного смерча, я решил покинуть школу.
***
— «Раз, два, три... Мне всё равно нечего терять. Давно пора это сделать. Главное, успеть выбежать и не попасться на глаза»
Пока учительница пыталась дозвониться директору, я начал небрежно скидать вещи в рюкзак. Первыми полетели учебники, затем шариковая ручка и карандаш, которым я так старательно выводил рисунок. Только тетрадь я сложил бережно, ведь она хранила мои мысли и картины почти на каждой странице. Никто не ожидал моего внезапного ухода: одноклассники смотрели на меня с непониманием, как и Татьяна Михайловна, которая совсем потеряла дар речи. Но мне всё равно – решение уйти посреди урока было правильным.
Нервно застегнув рюкзак, я надел его на спину, агрессивно задвинул стул и пошёл к выходу из кабинета. Приходилось всеми силами торопиться, пока не стало поздно: я не настроен вести долгий диалог с директором, слушать его нотации и кивать головой в знак согласия. Все хотели вернуть меня назад, но я больше не мог делать из себя чужого человека, выставлять напоказ идеал, лишь бы мать и учителя гордились мной. Сейчас во мне горело желание плюнуть на всё и быстро выйти на улицу. С одной стороны, я не хотел оказаться в кабинете директора, а с другой – в лёгких проснулась знакомая жажда сигаретного дыма.
— Всего доброго! — раздражённо крикнул я, в последний раз оглядел кабинет и подошёл к выходу.
— Артём, а ну вернись назад! Артём! — твёрдо позвала назад Татьяна Михайловна.
Однако уже было поздно. Белая дверь с неприятным скрипом распахнулась и громко захлопнулась, как только я вышел за порог душного помещения. Желание покинуть здание было настолько сильным, что я переусердствовал, и ударное эхо начало преследовать меня. Раздражение сменилось тревогой, такой сильной и болезненной, которую никогда не получалось погасить. Мне казалось, что злобное эхо гонится за мной, пытается схватить и потянуть назад. Становилось жутко от мысли, что нечто обязательно настигнет меня, – это заставляло ускорить шаги.
Непривычно пустые коридоры быстро сменяли друг друга. Светло-голубой цвет стал светло-бежевым, как только второй этаж остался сверху. Кафельный пол заставлял иногда скользить, но я не сбавлял темп и бежал вперёд. Больше меня не беспокоила встреча с директором. Внезапная тревога кричала совсем о другом, давно мне знакомом: оно вызывало ужас во снах и наяву, словно возвращало в прошлое. Внезапно я ощутил, как дыхание стало тяжёлым, будто вовсе не моим, а сердце громко завопило. Я боялся, что кто-то догонит меня, схватит и ударит.
«Громкий хлопок двери, угрожающий голос отца и крик матери преследовали поздним октябрьским вечером, дышали негативом и ломали изнутри, заставляя рыдать и в страхе всхлипывать каждую секунду...»
Смутное воспоминание изменило в лице. Совсем недавно я выражал самодовольство и раздражение, но сейчас выглядел растерянным и испуганным. Я не видел себя со стороны, но понимал, что выгляжу жалким и трусливым, – это пробудило ненависть к себе, которая начала жечь. Хотелось забыть мерзкий испуг, закопать его в самую глубокую яму, но никогда не чувствовать себя бессильным. Громкий удар двери смог выбить меня из колеи, подобно бумерангу, о котором я даже не подумал.
— Как же стыдно. Хочу это забыть, просто забыть, забыть, забыть... — отчаянно шептал я.
За несколько секунд я почти добежал до выхода из здания школы. Осталось всего пару шагов до того, как майский ветер коснётся моих волос, а лёгкие снова наполнятся сигаретным дымом. Всё должно было быть именно так, но в последний момент я заметил, как ко мне приближается фигура невысокого роста. По всему телу пробежалась холодная дрожь, в горле застыл ком, а глаза невольно заслезились. Я боялся увидеть, что за мной гналась не пустота, а разъярённый пьяный отец с широким кожаным ремнём, который вот-вот ударит меня по руке. Чувствуя, как раскалывается голова, я больше не мог бежать – лишь схватил себя за запястье, вздрогнул и зажмурился.
— Артём, ты в порядке? — обеспокоенно спросил женский голос.
Стоило услышать его, я почувствовал облегчение. В один миг с плеч рухнул тяжкий груз, который всё это время сдавливал меня. Однако тревога никуда не ушла: она всё также напоминала о себе, ведь теперь передо мной возникла другая проблема. Приятный голос Светланы Дмитриевны, учительницы ИЗО, я не забуду никогда. Она преподавала рисование с пятого по восьмой класс и стала для меня настоящим маяком, благодаря которому я не бросил творчество. Мне до сих пор больно, когда вспоминаю, как в порыве гнева мать разорвала мои рисунки и выкинула в мусор. Тогда я потерял мотивацию и решил забросить рисование, но тёплый разговор с учительницей помог встать с колен. Она с самого начала увидела во мне потенциал, всегда помогала и поддерживала меня. И я до сих пор ей благодарен – она единственный человек, которому я не хочу показывать своё истинное лицо. И сейчас это стало огромным ударом: я выглядел разбитым, уставшим и потрясённым. Она увидела меня таким, каким не должна была видеть.
— Да... — неуверенно произнёс я и попытался привести себя в порядок.
Худенькая женщина пятидесяти лет смотрела на меня взволнованно. За год она почти не изменилась: светлые волосы до уровня плеч были такими же кудрявыми, светло-голубые глаза – выразительными и добрыми. Единственное, что я заметил: стало немного больше морщин, но они совсем не портили её образ. Все три года учёбы она относилась ко мне с теплотой, которую прежде я никогда не встречал. Мне было очень жаль, что наша встреча произошла так внезапно и нелепо.
— Мне кажется, ты говоришь неправду. Может, расскажешь, что случилось? — спокойно спросила Светлана Дмитриевна.
Казалось, она всё понимала без слов, но хотела услышать меня. Однако я боялся раскрыться ей, не хотел, чтобы она увидела мой настоящий мерзкий образ. Будет лучше, если она никогда не узнает, кем я стал и что меня ждёт впереди. Сейчас я снова выбрал ложь во благо.
— Да нет. Всё и правда в порядке. Просто устал, много уроков, хочется отдохнуть...
— Вас отпустили пораньше? — с сомнением в голосе спросила учительница и подошла ближе: — Артём, ты же знаешь, что всегда можешь со мной поделиться. Что у тебя случилось?
— Да нет... То есть нет. Мне просто нужно срочно домой. Я с уроков отпросился, потому что мама позвала. Ну, там по семейным обстоятельствам. Просто очень срочно нужно.
С трудом подбирая нужные слова, я пытался случайно не проговориться. К моему раздражению, у меня ничего не получалось: Светлана Дмитриевна по-прежнему обеспокоенно и недоверчиво смотрела на меня. Возможно, я бы остался и поговорил с ней, но понимание, что где-то меня разыскивает директор, заставляло действовать быстро и необдуманно.
— Ты точно говоришь мне правду? По твоим глазам всё видно, — настороженно подметила она, после чего добрый взгляд стал хмурым.
— Светлана Дмитриевна, я правда больше не могу задерживаться. Мне жаль, что вы увидели меня в таком состоянии. Я должен бежать. П-простите.
Мне стало жутко от понимания, что я позволил любимому преподавателю усомниться во мне. Лицо начало гореть от стыда, сердце громко застучало в груди, а дыхание снова сбилось. Никогда прежде я не испытывал столько негативных эмоций рядом со Светланой Дмитриевной, но сейчас они безжалостно захлестнули меня. Не дожидаясь ответа, я подбежал к железной двери, грубо открыл её и оказался на улице, залитой солнечным светом. Разговор закончился также внезапно, как и начался. К большому сожалению, я просто наплевал на беспокойство учительницы, да и она больше не попыталась остановить меня.
Весенний ветер встретил лёгким дуновением. Казалось, ещё немного и я задохнусь в полупустом школьном коридоре, но всё осталось позади, стоило почувствовать свежий воздух. На деревьях стремительно росли листья, как и цветы на земле, которые издавали приятный аромат. Май всегда был особенным для меня: холода уходили до следующей осени, а до летних каникул оставалось несколько дней. Но в этом году последний месяц весны выдался ужасным, тревожным и невыносимым. Я не готов к экзаменам, постоянно ссорюсь с родителями, иногда враждую с одноклассниками, – теперь всё рухнуло окончательно.
— Что я наделал? Почему столкнулся с ней сейчас? Это моя самая большая ошибка, но у меня не было другого выхода. Я должен был убежать, — потрясённо рассудил я, после чего тяжело вздохнул.
В душе всё перевернулось вверх дном. Недоверчивый взгляд Светланы Дмитриевны застыл в памяти, подобно кошмару, который будет вечно терзать меня. После сегодняшнего дня я больше не смогу разговаривать и даже смотреть ей в глаза: я воспринял неудачную встречу как знак того, что теперь навсегда лишился поддержки в виде учительницы по рисованию. Скорее всего, она разочаровалась во мне, что било по сердцу и вызывало чувство опустошения. Я не хотел проверять, правдивы ли мои мысли. Мне необходимо на несколько дней забыть о существовании школы, чтобы пережить страшный провал.
Выйдя за территорию, я судорожно полез в карман чёрных джинс. За долю секунды мне удалось нащупать помятую пачку сигарет и быстро вынуть её вместе с зажигалкой. Больше не осталось сил сдерживаться: удушливое желание начало преследовать в кабинете русского языка и до сих пор не отпускало меня. Обычно стрессовые ситуации я переживал с сигаретой в руке, поэтому последние события не стали исключением.
Впервые я попробовал курить три месяца назад, когда произошла сильная ссора с родителями. Тогда мать впервые узнала, что я способен на ложь: я говорил, что хожу на учёбу, а сам прогуливал уроки. Прошла почти неделя, после чего матери позвонил классный руководитель и спросил, почему меня не было на пробнике по истории. Я совсем забыл про него, и это стало моей ошибкой: мать громко и долго кричала на меня, потом подошёл отец, замахнулся и едва не ударил рукой. Это стало последней каплей: я накинул на себя куртку, в спешке надел обувь и вылетел из квартиры.
Февральский мороз пробирал до дрожи. Тёмный вечер встретил холодным ветром и снегом, который попадал внутрь зимних ботинок. Тогда я не имел понятия, куда бегу, но чувствовал, как быстро замерзают ноги: домашние спортивные штаны совсем не грели при пятнадцати градусном морозе. Как только пятиэтажный дом остался позади, я облегчённо выдохнул, закашлялся и зашёл в маленький ларёк, где купил первую пачку сигарет на обеденные деньги. До сих пор помню, как сел на заснеженную лавочку возле старого квартирного дома, зажёг сигарету, поднёс к губам и сразу разошёлся в кашле. Однако я не остановился: замёрзшие пальцы грелись об «вредную привычку», которая постепенно успокаивала меня.
— «...И с тех пор я не могу бросить курить. Да и не хочу. Меня всё устраивает. А на остальное плевать»
Воспоминание о февральском морозе медленно отступило, после чего я пришёл в себя. На дворе по-прежнему стоял май, согревал первым теплом и вселял спокойствие. К своему удивлению, я даже не заметил, как прошёл небольшой парк и подошёл к советской панельке. Изначально я стремился именно к ней, поэтому совсем не огорчился, когда увидел рыжие квадратные очертания. Если приглядеться, то можно представить, что старый дом нарисовал задумчивый художник. Светлый тон был закрашен тёмным, а под ним скрывался совсем другой более бежевый оттенок. Оконные рамы были коричневыми, иногда белыми и вовсе голубыми, словно художник не смог определиться с выбором. Возможно, это был я, ведь старая рыжая панелька стала для меня родной.
Тёмные двери рады пригласить в подъезд даже незнакомца. Сначала в нос ударял запах сырости с чем-то неприятным, похожим на проблемную канализацию. Стоило преодолеть два этажа, негативные впечатления исчезали и на душе становилось уютно, словно я наконец-то обрёл свой дом. Зелёные стены всегда дарили спокойствие, пока в квартирах кипела жизнь, а за окном гулял зимний холод. Чтобы не мёрзнуть на улице, я часто заходил прогреться на пятый этаж: он казался мне самым тёплым и спокойным, словно на нём никто не живёт. Я полюбил советский панельный дом за его легкодоступность и заботу.
— «Хотя пару раз меня выгоняла какая-то недовольная бабка... Помню только её безумные глаза. Второй раз походу специально выследила»
Негативные воспоминания заволоклись серым туманом, как только я взял вторую сигарету, потянул к губам и поджёг её. Примерно месяц назад я осознал, что зависимость начинает переступать границы: мне сложно остановиться, вовремя заметить, что пачка сигарет стремительно пустеет. Мне казалось, что я легко брошу курить, поэтому не задумывался, что может зайти так далеко. Всё началось с нервного февральского вечера, и теперь сигареты стали важной частью жизни. Как бы я ни пытался остановиться, равнодушно понимал, что ничего не хочу менять.
Затянувшись, я почувствовал, как по телу прокатилась волна расслабления. Никотин начал плавно, почти незаметно въедаться в разум и оседать чёрным пеплом в лёгких, которые снова приняли на себя удар. Мне нравился сам процесс: он отпугивал негативные мысли, дарил удовлетворение и чувство некого полёта. В такие моменты я словно становился лёгким, подобно перистым облакам, которые неторопливо держали путь. Неизвестно, куда на этот раз их приведёт ветер, но они доверяли его потоку.
— «Может, и мне тоже стоит довериться?»
Однако философский вопрос так и не получил ответа. Докурив вторую сигарету, я судорожно полез за третьей, снова забыв, что пару минут назад хотел остановиться. Мне стоило признать поражение: всё обещанное – не значит правда. Собственный обман может стоить здоровья в будущем, но сейчас мне всё равно. Беспокоил только мокрый кашель, который участился за последний месяц.
— Даня, ну как ты кидаешь? Я же не поймаю! — громко возмутилась девочка, после чего послышался глухой удар.
Всё это время я стоял за углом рыжего дома, бесконечно плыл в мыслях и смотрел куда-то вниз, поэтому не сразу заметил, что неподалёку громко разговаривают дети. Непривычное любопытство подтолкнуло убрать сигареты, выйти вперёд и немного разведать обстановку.
— Ну, я же говорила, что ты слишком высоко кидаешь. И как теперь его достать? Я не дотянусь!
— Как бы всё легко. Это просто ты низкого роста. Сейчас я покажу, как надо делать.
— Да, давай. Я посмотрю на тебя. Вообще-то ты даже ниже, чем я.
— Даша, Даня, ну не ссорьтесь. Если не достанем сами, то попросим кого-нибудь. Скоро Илья выйдет. Может, скажем ему, чтобы вынес что-нибудь длинное?
Возле панельного дома располагалась старая игровая площадка, где местные дети и подростки играли в мяч. Территория была огорожена ржавым забором, который выглядел потрёпанным и внешне напоминал сетку: в углах и посередине виднелись дыры, но проблема возникла вовсе не в них. На площадке находились две девочки и мальчик примерно одного возраста. Они выглядели на восемь-девять лет, поэтому, когда небольшой мяч вылетел за забор и удачно улёгся на крепких ветвях, никто не смог достать его. Сначала все силы задействовал мальчик, затем его сменила девочка, которая даже не смогла дотянуться до большой ветки. На самом деле мяч расположился не так высоко – я мог без проблем его достать.
— Ну, я же говорила. И что теперь? На дерево полезем? — продолжал выражать недовольство девичий голос.
Молча понаблюдав за ситуацией, мне захотелось помочь. Впервые за долгое время я почувствовав какое-то светлое, довольно знакомое и в то же время далёкое желание. Сигареты всё же успокоили меня: больше не тревожили проблемы с родителями и учёбой, так что я нашёл силы предложить помощь.
— Ребят, давайте я достану, — уверенно озвучил я своё решение, после чего дети отошли в сторону.
— Да, помогите, пожалуйста. Мы не достанем, — вежливо попросила одна девочка и посмотрела на другую: — Сейчас достанем мы мяч твоего брата.
Подойдя к небольшому дереву, я сразу оценил обстановку, чтобы понять, как лучше действовать. На самом деле долго думать не пришлось: мой рост позволил без труда дёрнуть большую ветку, которая упорно не хотела отпускать мяч. Через пару секунд послышался победный шелест, круглый предмет приземлился на землю и радостно, словно дразнясь, поскакал в сторону. Я вовремя схватил и протянул его ребятам, которые с восхищением посмотрели на меня. Наверное, для них я оказался настоящим супергероем. По крайней мере, мне хотелось в это верить.
— Вау, спасибо вам большое! — весело поблагодарила темноволосая девочка, взяла мяч и крепко прижала его к себе.
— Да, спасибо. Не знаю, что мы бы делали без вас, — радостно поддержала её подруга и поправила светло-русую косу: — Что, ждём Илью или продолжаем играть?
— Девочки, давайте подождём. Пока пойдём на карусель. Она вроде свободна, — решительно произнёс мальчик и резко воскликнул: — Да, точно! Бежим скорее, пока никто не занял!
Быстрый бег сопровождался беззаботным смехом, который постепенно стал тише, стоило ребятам с облегчением сесть на карусель. В этот момент я просто наблюдал за ними и неожиданно для себя улыбался, словно и сам чему-то обрадовался. Всего несколько минут назад я чувствовал стыд и безнадёжность, но всё внезапно изменилось от одного несложного действия, которое согрело сердце. Спокойствие и тепло на душе – это то, что я считал подарком. И я радовался ему, как ребёнок, которому предложили помощь.
В последний раз подобное чувство посещало осенью. Возвращаясь домой после уроков, я пригляделся к чёрной кошке, сидящей возле лавочки. Сначала мне показалось, что у неё просто пушистая шерсть, но потом я заметил, что она запуталась в чёрном пакете. Спустя несколько безуспешных попыток мне удалось поймать её и осторожно высвободить из «полиэтиленовых» оков. Тогда я впервые задался вопросом, откуда во мне столько сострадания, ведь жизнь не предоставила ничего хорошего. Каждый раз, когда я оказывал помощь, чувствовал, как таяло ледяное сердце. Мне нравилось понимать, что я ценный, полезный и важный человек.
— Да не за что... — прошептал я и задумчиво выдохнул: — Они гуляют, когда учёба ещё не закончилась. У меня такого не было.
Тихие дворы постепенно исчезли, как и спокойствие, которое я находил среди панельных домов. Спальные районы всегда привлекали тишиной и вечной свободой. Последнее я ценил больше всего: там мне не приходилось чувствовать опасность, отчаяние и какую-то бессмысленность жизни – это подобно раю на земле, куда я всегда могу вернуться. Но сейчас мне надо покинуть любимое место, несмотря на осевшую грусть и нежелание идти домой. Примерно десять минут назад закончились уроки. Я не хотел, чтобы мать снова заподозрила мои пропуски, но в душе понимал, что это бесполезно. Электронный дневник снова выдаст обо мне всю правду.
Пройдя знакомый парк, я вышел к проезжей части. Мне не нравился громкий шум от машин, которые стремились куда-то вдаль и часто нарушали покой. На самом деле я всегда мечтал жить в спальном районе, но мой дом располагается прямо возле дороги, где ездят автомобили и временами устраивают гонки мотоциклисты. Особенно громкий шум выводил из себя ночью, когда и без этого беспокоят тревожные мысли, порождая бессонницу. В своих мечтах я представляю одинокий дом в хвойном лесу: он маленький, но светлый и уютный внутри. Там нет постороннего шума и криков – только убаюкивающий плеск лесной реки. Я даже рисовал подобную картину и хотел повесить на стену, но в последний момент понял, что будет лучше оставить это при себе.
— «Когда-нибудь я смогу это сделать. Обязательно сделаю»
От грустных размышлений отвлекло воспоминание о недавней помощи. Мне часто твердили, что я ни на что не способен, но сегодня у меня получилось доказать обратное. Простое действие дало почувствовать тепло, которого мне так не хватало, и порадовало ребят, которые так искренне поблагодарили меня. Единственное, что расстраивало, – это осознание, что лучшие годы своего детства я провёл за учебниками. Наблюдая, как резвятся местные дети, мне становилось не по себе, ведь тогда я не мог выйти из-за стола, пока не сделаю уроки. Раньше мать тщательно следила за моей дисциплиной, поэтому прогулки становились роскошью. Получил хорошие оценки и сделал домашние задания – гуляй, получил плохую оценку и не выполнил задания – наказан на неделю.
С каждой мыслью я тяжело вздыхал. Чёрные тучи полностью настигли меня, как только в кармане завибрировал телефон, и на экране засветилось слово «мать». Насторожившись, я поджал губы и хотел сбросить вызов, а после сослаться, что был занят в школе. Однако я понимал, что на этот раз так сделать не получится: она точно заподозрит, что что-то не так. Поэтому пришлось ответить на настойчивый звонок.
— Ты уже закончил? — недовольно спросила мать.
Резкий вопрос не понравился мне. Я почувствовал, что она снова раздражена. Возможно, всё-таки узнала о моих прогулах.
— Да, иду домой, — холодно ответил я, сжал телефон и опустил глаза.
— Не задерживайся. Дома ждёт разговор, — чётко предупредила мать и сбросила вызов.
Неожиданный звонок оказался коротким, после чего я немного растерялся. Обычно, если мать звонила мне, то растягивала разговор на десять минут или даже дольше, пытаясь докопаться до последней капли моего терпения. Однако сейчас она даже не дождалась моего ответа. На самом деле всё было очевидно.
— Вот же дерьмо... — нервно прошептал я и убрал телефон в карман: — Походу опять классная звонила. Или директор. Может, даже Татьяна Михайловна.
Остановившись возле тёмно-синего автомобиля, я задумчиво осмотрел местность. От спокойствия не осталось и следа. Теперь я вернулся к прежним переживаниям и неконтролируемой злости. Гордость внезапно разбилась, как и появилась некоторое время назад. Ко мне подкралась странная мысль, что ничего не происходило хорошего: я придумал, что помог детям на площадке, что когда-то проявил доброту к кошке, которую больше никогда не видел. С одной стороны, я понимал, что это абсурд, но с другой – начал верить, что это моя фантазия. Невозможно одновременно плевать на чувства учителей, родителей, одноклассников и проявлять сострадание к незнакомцам, брошенным животным.
Я не мог успокоить странные размышления даже тогда, когда начал переходить дорогу. Ноги сами пошли вперёд, пока глаза выражали растерянность, а в голове творился хаос. Никогда бы не подумал, что один звонок способен так быстро и резко выбить из равновесия. Я был словно сам не свой, поэтому не посмотрел по сторонам и внезапно оглянулся, когда белая машина начала громко и надрывно сигналить. За считанные секунды я успел лишь посмотреть на неё, испытать животный страх и противный холод. Напуганный мужчина успел остановиться в нескольких сантиметрах от меня.
— Парень, ты что творишь? Ты дорогу переходишь в неположенном месте! Вам, молодежь, жить что ли надоело? — разъярённо обратился ко мне водитель через открытое окно.
— Почему в неположенном? — с непониманием возмутился я и осмотрелся.
К своему удивлению, я правда стоял на дороге, где не было обозначений для пешеходного перехода. Белые полосы находились немного дальше, но я настолько погряз в мыслях, что изначально не обратил на это внимания.
— Да потому что пешеходный переход дальше, а тебя сюда понесло! А если бы сбил? Что я сказал бы твоей матери? — продолжал нервно выражаться мужчина.
— Всем всё равно... — прошептал я и начал отходить обратно, не в силах вступать в конфликт.
— Короче, парень, просто будь внимателен в следующий раз. Лучше дойти до пешеходного перехода, чем так рисковать, но сэкономить время, — уже более сдержанно заключил мужчина, закрыл окно и не спеша поехал дальше.
Потрясение никак не отпускало, плелось чёрным туманом, который я не мог прогнать. Во мне продолжал бурлить страх от воспоминания, как белая машина буквально подлетела и резко остановилась в нескольких сантиметрах от меня. Ужас и отчаяние – первое, что мне пришлось почувствовать при угрозе жизни. Всё это подтолкнуло к мысли, что на самом деле я боюсь смерти, особенно резкой, когда её совсем не ждёшь. Однако я не хотел верить, что испытываю страх к тому, чего время от времени желаю сам.
Глубокий вздох немного успокоил, но этого оказалось недостаточно. Я снова нервно полез в карман и вынул пачку сигарет, замечая, как трясутся руки. В этот момент мне стало всё равно, что подумают люди, увидят ли меня знакомые, которые не знают о моей вредной привычке. Воздух довольно быстро отравился сигаретным дымом, который начал стремительно выходить изо рта. Признаться честно, настолько «открыто» я курил впервые. Мне казалось, что я задохнусь от волнения, если не возьму третью сигарету.
— «Плевать на эти косые взгляды, плевать, что будет дальше. Я уже такой, какой есть. И никто не сможет изменить меня»
«Моя мать, уничтожившая себя и одержимая своей мечтой, лишила меня выбора»
«Мой отец, уничтоживший себя и одержимый алкогольной зависимостью, лишил меня счастья»
***
Беспокойные мысли завладели мной, как и сигареты, которые я никак не мог перестать вынимать из пачки. Рядом ходили такие же угрюмые прохожие, куда-то спешили машины, слышались разговоры и детские крики, но я не обращал на это никакого внимания. Моё сознание в один миг перевернулось, словно произошло что-то ужасное: я едва не оказался под колёсами автомобиля, но всё обошлось. Только страшная картина никак не покидала меня, постоянно появлялась в голове и твердила, что такое нельзя забывать.
Непривычная тишина привела меня в чувства, после чего я заметил пустой двор. Обычно советская площадка наполнена голосами детей, разговорами подростков и сплетнями местных бабушек, которые не унимались днём и вечером. Однажды я услышал, как они обсуждают меня: по их мнению, я попал в плохую компанию и увлёкся запрещёнными веществами. Возможно, моя бледная кожа и вечно усталый вид привёл их к такому выводу, но они были неправы. В последнее время я стал больше курить и временами покупать алкоголь – это единственное, что отличало меня от «здорового» человека.
Как только угасла очередная сигарета, я сжал пачку и положил её в карман. Необходимо было срочно прекратить курить, иначе мать снова узнает о вредной привычке и тогда не избежать скандала. В один миг мне стало не по себе, вспомнив, что дома ждёт серьёзный разговор. Захотелось развернуться и не заходить в подъезд, но я понимал, к чему это приведёт. Лучше пережить бурю сейчас, чем дождаться вечера, когда разразится смерч.
— Чувствую, сегодня наша ругань продолжится. Мать снова скажет, какой я плохой и ужасный, — беспокойно бормотал я. — Скорее всего, она знает, что я сорвал урок и сбежал со школы. Будет тяжело что-либо доказать, но мне не впервой такое проворачивать. И выход только один: идти домой.
Одинокие качели, несколько железных лазалок и полуразрушенная песочница оставили лишь удивление, которое пришлось отпустить. Тяжело вздохнув, я перевёл взгляд на пятиэтажный дом. Он снова встретил серыми очертаниями, которые вселяли бесконечную грусть. На самом деле мне не хотелось даже смотреть на него, понимая, что за бетонными стенами ждёт очередной скандал. Я устал от постоянной борьбы с матерью, надоело наблюдать, как родители унижают друг друга, становиться частью их негативной цепи. Раньше я надеялся, что всё изменится. Спустя время я понял, что это невозможно.
— У меня всё равно нет выбора, — пробормотал я, подошёл к железной двери и со злостью открыл её.
Тёмный подъезд встретил мрачной бетонной лестницей. Именно она, являясь главным предателем, вела на третий этаж к квартире номер восемь. Стоило пройти вперёд, я почувствовал лёгкий запах сырости и посмотрел на знакомые обшарпанные стены. Голубая краска местами «откололась», оголив зелёные просторы прошлого, которые, словно растущие острова, с каждым годом увеличивались в размерах. Наблюдая за ними, я часто представлял, как оказываюсь на необитаемой земле, вокруг беспокойно бьётся о берег океан, а вдали только бескрайнее небо. Так я успокаивался перед конфликтом, находил в этом глубокий смысл.
— «Так хочется уехать туда, где никого нет. Просто забыться и не вернуться. Всё равно нет никакого смысла в том, что я здесь нахожусь»
Пессимистично рассуждая о выдуманных островах, я начал подниматься вверх. Бетонные лестницы, подобно старому фортепиано, встретили уставшим видом и вот-вот могли развалиться на части от неверного шага. Они просили привести их в порядок: пыль и грязь давно ввязались в поверхность бетона. Однако никому не было до этого дела, как и мне самому. Я ненавидел этот дом и всё, что с ним связано, поэтому временами даже не обращал внимания на запущенный подъезд.
— «Что произойдёт на этот раз? Сколько это продлиться? Каким будет вечер? Что, если мне снова придётся сбежать?»
Первый этаж незаметно пролетал перед глазами. Тусклый свет пробивался через небольшое окно и распугивал темноту, заставлял её забиться в угол и дожидаться ночи. С каждым шагом я чувствовал, как тяжелеет воздух, из-за чего приходилось останавливаться и переводить дыхание, которое постоянно сбивалось от волнения. На мгновение снова показалось, словно что-то пытается затянуть меня назад.
— «Как обычно не хватает воздуха, когда я начинаю подниматься домой. Пора уже привыкнуть к этому и не удивляться»
В попытках успокоиться, я сделал глубокий вдох и обречённый выдох. Второй этаж не заставил долго ждать и открыл передо мной железные почтовые ящики. Подойдя к ним, я неожиданно вспомнил, что около месяца назад заказал масляные краски и с нетерпением ждал, когда получу их на руки, а дома попробую воплотить давнюю задумку. Хотелось верить, что вместо привычной пустоты, сегодня я хотя бы увижу письмо на получение посылки. Такое известие точно скрасит мой день, даже если дома ждёт настоящий кошмар.
— Так, квартира номер восемь... — вслух проговорил я, схватился пальцами за дверцу ящика и протянул руку внутрь.
Надежда на хороший вечер внезапно разбилась, стоило мне нащупать совершенно не то, что хотелось. По форме предмета я понял, что там лежит какой-то небольшой листок, похожий на очередную рекламу. Сегодня мне снова не повезло, что огорчило и заставило засомневаться в себе.
— Я просто родился неудачником. Даже не могу посылку получить, — расстроено сказал я, словно маленький ребёнок, которому не купили обещанную игрушку.
Резким движением руки я вынул бумажку из ящика. Во мне кипела обида и злость на собственное невезение. Такое происходило не в первый раз: я часто пропускал автобус, потому что он уезжал перед носом; однажды разбил в магазине стеклянную банку сока, случайно задев её рукой; несколько дней назад потерял школьный пропускной, поэтому теперь приходится упрашивать охранника пропустить меня. Вспомнив неудачные моменты, я захотел разорвать находку и выкинуть её через окно. Однако я внезапно застыл на месте, стоило заметить нечто странное.
Найденный лист выглядел старым и пожелтевшим. Казалось, кто-то безжалостно вырвал его из школьной тетради, кинул на грязный стол и долго размышлял, какую оставить запись. Тёмные пятна растекались по всей бумаге, подобно горьким слезам, которые окрасились в чёрный цвет из-за потёкших чернил. Только через несколько секунд я заметил потёртости, которые сопровождались большими и маленькими дырами, как будто лист вынимали из пасти агрессивной собаки. Всё горело негативными красками, но это не воспроизвело на меня особого впечатления. Я был озадачен, обеспокоен и потрясён тем, что увидел посередине письма.
— Это что, шутка какая-то? — нервно прошептал я.
В правом нижнем углу был подписан адрес отправителя и моё имя, а в центре выведены два громких слова «СПАСИ СЕБЯ» – всё это сопровождалось корявым почерком, будто кто-то писал дрожащей рукой. В голове возникло предположение, что незнакомца что-то испугало, заставило испытать жуткий холод и куда-то спешить. Однако пугающая мысль прожила недолго: я внезапно задумался, что это просто злая шутка от одноклассников, незнакомых людей или даже лучшего друга.
— Стоп... Может, это Влад решил так надо мной посмеяться? Этот тип ещё тот пранкёр. Вполне возможно, что ему стало скучно, и он решил разыграть меня. Но я ведь ему говорил, что не переношу такое, тогда зачем всё это? А, может, это вовсе не Влад... Нужно срочно всё прояснить.
Сквозь беспокойство я пытался найти логическое объяснение. За несколько секунд в голове пролетело много мыслей, которые я даже не смог запомнить. Моё недоверие кричало, что странную записку мог подложить кто угодно, даже пожилые соседи, которые постоянно высказывали недовольство. На самом деле я просто хотел подавить страх чего-то неизвестного, выставить себя смелым и решительным, но мои руки выдавали обратное. В поисках верного ответа я начал беспокойно мять бумагу, иногда растерянно смотреть по сторонам и снова перечитывать слова.
В этот момент я забыл о ссорах с родителями и учителями, личных неудачах и конфликтах с самим собой. На некоторое время я потерялся в пространстве, перестав осознавать, где нахожусь, куда шёл и почему так не хотел домой. Сейчас важно выяснить, кому принадлежат слова, выцарапанные тусклой ручкой. И я надеялся узнать это сегодня.