Глава I: Негативный сценарий
***
Зимние дни неторопливо сменялись, сопровождались морозным ветром и сильным снегопадом, который не переставал идти даже ночью. Иногда создавалось впечатление, что погода повторяла душевное состояние, тем самым сочувствуя мне. Январь, февраль, март и даже апрель - эти месяца стали для меня чем-то родным. Я всегда находил в них часть себя, но всё неожиданно закончилось, когда наступил май. Природа начала просыпаться, но я продолжал находиться в прошлом. Темнота стала моим верным другом.
Сегодня настроение снова испортилось, как только я пришёл домой после учёбы. Негатив никогда не позволял забыть о себе, раздаваясь криками недовольной матери. Противные возгласы, подобно воющей сирене, каждый день заставляли испытывать злость и глубокую обиду. Казалось, ещё секунда и я больше не выдержу: выскажу всё, что думаю, и нисколько не пожалею о брошенных фразах.
— Я же сказал, что исправлюсь. Зачем на меня орать? — повышенным тоном возмутился я и из последних сил сдержался, чтобы не сказать лишнего.
Женщина средних лет косо смотрела на меня и выражала в тёмно-карих глазах осуждение. На лице виднелись маленькие морщинки, которые я заметил совсем недавно, словно они резко появились после очередного хмурого вечера. Старый выцветший халат был пронизан усталостью: он показывал домашнюю рутину, в которой мать уже давно потеряла себя. Она больше не занималась собой, перестала что-либо покупать для себя и искренне радоваться. Я всегда знал, как она устаёт от работы и семейного быта, но никогда не стремился помочь ей. Накопилось слишком много обид в сторону некогда родного человека.
— Как ты умудрился получить за неделю три двойки? — Её руки раздражённо листали электронный дневник. — В прошлый четверг у тебя стоит пропуск, ничего мне не хочешь объяснить?
В ответ я лишь устало выдохнул. Мать всегда пристально следила за моей успеваемостью в учёбе и не давала право на ошибку. В детстве мне приходилось жить чётко по её правилам: я приходил в класс самым первым, всегда отвечал на уроках, брал дополнительные работы, а после приходил домой и первым делом показывал дневник. Весь оставшийся день я трудился над домашним заданием, до полуночи готовился к самостоятельным и контрольным. Мне не хватало сна и отдыха, но это сделало из меня круглого отличника. За мои старания выдавали грамоты, часто хвалили и ставили в пример, но я не чувствовал себя счастливым. Я ощущал себя по-настоящему разбитым и лишённым свободы.
Однако в середине девятого класса всё изменилось. После новогодних каникул я перестал активно работать на уроках, выполнять домашние задания и даже начал без уважительной причины пропускать школу. Когда наступила подготовка к экзаменам, я редко посещал консультации, в феврале завалил пробник по математике и совсем не реагировал на замечания учителей. Стоило в декабре осознать, что со мной происходит, я распустился и намеренно испортил отношения с матерью. Она больше не гордилась мной - лишь поливала чёрной грязью.
— У тебя экзамены на носу, бездарь! — раздражённо пыталась донести она. — Ты как их сдавать собираешься, а?
— Молча, — холодно ответил я и крепко сжал кулак.
Знакомый взгляд выражал полное отвращение, от которого хотелось немедленно скрыться. Мать видела во мне предателя и никак не могла смириться, что я потерял статус отличника, которым она так гордилась. На самом деле она часто смотрела на меня так, и я привык, но сейчас это выглядело по-настоящему неприятно.
— Ты мне ещё хамить вздумал? Совсем стыд потерял! Я же всю шкуру с тебя сдеру, если ты плохо закончишь девятый класс!
В этот момент ворвались странные мысли, от которых все тело обдало противными мурашками. Я невольно представил, как гостиная комната внезапно почернела, почувствовался холод, будто снова вернулась зимняя стужа; мебель стала липкой и грязной, словно кто-то принес её из болота и оставил во мраке; за окном повисла тишина и где-то в углу послышались хрипы, а вблизи яростно сверкнул родной взгляд.
Мне часто доводилось представлять собственную мать в образе нечто, которое в любой момент поглотит меня острой пастью. С каждым днём всё больше казалось, что я не смогу спастись от неё и придётся потерпеть поражение. На самом деле она была измученная и уставшая, обозлённая и недолюбленная, но я молчал и не пытался что-то изменить, разглядывая душевные раны.
— Я не хамил, — нервно пробубнил я, постепенно теряя самообладание.
В ответ мать лишь раздражённо отмахнулась, отложила телефон в сторону, сурово посмотрела на меня и настойчиво сказала:
— Чтобы в течение этой недели все пропуски и двойки были закрыты, ты понял меня? Узнаю ещё хоть об одной оплошности...
— И что ты мне сделаешь? — С моих уст сорвалась насмешка. — Привяжешь к стулу и будешь вдалбливать в меня эти учебники? Будешь контролировать каждый мой шаг? Выставишь запрет?
Я почти срывался на крик, желая защитить себя. Так приходилось делать довольно часто, ведь я больше не был угоден матери. Хотелось бросить в её адрес горькие слова, обвинить во всех переживаниях и навсегда оборвать общение. Иногда казалось, что внутри меня просыпается огромный зверь, жаждущий мести. Он выглядел полностью чёрным с белыми глазами, которые вселяли страх. И сейчас я чувствовал, что больше не выдерживаю негатива в свой адрес: я был сполна переполнен им.
— Как ты смеешь орать на меня? — с непониманием высказалась мать и угрожающим тоном продолжила: — Если понадобится, ты у меня и есть будешь по расписанию, понял?
На мгновение крики затихли, но мы продолжали пронзать друг друга взглядом, полным ненависти. Казалось, ещё секунда, и между нами навсегда останется пропасть.
— Я не буду жить по твоим идиотским правилам! — Уверенно выпалил мой голос. — Хватит постоянно давить на меня своими тупыми принципами, которые мне никуда не упирались. Я просто хочу жить так, как мне хочется. Так, как я считаю нужным и как мне комфортно. Мне не нужны твои стереотипные наставления!
Я знал, что высказываюсь резко и грубо, ведь от каждого слова взгляд матери становился всё более потрясённым. Со стороны это выглядело так, словно я стрелял в неё незримым оружием, от которого она теряла равновесие. Каждый боролся за свои взгляды - я защищал себя, а она твердила обратное.
— Тогда кем ты станешь? Ты же ни к чему не приспособленный, даже своё домашнее задание сделать не можешь! — Её лицо искривилось в гримасе разочарования. — Ещё и грубить мне вздумал, сволочь. Позор, просто позор!
Приложив ко лбу ладонь, мать с тяжёлым вздохом села на потрёпанный диван. В гостиной комнате снова стало тихо, пока она приходила в себя и, возможно, пыталась успокоиться. Наверное, я переступил черту, но теперь не собирался останавливаться: я готов высказать всё и сразу, что так долго копил в себе.
— Думай что хочешь, но я не хочу поступать в юридический институт - это была твоя незаконченная мечта, — впервые остро заявил я.
От услышанного мать резко поднялась с дивана, словно произошло что-то ужасное. Мне даже показалось, что она хотела ударить меня по лицу, но смогла остановиться. В тёмных глазах теперь читалась опустошённость и неописуемый кошмар - в этом была моя вина, ведь я затронул её самое больное место.
— Вот как ты заговорил! — нервно пропела она. — Что, язык прорезался, да? И юридический институт мы обсуждали с тобой с прошлого года. Ты был согласен с моим предложением, а сейчас выступаешь против?
— Ты не предложила, а настояла. — Я раздражённо поправил её, вспоминая, как тогда с отвращением поддакивал и соглашался на поступление в институт, который мне совсем не нравился.
— И что ты этим хочешь сказать? Считаешь, что есть профессии куда лучше юридических или хочешь вообще остаться неучем?
Заикнувшись о высшем образовании, только сейчас я осознал, что диалог затянулся надолго. С каждой секундой её взгляд стремительно мрачнел, но в то же время выражал печаль. Она горела лишь одним желанием: восторженно наблюдать, как я с отличием заканчиваю одиннадцать классов и через несколько лет получаю красный диплом юриста.
— Я не знаю, кем хочу быть, — быстро ответил я и виновато отвёл глаза в сторону.
Мне стало стыдно перед матерью за свою неопределённость. С самого детства она настойчиво твердила, что мужчины должны быстро и точно принимать решения: мы не имеем права ошибаться или не сдерживать своего слова, иначе это постыдная слабость. Также она говорила, что я всегда должен быть выносливым и подавлять все эмоции, которые портят статус мужчины. Для неё важно одно: сделать из меня идеального человека, не похожего на моего отца.
— Именно поэтому я предлагаю тебе поступить в юридический, — продолжала твердить она. — Так можно и год, и два, и три прождать, пока решишься. У тебя до экзаменов осталось меньше месяца. Менять что-то либо уже не имеет смысла.
— Имеет, — с уверенностью сказал я. — Я заканчиваю только девятый класс - впереди ещё два года. Решиться, куда я хочу поступить, ещё не поздно.
— Но сдаёшь ты те предметы, которые будешь сдавать в одиннадцатом классе. Как ты этого не понимаешь? Или ты планируешь сейчас сдать обществознание, а через два года физику?
— Может и так. Здесь только мне решать, что делать со своей жизнью, что сдавать и куда поступать. И ты не имеешь права давить на меня! — грубо высказался я, также пытаясь что-либо доказать.
— Так ты мне ещё о правах заговорил? — В её глазах сверкнуло осуждение. — Только шестнадцать лет, а уже права свои качает, неблагодарный! Потом вообще мать пошлёшь куда подальше, а я столько времени и сил на тебя убила!
Она продолжала кричать, вымещать обиды и злость, словно я стал для неё самой главной ошибкой в жизни. Всё это выливалось на меня холодным ливнем, заставляя сердце дрожать в нервном напряжении. Я чувствовал, что больше не выдерживаю. Я понимал, что начинаю окончательно срываться. Я слышал, как во мне бурлит неистовый гнев.
— Мне надоело молчать и слушать твои упрёки! — Мой голос прозвучал разъяренным громом. — Я молчал все шестнадцать лет и тебя это устраивало. Но сейчас, когда я всё понял, ты вдруг поменяла отношение ко мне. Я же был для тебя гордостью, так? Тогда почему же сейчас я бездарь и недоумок?
— Потому что ведёшь себя позорно и не слушаешься меня, — грубо ответила она и утомлённо выдохнула: — Как же я устала с тобой бороться. Я же лучшего для тебя хочу, а ты только всё в штыки воспринимаешь. Ну нельзя же так, Артём!
Чувствуя в словах фальшивость, я нервно усмехнулся:
— Если бы ты хотела для меня лучшего, ты бы никогда не стала ущемлять, унижать и обесценивать мои желания. Ты никогда не спрашивала, чего хочу я, потому что тебе лишь важно то, чего хочешь ты.
— Не ври, — громко завопила она. — Я всегда учитываю твои желания, никогда не даю тебе почувствовать себя ненужным.
— Ты пытаешься подстроить меня под себя. Но я всё равно буду курить, бухать, прогуливать учёбу, не готовиться к экзаменам, огрызаться и злить тебя, потому что ты это заслужила!
— Артём, а ну заткнись сейчас же!
— Я просто хочу, чтобы ты знала, как я ненавижу тебя. Ты никогда не принимала меня таким, какой я есть!
Когда я выхожу из себя, то могу наговорить всё что угодно, но мне совсем не стыдно. В момент безудержного гнева комната перестала напоминать что-то родное, когда-то светлое и радостное. Мрак, подобно огромной волне океана, захватил скромное помещение, в котором давно не было ремонта. Воздух внезапно стал тяжёлым и душным, что даже немного напугало, потому что оказалось трудно дышать. Одно я знал точно: меня душил негатив, сжимал мерзкими щупальцами и уничтожал изнутри.
Казалось, странные чувства также испытывала мать, которая снова присела на диван и непривычно замолчала. Теперь в некогда разгневанных глазах читалось разочарование, которое лишило её дара речи. Она совсем не ожидала, что я так бездушно разобью её мечты своими высказываниями. Когда тишина вновь пробралась в комнату, я осознал, что окончательно разрушил и без того натянутые отношения.
— Артём, ты зачем так говоришь? — потерянно спросила мать и с непониманием посмотрела на меня.
— Чтобы ты знала, что я на самом деле чувствую к тебе!
Громкие слова стали последними в нашем диалоге. Вскипая от злости, я больше не хотел находиться рядом и доказывать свою правоту. Бросив хмурый взгляд, я резко повернулся к матери спиной и пошёл в сторону приоткрытой двери. Мне не было стыдно за своё поведение, потому что я считал, что всё заслуженно. Ведь она ранила меня - я ранил её в ответ.
***
Головная боль внезапно подкралась ко мне, подобно тяжёлой пелене, которая нещадно сковала мысли. Желание покинуть гостиную комнату быстро увеличивалось и становилось почти невыносимым. Раздражение и давно знакомый страх смешались друг с другом, образуя нечто огромное и тёмное, с чем я не мог полноценно справиться. Мне хотелось как можно скорее скрыться в одинокой комнате, в которой гуляет тишина и иногда бушует ураган. Я видел в ней последнее спасение.
Подойдя к белой облупившейся двери, я резко схватился за металлическую ручку. Необдуманные действия казались правильными, поэтому я совсем не подозревал, что «спасительный портал» не избавит меня от проблем. Сейчас я мечтал снова забыться в нём, почувствовать выдуманное тепло и свободу. Ошибочно поверил, что это возможно.
— Ну и куда тебя понесло? Спустил на меня всех собак, а теперь просто уходишь в комнату? — Её голос испепелялся негативом. — За такое отвратительное поведение ты будешь у меня месяцами дома сидеть, понял?
Ни одно угрожающее слово не смогло остановить меня. Изливаясь из бездонных уст несчастной женщины, гневные фразы гнались за мной подобно острым чёрным щупальцам, где притаился жгучий яд. В один момент мне показалось, что если я не скроюсь за порогом одинокой комнаты, то они бездушно вонзятся в меня, заставят испытать невыносимую боль, после которой последует темнота. Та самая, в которой я всегда терял, теряю и буду терять себя. Я с детства не знал, что значит свет.
Решительно дёрнув дверь, я быстро забежал в комнату и также резко закрылся на замок. Послышался сильный грохот, который словно обрушился на сердце, после чего оно задрожало и разревелось. Создалось впечатление, что я преодолел марафон: в моей голове побег от криков собственной матери выглядел именно так и нескончаемо повторялся.
— К чёрту всё это... — шёпотом вспылил я, прижимая дрожащую ладонь к своей груди.
Хотелось как можно скорее прийти в себя и заломить смешанные чувства. Они стремительно разрастались и вгоняли в холодную дрожь, словно вот-вот я столкнусь с панической атакой. Я всегда боялся испытать её снова, как два года назад, когда лишился сна на двое суток из-за предстоящей олимпиады по математике.
На этот раз я смог усмирить неприятную тяжесть в груди, но также ненавидел всё, что движется. Стоило угрюмо посмотреть вперёд, полупозрачные серые шторы вызвали сильное отвращение. Прохладный ветер создавал небольшой сквозняк и раскачивал их в своих объятиях, отчего казалось, что серая пелена пыталась поглотить меня. Она напомнила мрачные будни, которые вселяли нескончаемую подавленность. Мне хотелось подойти ближе, со злостью разорвать их и выбросить через окно, а потом скрыться под одеялом в надежде, что теперь всё закончилось. Однако я понимал, что опускаюсь на дно: туда, где солнце никогда не восходит из-за горизонта.
— Артём! Открой сейчас же дверь, подонок такой! — жутко голосила мать. Вернее сказать, плавила криком хрупкую дверь.
Я резко забыл нелепые мысли и обернулся назад. В моих глазах поселился необъятный ужас, а дыхание на миг замерло, стоило увидеть, как нервно дёргается дверная ручка. Казалось, ещё чуть-чуть и мать безжалостно вырвет её. Она достанет меня, пронзая негативом, от которого я отчаянно бежал в никуда.
— Оставь меня в покое! — со страхом выкрикнул я. — Мы всё равно ни к чему не придём. Всё наше общение заканчивается на скандалах.
— Ты сам нарываешься на конфликт! Я тебя всего лишь прошу нормально учиться и не пропускать занятия - ничего в моей просьбе сверхъестественного нет!
В этот момент я внезапно задумался: что, если моё поведение является виновником всех конфликтов? Раньше мне удавалось сдерживаться, подавлять раздражение, светло улыбаться и радоваться тому, что никогда не делало меня счастливым. Я так поступал, чтобы видеть восхищение родителей и особенно мамы, которая возлагала на меня большие надежды. Но сейчас я перестал справляться с этой задачей: я злился и бесился по поводу и без. Иногда закатывал скандалы, когда пытался доказать, что я в чём-то прав.
— «...И даже сейчас меня раздражает обычная комната, её старые бежевые обои, серые шторы, деревянный стол, стул, шкаф, кровать. Я хочу убраться с этой квартиры...»
В последнее время настроение менялось с неимоверной скоростью. Я мог чувствовать себя спокойно, но уже через десять минут впадал в отчаяние, терял интерес к тому что делаю, чувствовал слабость и странную тревогу. Обычно такое происходило по вечерам, когда за окном загорался закат, а в моей голове кричала тревога: всё опять повторится. И я всегда удивлялся, когда вечера дышали спокойствием - это была настоящая редкость. На самом деле резким перепадам настроения я не мог найти объяснения. Однако одно я знал точно: я не родился злым и несчастным - родители сделали меня таким.
— Я хочу лучшего для тебя, Артём! — продолжала упорно твердить мать. — Мне хочется, чтобы ты не совершал моих ошибок.
— Если бы ты хотела мне помочь, ты бы не гнобила и не унижала меня за мой выбор. Ты бы не тащила меня в юридический, если бы прислушивалась ко мне. Ты бы не сравнивала меня с худшими людьми, говоря, как я мог стать таким же подонком.
В воздухе повисло неловкое молчание. Разъярённый голос мгновенно угас, так и не дав ответного урона: мы словно были на холодном поле боя, где страшно грохотали снаряды. Казалось, последний снаряд попал прямо в цель. Больше не было слышно раздражённых криков, которые всегда выводили меня из себя, и дверная ручка перестала страшно дёргаться.
Замерев на месте, я начал ждать очередное нападение. Непривычная тишина утомляла, заставила переживать и прийти к осознанию, что я ранил собственную мать и победоносно восстал над ней. В моей голове возникла страшная картина: я стоял среди бескрайнего поля и ненавистно смотрел на беззащитную женщину, своего главного врага, который потерпел поражение в долгом бою. Наверное, я должен собой гордиться, хвалить и уважать себя за свою «отвагу». Но я не был счастлив - испытывал пустоту и одновременно тревогу.
— Затихла... Но почему?
Мне даже захотелось открыть дверь, но я вовремя остановился и внимательно прислушался. Через пару секунд я понял причину внезапного молчания: громко хлопнула входная дверь, и рассерженные шаги матери удалились в коридор. Это можно было бы считать за спасение, но всё стало намного хуже - лучше бы продолжился прежний конфликт, чем зародился до дрожи знакомый кошмар.
— Ну да. Отец-алкоголик вернулся, — потерянно произнёс я, заметно напрягся и отошёл назад.
Больше не хотелось стоять рядом с дверью, поэтому я тихо подошёл к несобранной кровати и осторожно сел на неё. Я боялся издать любой тихий или громкий звук, который привлёк бы внимание родителей. Оставшись в одиночестве, я застыл в одном положении и прислушался к происходящему за моей комнатой.
— Вот же скотина... Ты себя вообще видел? — начала испепеляться гневом мать. — Ты сказал, что больше не будешь пить на работе! Я так и знала, что нельзя тебе верить!
— С-слушай, Нат-а-аш, — с заплетающимся языком промямлил отец. — Ну, чё ты опять начинаешь?
— Какого чёрта ты снова припёрся домой пьяным в стельку? Тебе вчера не хватило, бухал тут сидел весь вечер? Ты, пьянь! Я ненавижу тебя! Я сыта всем этим по горло! — Она взрывалась в злом отчаянии.
— Дорога-ая, успокойся, — Послышался лёгкий смешок. — Ну у Валерки сегодня именины были, вот мы и решили отметить. Что ты сразу так? Ну выпил, ну пьяный, с кем не бывает? Лучше бы за этим... Следила бы так.
— Тебе лишь бы залить глаза, сволочь такая! У тебя проблемы с сыном, проблемы с семьёй, а ты шляешься где ни попадя! Господи, не надо было за тебя замуж выходить... Вот дура молодая была!
— Дак я же на работе был, что тебя не устраивает? — В пьяном голосе послышалось негодование, которое перешло в агрессию. — Лучше за своим Артёмо-ом так смотри и отчитывай его за каждый шаг, а не мне мозг взрывай. Воспитала ты из него непонятно что. Говорил же, надо жёстко с ним, а ты всё «ой жалко-жалко» - вот и дожалела.
— Мой? Это прежде всего твой сын! Чего ты на меня всё свесил? Ты называешь меня непутёвой матерью, но и отец из тебя... — громко процедила мать, резко застыла и гневно продолжила: — Да пошёл ты! Собирай свои манатки и проваливай отсюда!
— Наташ, да что опять не так? Ты на что нарываешься?
— Я сказала, пошёл вон и Артёма вместе с собой забери! Такой же алкоголик, как и ты! Только нервы мне треплете, а я на вас всю свою жизнь потратила! Всю!
Озлобленные слова стремительно лишали сил, подобно энергетическим вампирам, которые забирали последнюю энергию. Сжавшись всем телом, я закрыл уши ладонями, зажмурил глаза и впился пальцами в голову. Хотелось заглушить весь кошмар, который уничтожал меня, заставлял чувствовать себя слабым и никчёмным. Он засел в воспоминаниях чёрным пятном: в нём отражались скандалы, где я терял самого себя. И этот раз не был исключением.
Родители редко что-то рассказывали о своих отношениях. Всё детство я видел, как они ссорятся, потом мирятся и через день снова по старому сценарию. В такие моменты я чувствовал себя обузой, из-за которой им приходилось жить вместе, ведь нельзя разрушить семью. Временами я считал себя посредником, уничтожившим их любовь. И лишь пару лет назад, когда мама с кем-то разговаривала по телефону, я впервые узнал хронологию их отношений.
На самом деле мои родители никогда не любили друг друга. Именно такой вывод я сделал, исходя из услышанного рассказа. Они случайно познакомились в старших классах, когда им было по семнадцать лет. На тот момент их отношения походили на «романтическую сказку»: отец одаривал вниманием, подарками, встречал и провожал со школы, а мать лишь дарила нежность в ответ. Иногда случались ссоры, но также быстро забывались, ведь они были слепо влюблены друг в друга. Проигнорировав все советы и предостережения, в восемнадцать лет они поженились. Многие считали, что это поспешное решение, но они не приняли эти слова всерьёз. У них была идиллия - бесконечная любовь, счастливая семья и старость.
Однако «красивая сказка» в один миг начала рушиться. Спустя месяц совместной жизни мать заметила, что отец внезапно поменялся. Больше он не дарил подарки, перестал проявлять заботу, говорить красивые слова. Открылась другая, совсем не знакомая матери сторона: пессимистичность, агрессия без причины, недоверие, чрезмерная ревность и даже рукоприкладство. Она до последнего верила, что цветочно-букетный период продлится вечно, но сильно обожглась, когда отец добился её, и началась совместная жизнь. Помимо тяжёлого характера, некогда заботливый мужчина оказался лентяем и любителем приложиться к бутылке. Отец часто пропадал в тёмных переулках и приходил домой заполночь: от него всегда разило жутким перегаром, знакомым мне с детства. В такие моменты между ними вспыхивал пожар, в котором слышались крики, скандалы, отчаяние и боль.
Терпение постепенно заканчивалось, и мать всерьёз задумалась о разводе. С каждой новой выходкой отца она всё больше разочаровывалась в своём выборе. Ей казалось, что принц превратился в чудовище, которое не давало спокойно дышать и губило чувства. С большей вероятностью, всё бы закончилось, если бы она в тот же месяц не узнала, что беременна.
— Лучше бы не рожала! — Однажды кричал её озлобленный голос. — Лучше бы избавилась от тебя, чтобы не мучиться!
Ей было всего девятнадцать лет, когда она разрушила свою жизнь. Сначала возникли сомнения, стоил ли оставлять беременность, но потом появились другие проблемы: мать испугалась, что не справится со мной одна, поэтому осталась жить и терпеть человека, которого больше не любила. Как я понял, она очень хотела, чтобы у меня была полноценная семья, которой у неё не было. Своего отца никогда не видела, а мать, моя бабушка, работала почти без выходных, чтобы прокормить семью.
Только в конце телефонного разговора я наконец-то узнал то, что было до замужества. С радостью и в то же время печалью мать рассказала, что с первого класса училась на отлично, стремилась к безусловному идеалу, мечтала получить высшее образование и стать востребованным юристом. Однако этому так и не суждено было сбыться: по глупости она связала себе руки поспешным браком и ранним ребёнком, которого решила использовать в своих целях. Я стал воплотителем её мечты, безусловного идеала и признания.
Всё неожиданно изменилось, когда я понял её цель. Стоило мне поговорить с лучшим другом, который предположил, что быть отличником и поступить на юриста - это не моя мечта, я изменился до неузнаваемости. С большей вероятностью, мать никогда не любила меня по-настоящему. Она видела во мне лишь человека, который должен исполнить давние мечты. Если подумать, в нашей семье никогда не было настоящей теплоты и заботы - только фальшивые улыбки и горькие фразы. Никто не спешил противиться негативу: все привыкли жить в ненависти и обидах. И я тоже ничего не собирался менять.
— Как же хочется забыться, — устало прошептал я и шумно выдохнул.
Стоило пропасть воспоминаниям, я снова пришёл в себя и услышал, как за старой дверью по-прежнему раздаются крики. Теперь было тяжело разобрать, кому принадлежат брошенные слова и что скрывается за ними: громкие голоса сплелись в одно целое, образуя страшное нечто, которое поглотило бездонной пастью хоромы старенькой квартиры. В один момент мне захотелось открыть дверь и убедиться, что это просто крики. Неизвестность нагнетала, сжимала и заставляла пойти на отчаянные поступки, но я никогда бы не пошёл во мрак.
— Мне страшно... — дрожащим голосом пробормотал я.
Желание увидеть, что происходит за стенами, пропало также внезапно, как и появилось в душе. Если бы я мог, то бросился в бесконечный бег, который забрал бы последние силы. Когда громко выли ссоры, меня часто поглощал страх: он постоянно твердил, что я должен убежать, раствориться, исчезнуть, умереть. Последнее особенно затрагивало сердце, заставляя вспомнить, что всего пару дней назад ко мне также приходили мысли о смерти. Я совсем не боялся их, считая, что они часть моей жизни, часть каждого тёмного дня и бессонных ночей.
Однако всё, что я смог сделать сейчас, - это накрыться одеялом, свернуться калачиком и разреветься от душевной боли. Наверное, со стороны я похож на маленького ребёнка, который боится громких звуков, что всё снова повторится, что впереди сверкнёт мрачный взгляд отца. Я выглядел жалким, трусливым, слабым, но ничего не мог с этим сделать.
— Всё ненавижу, всех ненавижу... — со злостью процедил я и ударил кулаком подушку.
Раздражение то нахлынывало, то отступало прочь, после чего безнадёжность охватывала меня с ног до головы. Ужасно себя чувствуя, я понимал, что больше не могу сдерживать эмоции, которые успели изрядно накопиться и начать прорываться наружу. Мне хотелось содрогаться в истерике, затопить комнату в омуте горячих слёз и пронзить её болью, которая долго оставалась на замке. В очередной раз негатив вдребезги разбил меня.
— Снова я чувствую себя настолько паршиво... — отчаянно простонал я. — Будто меня сбили с ног и размазали по асфальту. Лучше бы я не вставал, не просыпался. Никогда.
Тяжело переживая вечер, я лежал на холодной кровати, растерянно осматривал тусклые стены, слышал неутихающие крики родителей и чувствовал, как знакомая жажда подбирается ко мне. Хотелось курить, снова вдохнуть запах едкого дыма, который туманом осядет в лёгких. Он всегда успокаивал меня и помогал пережить самые тяжёлые дни, беспощадно глушил их и вселял пустоту. Сигаретный дым, подобно призрачному другу, поддерживал меня изнутри.
Я хотел прямо сейчас схватить пачку, нервно вынуть из неё сигару, подойти к окну и почувствовать облегчение. Однако внезапное воспоминание, как неделю назад мать обнаружила в моей куртке вредную привычку, заставило отказаться от необдуманной затеи. В моей голове до сих пор звучат её визги и крики, разочарование и гнев - всё это я не забуду никогда, как и болезненного удара по щеке от моего нетрезвого отца.
— Да пошло оно всё к чёрту! — не выдержав, громко воскликнул я и зажмурил глаза.
Моё лицо исказилось в отчаянии, всё тело затряслось от тревоги, холодные руки пробежались по шее, снова обхватили голову и горько сжали виски. Я по-прежнему не знал, что делать; по-прежнему не имел понятия, что будет дальше. Я не видел своего будущего, никогда не знал своего предназначения в жизни. Мне всегда казалось, что я не должен был родиться, что я бесполезен и ужасен. Мне было страшно однажды проснуться и осознать, что вся моя жизнь - лишь пустой обман и грубая ошибка.
«Мне шестнадцать лет и я учусь в девятом классе. За окном середина мая, впереди сдача экзаменов и выпускной. После, жаркое лето и затем учёба; долгие два года и снова экзамены, снова выпускной. Вся жизнь вертится вокруг меня, диктует свои правила и сценарий, но только я в ней не главный герой - я всего лишь побочный эффект, которому однажды довелось увидеть свет»