Пролог
В последнее время дни тянулись медленно, словно секунды на миг замирали, и очередной понедельник становился испытанием. Проснувшись утром, очень хотелось, чтобы часы снова показали полночь. Но приходилось устало вздыхать, вставать с кровати и опять окунаться в надоедливую суету. Дом, школа, дом, уроки и снова школа – это похоже на «день сурка». Моя жизнь проходила по одному сценарию, который мне совсем не нравился, но я терпел и даже мог предугадать, что произойдёт через час. Если честно, лучше бы я не знал события наперёд.
Единственное, что отвлекало от личных переживаний, немного ускоряло время и давало прийти в себя – это рисование в закрытой комнате. Когда мне было почти семь лет, я начал увлекаться творчеством и попросил родителей отдать меня в художественную школу. Но ничего не получилось: мать посчитала мою просьбу за детскую глупость, которую я обязательно перерасту, поэтому не стоит тратить деньги впустую, а отец высмеял мою мечту и назвал её «девчачьим занятием». Больше я не поднимал эту тему, старался рисовать наедине, пока никто не видит, и никогда не делился своими рисунками. Я пытался научиться самостоятельно – и у меня даже что-то начало получаться.
Постепенно во мне погиб беззащитный ребёнок, у которого в глазах погасло любопытство и слепое доверие. Плохое настроение стало частым гостем, ведь я не давал себе выдохнуть после уроков: по приходу домой сбрасывал с плеч тяжёлый рюкзак, быстро обедал и садился за домашнюю работу. Но сегодня воскресенье и наконец-то можно отдохнуть после шестидневной учебной недели, ведь все задания я выполнил ещё в субботу. Мне сказали, что я должен быть трудолюбивым, поэтому всегда выбирал школьные учебники.
— Сегодня хочу закончить портрет. Уже несколько месяцев он пылится на полке.
Как только я подошёл к большому шкафу и открыл тёмные двери, неприятные воспоминания захватили меня. Так было всегда, но сейчас я прогнал их прочь. Мои руки уверенно потянулись к верхней полке и вынули из-под одежды несколько листов. Спокойствие сменилось удивлением: я совсем забыл, что оставил незаконченный портрет в стопке всех рисунков, которые смог сохранить. Не желая отправлять листы обратно на пыльную полку, я взял их, тихо закрыл шкаф и осторожно положил на стол.
Декабрьский вечер давно скрыл пейзаж за окном в морозной темноте. Настольная лампа дарила редкое умиротворение, которое вдохновило дорисовать портрет, но сначала хотелось рассмотреть старые рисунки. Отодвинув стул, я задумчиво сел и начал бережно перебирать листы, заново переживая все эмоции и чувства.
— Как давно это было. И будто ничего с тех пор не поменялось...
Всё началось ещё с дошкольного возраста. Когда я только взял карандаш и сделал первый рисунок, то он получился неаккуратным, разноцветным и не подающим надежды. На альбомном листе кривыми линиями был изображён маленький дом, в котором жили три человека: невысокий полный мужчина, такого же роста женщина со светлыми волосами до уровня плеч и маленький мальчик, который держал в руке красный шарик. Я старался изобразить свою семью, представить, как все счастливы друг с другом. Только сейчас я заметил большое тёмное пятно на краю листа. Наверное, на него что-то пролили.
Следующие рисунки были похожи друг на друга: я с родителями смотрел телевизор, играл в настольную игру, гулял на природе, встречал алый закат. Но с каждым разом разноцветные карандаши тускнели и через пару листов остались лишь тёмные оттенки. Когда мне было двенадцать лет, я решил пробовать рисовать гуашью, и первые рисунки тоже вышли неудачно: краски ночного неба и обеспокоенного моря по неосторожности смешались и испортили композицию. Я долго учился рисовать природу, но спустя время мне это наскучило, и красочные картины сменились абстракциями. Мне трудно объяснить, почему это так завлекало, но я видел в них глубокий смысл. Резкие чёрные линии, в которых спрятан город, большой шар, закованный в тесный квадрат, безымянная полоса, словно идущая в никуда – всё это хотелось рассматривать долго, но я перешёл к следующим, более «современным» рисункам.
В четырнадцать лет я решил, что мне нужно двигаться дальше. Портреты известных художников всегда привлекали моё внимание, и в глубине души таилась мечта стать одним из них, поэтому я начал рисовать людей. В прошлые летние каникулы получилось начать нелёгкий путь: мой лучший друг Влад согласился посидеть неподвижно, чтобы я смог изобразить его на бумаге. Как бы я ни старался использовать разные краски, первый портрет всё равно вышел тёмным и даже немного мрачным. К тому же, выглядел неумело и совсем не был похож на Влада. Тогда я очень расстроился, но не перестал стремиться к мечте. Мне захотелось попробовать нарисовать собственный портрет.
— Надо бы поторопиться, а то скоро спать ложиться. И зачем я только начал рассматривать эти рисунки? Сейчас только голову себе забил непонятно чем...
Стоило перевести внимание на новый рисунок, я схватил простой карандаш и почувствовал странное жжение в груди. На меня смотрело моё отражение: хмурый парень с небольшой родинкой на правой щеке, немного растрёпанным волосами, одетый в простую футболку на заметно худое тело. Невозможно было определить цвет портрета: всё было нарисовано простым карандашом. Мне осталось нарисовать глаза и закончить штриховку, но внезапно меня перестала интересовать изначальная цель.
Пару дней назад я впервые за долгое время встретился с Владом. Обычно мы не гуляем неделями, потому что я всегда занят учёбой и дополнительными занятиями. С одной стороны, это неправильно, но с другой – я ничего не могу с собой поделать. Когда мы наконец-то выбрались походить по нашему району, я снова рассказал другу, как устал от школьной суеты, как хотел бы расслабиться, и на этот раз Влад не стал молча слушать жалобы. Его настороженный голос до сих пор звучал в моей голове, не давал покоя и вселял сомнения.
— А что, если он прав? Что, если это всё не моё? Что, если я всю жизнь жил во лжи? Тогда... Да не может быть такого, я же сам выбрал... Или нет? Почему всё снова навалилось разом? И мне даже не с кем об этом поговорить. Владу я писать не буду. В последнее время ему итак приходится часто выслушивать мои сопли.
Испугавшись своих мыслей, я резко схватился за портрет и начал небрежно дорисовывать детали. Перед глазами стелилась пелена, постепенно приходило осознание и потрясение, которое начало терзать душу. Мне никогда не было так страшно и одновременно горько от понимания, что на самом деле скрывалось за бессонными ночами и постоянной зубрежкой. Однако резкое действие, предпринятое на эмоциях, оказалось ошибкой: я не должен был брать карандаш и пытаться что-то судорожно закончить.
Стоило посмотреть на рисунок со стороны, я неожиданно заметил, что он получился кривым, ужасным и недостойным внимания. Особенно мне не понравились глаза, которые смотрели в разные стороны и выражали детскую наивность. Последнее больше всего вызвало раздражение – через секунду дрожащая рука со всей силы надавила на карандаш и начала нервно зачёркивать глазные яблоки, после чего грифель предательски надломился. Теперь передо мной лежал портрет с перечёркнутыми глазами, где линии напоминали острые чёрные иглы. Так я ненавидел себя и всё, что со мной связано.
— Я больше никогда не буду прежним... Мне просто надоело быть хорошим. Пора положить этому конец.