Сервер перегружен

– Как маленькая, – фыркнул Таурус, аккуратно поднимая Айрис. Она, кстати, действительно была самой младшей из их «звёздного квартета», и никто даже не помнит, откуда вообще взялась эта привычка постоянно беспокоиться о такой милой снаружи и стальной внутри леди. – Меня всегда удивляла её способность вырубаться в самых неожиданных местах.

«Таурус, 28 лет, «вышибала» агентства «Яблоко»; так называемая «грубая сила», а на самом деле – просто специалист по работе с подозреваемыми. Ведёт себя как типичный шут и извращенец, но в ответственные моменты человека, надёжней его, просто не найти. Один из «звёздного» квартета – особого отдела агентства «Яблоко», связанного с дачей показаний. Известен как «Телец».

– Меня всегда удивляла твоя способность нести очевидную чушь, – вроде равнодушно, но с некоторой долей издёвки буркнула Варго.
– Не язви, – передёрнул свободным от ноши плечом Телец, добродушно улыбаясь. – Тебе не идёт грубость.
– Накажешь? – с готовностью осведомилась невысокая, худенькая розововолосая женщина.

«Варго, 27 лет, работает в «Яблоке» ещё с момента его основания; занимает должность начальника подотдела по защите свидетелей. Она пофигистична, спокойна, с трудом сходится с новыми людьми и из-за неудачных партнёров по жизни имеет некую склонность к садо-мазо. Любит косплей и передразнивать; не смотря на то, что она почти постоянно готова «прислуживать», всегда всё делает по-своему. Одна из «звёздного» квартета, известна как «Дева»».

– Если я тебя накажу, ты потом как минимум неделю с постели не встанешь, – пошленько подмигнул Таурус Варго.
Куро, затянув последний узел на запястьях неудачливых террористов, хмыкнул – подобные пикипировки у них происходили часто, а обычно усмирявшая коллег Айрис мирно дрыхла на чужом плече. В такие моменты её, кстати, разбудить не смогла бы даже пушка.
Да и если так подумать, самому Куро тоже спать хотелось нехило – его подняли в постели, и если бы он не оказал сопротивление, то в аэропорту бы стоял прямо в пижаме. И, к тому же, спасать самолёт в самой обыкновенно синей пижаме было недостаточно героично, так что Тауруса пришлось вырубить. Он, правда, очнулся уже через пять минут, но этого оказалось вполне достаточно.
– Свои сексуальные проблемы будете решать, когда Локи разъяснит нам ситуацию, – сказал мужчина с некоторой долей усталости, устав слушать взаимооскорбления напарников. – А сейчас Варго, пожалуйста, сходи к пилотам и оставайся там как можно дольше, а ты, Тау, положи Айрис на место.
– А ты? – с подозрением взглянула на мужчину с дредами Дева.
– А я – стилист-трудоголик, – не удержался от смешка он. – Дайте мне поспать.

«Куро, 29 лет, начальник отдела по поискам улик на местах преступлений. Чрезмерно спокоен, очень любит красивых девушек и свою вторую, неофициальную работу стилиста. Способен трезво оценивать ситуацию, но, на самом деле, просто невероятный соня. Один из «звёздного» квартета, их неофициальный лидер, в узких кругах известен как «Краб»».

Айрис дремала, водруженная на своё посадочное место; Варго, прохаживаясь по носовой части самолёта за креслами, следила за сохранностью пилотов и постепенно приходящими в себя неудачниками, которых внизу, в Токио, уже ждал целый полицейский конвой; Таурус, хмыкая что-то про себя, уселся на передних местах, постепенно начиная подкатывать к молоденьким девчонкам по соседству, а Куро скучающе смотрел в окно.
Вопреки его природной сонливости спать не хотелось абсолютно.
– Локи-Локи, что ж там творится? – спросил он шёпотом, утыкаясь лбом в маленькое окошечко.
Окошечко не ответило. Похоже, оно и само недоумевало.

– Садись, мелкота, – открыл перед беловолосой дверь машины Локи; Лисанна язвительно фыркнула.
– Ты – жертва довоенной пятилетки, – парировала она, вытягивая ноги. – Почему раньше я не была мелкотой, а сейчас внезапно стала?
– Потому что ты внезапно выросла и поумнела, – Локи плюхнулся на водительское сиденье и начал шарить по карманам пиджака в поисках ключей. Этот чёртов день вымотал, да ещё и заканчиваться никак не желал, а квартира, как обычно, встретит пустотой и одиночеством.
Это было странно, но, несмотря на характер компанейского человека и бабника, которого окружает множество людей, по-настоящему близких у рыжеволосого было мало.
Лисанне искренне хотелось верить, что она не очередная. Не та, о которой можно думать, а можно и не думать. Не та, которую привезёшь, чтобы переспать, а утром её уже и видеть не хочется.
Лисанне правда хочется так думать, только вот смотря на залёгшие под глазами тени и горькую усмешку, думается совсем не об этом.
Её украли. Она была совсем одна. А потом…
– И где логика? – фыркает девушка с насмешкой, искоса наблюдая за другом.
– Где-нибудь, – Локи вставляет в замок найденные каким-то чудом ключи; машина, простоявшая на морозе чёрт знает сколько времени, протестующе гудит, жужжит и улюлюкает.
– В этом весь ты, – она закрывает глаза, и Рео почему-то становится неуютно.
Он знал, в принципе. Видел. Конечно, такой обольститель, как он, не мог не заметить, как смотрела на него та пятнадцатилетняя, испуганная, но отчаянно-смелая девчонка; как смотрит сейчас уже повзрослевшая, но всё такая же сумасбродная. Сначала – восторженно сияя ярко-голубыми глазами, как на наставника и человека, за которого можно цепляться; теперь – как на…
… не то, что озвучивать – Локи даже думать об этом боялся.
– Выбрось это из головы, Лисс, – говорит он будто сам себе, но зная, что собеседница прекрасно слышит. – Мы абсолютно разные. Ты же видишь, какой я, а ты всё ещё маленькая…
– Рот закрой, – устало отзывается Лисанна. – В гробу я видала твоё «маленькая». Пять лет – это абсолютно не разница, да и в уме особых различий не вижу. Ты просто боишься, что я могу испытывать к тебе что-то серьёзное.
Не первый разговор. Не последний. Сколько бы что она не рассказывала о Нацу – это чертовски раздражает, кстати – а всё равно не отступает.
– Я боюсь? – коротко хохотнул Локи. – Ты правда так думаешь? Это ты боишься, Лисс. Если я предложу поехать ко мне сейчас, как ты будешь реагировать, кролик?
Лисанна глубоко вздыхает.
Надоели издёвки. Всё надоело.
Подними руки и выйди из машины. Уткнись лицом в грязный корпус.
Заткни свой грязный рот.
– Тоже мне, напугал, – хмыкает она. – Поехали. Чего смотришь, Рео, думаешь, я шучу? Поехали, поехали. Ну же. Я покажу тебе, кто из нас боится.
Локи с силой нажимает ногой на педаль.
Ну а чего он, в принципе, хотел? Она всегда была чертовски упрямой, не в пример своим милейшим родственникам.
Машина взвизгивает, срываясь с места.

– Нашла! – возопила с торжеством Шерри, клацнув по пробелу; оттолкнулась ногами от рабочего стола, и, проехав на стуле, чуть не сбила с ног Лиона, которому внезапно захотелось размяться.
– Ну и? – шуточки Бастия решил оставить на потом: схватил спинку стула и наклонил визжащую розововолосую так, что ей ничего не оставалось, кроме как схватить его за шею. – О, да ты ко мне пристаёшь.
– О, да ты меня прям вынуждаешь! – передразнила его девушка, мечтая вернуться в исходное положение.
– Так что нашла-то? – после чашки кофе у юноши явно поднялось настроение.
– Нашла потожировые, сейчас результаты готовы будут, – Шерри вздохнула. – Своди меня в ресторан.
– Если ты отпустишь мою шею.
– Если я её отпущу, то я упаду.
– А если не отпустишь, тогда мы упадём вместе.
– Так это во имя любви, – фыркнула она. – Тем более, ты смягчишь моё падение.
Компьютер протестующе запиликал, то ли печалясь отсутствию флэш-карты, то ли объявляя результаты.
Бленди изящно вывернулась, и, крутанувшись на стуле, подъехала к агрегату.
– Ну так что? – Леон отпил кофе.
– Н-ничего, – розововолосая обернулась, комкая ткань халата. – Потожировые обнаружены, и я думаю, что я легко смогу восстановить отпечаток пальца хотя бы потому, что я прекрасно знаю, как он выглядит полностью.

– Чьи потожировые? – нетерпеливо повторил Леон.
– Лейлы Хартфелии.

– Тебя провести? – выдохнул облачко пара Нацу, заматываясь в шарф. Люси, застегнувшая последнюю пуговицу на пальто, неоднозначно пожала плечами.
– Если делать нечего, – сказала она равнодушно, немало смущённая после его выпада. Нацу-Нацу, что ж ты несёшь? Да и когда?.. в общем, Хартфелия нервничала и едва ли не разрывалась на две части. Первая часть хотела бегать по городу и истерично вопить, а вторая в это время – вот же неверная – была вполне довольна.
– Делать нечего, – Драгнил прямо читал по глазам; да и вообще в этот вечер выявлял нехилую проницательность. – Идёшь, нет?
На улице было действительно холодно – Люси потирает почти одеревеневшие руки и только и успевает удивляться, как она по мостовой шла, да и как сейчас этот чучундрик идёт, полураздетый, но в шарфе.
Проницательность, видимо, логику из башки с волосами цвета клубничной жвачки, выпнула прямо на мороз, даже не думая слушать оправданий.
Но, так или иначе, руки мёрзли очень сильно – Люси размахивала ими, как птица крыльями, преследуя коварные, но совершенно непонятные цели, потому что на ветру становилось ещё холоднее.
– Пальто без карманов – это совершенно странно, – будто сам себе заметил Нацу. – И ты странная.
– Ну вот не тебе говорить, – фыркнула Хартфелия. – Мне от одного твоего вида холодно.
– А я чем могу помочь? – Драгнил беззаботно взъерошил волосы пятернёй. – Мне-то не холодно.
– Мне тоже, – вздёрнула нос Люси, строя из себя то ли Снежную Королеву, то ли ещё кого-то.
Нацу хмыкнул – недоверчиво, с иронией.
– Хватит создавать сквозняк, – сказал он, ловя её руку своей. Так вот ненавязчиво, так… мило, что Люси залилась краской.
Он вёл себя странно. Он вообще был странным. Беспардонный Нацу, который… и вдруг – такой наблюдательный и неожиданно заботливый, греет её руки своими. И выслушивает бред, и всё прочее – иногда мотивов его поступков просто не понять, каким бы гениальным детективом ты не был. Иногда…
… иногда просто верить хочется, когда всё хреново. Верить, надеяться и перестать сжиматься внутренне при каждом движении; Люси, выдохнув, сжимает его руку своей.
И говорить нечего. И так сказано слишком много, и ветер завывает, словно песню какую-то поёт, и перебивать его не хочется. Хотя поющий ветер – это что-то из области шизофрении, но ведь Хартфелия филолог и начинающий писатель…
… а в мыслях путается, не умея их выразить.
Выражать – нечего. Потому что ладонь Нацу тёплая и успокаивает, потому что с ним даже молчать приятно и чувствуешь себя защищённой, потому что…
– Хэй, Драгнил! – слышится насмешливо-грубый голос, и лицо Нацу каменеет. – Куда ведёшь эту цыпочку?
Люси оборачивается. Мужчина высокий, светловолосый, со странным шрамом, пересекающим правый глаз; настроен не особо дружелюбно, да и Нацу явно знает.
Да и не один. Уже на лицах стоящих сзади отморозков написано, что извилина у них только одна и явно отвечает за «подраться».
– Не твоё дело, Лаксус, – сквозь зубы выплёвывает Драгнил. – Какого чёрта ты тут забыл?
– Да так, – наигранно зевнул светловолосый. – Уничтожаю мусор, понимаешь ли.
– Сука, – у Нацу от гнева покраснели даже уши; Люси вся внутренне сжалась. – Я выбью из тебя всё дерьмо, понял?
– Сначала они, – фыркнул Лаксус. – Если победишь, смахнёшься со мной.
– Окей, – Драгнил уже разминал кулаки.
Люси помнит только то, что он шагнул вперёд, заслонив её.

– Эльза, – уже в который раз постучал в дверь комнаты замёрзший и уставший от перепалки Жерар. – Открой дверь.
– Пошёл вон, – отозвались из-за двери глухо. – Ты грёбаный извращенец.
– Слушай, да в чём заключается моя извращённость, Скарлет? – уже не выдержав, взвыл парень. – Или что, мыться – это извращение? Или смотреть на красивую полуголую девушку? Тоже извращение?
– Заткнись, извращенец, – надрывно отозвалась из комнаты Скарлет. – Забудь всё, что ты видел.
– Эльза, блять, открой мне дверь, – устало прислонился лбом к оной (к двери, имеется в виду) Жерар. – В квартире не топят, в прихожке холодно, а я в трусах и с мокрой головой. Если я простужусь, это будет на твоей совести – тебе придётся идти в институт и брать за меня отгул, и тогда все узнают, что мы живём вместе, – угрозы постепенно обрастали красками и набирали обороты – хитрый Фернандес знал, на что давить; это, во всяком случае, было продуктивнее, нежели таранить дверь лбом. Правда, и этого делать он тоже не прекратил.
– Пошёл вон.
– Все подумают, что мы встречаемся, – изрёк Жерар коварно.
Дверной замок щёлкнул совсем неожиданно; дверь распахнулась. Юноша, у которого внезапно отняли главную опору, опасно покачнулся, и…
… алые волосы разметались по паркету, а так и не застёгнутая до конца рубашка весьма соблазнительно приоткрывала белое кружево. Глаза Эльзы чарующе блестели, а на щеках вспыхнул смущённый румянец.
– Жерар… – пробормотала она тихо.
– Да что ж сегодня за день такой? – вздохнул Фернандес, зажмуриваясь.
Впрочем, за такую милую картину пять минут отключки и ещё полчаса визгов – это вполне нормальная цена.