Сервер перегружен

Нацу с недоумением посмотрел на экран, на текст сообщения, потом перевёл взгляд на Эльзу и вздохнул.
– Райская башня? Это там, где ты впервые кому-то продула? – спросил он заинтересованно.
– Мог бы и не напоминать, – фыркнула Скарлет, обиженно дёрнув плечом. – Я не кому-то продула, а Иллюзорному, одному из самых сильных магов в игре!
– Жерару, – подсказал Драгнил до ужаса вредным тоном.
Аловолосая засопела, как закипающий чайник.
– Не в этом резон, – сказала она, глубоко вдохнув и досчитав до десяти, чтобы не убить гада в людном месте. Там вроде как срок увеличивают, да и к тому же, если убийство при свидетелях, отвертеться уже не удастся в любом случае.
Реклама:
Скрыть
Реклама
ПОСЛЕДНИЕ PORSCHE 2019 года!
Старт эксклюзивных предложений на последние а/м PORSCHE 2019 в наличии! Звоните!
porsche-rolf.ru
Квартиры в Краснодаре от 7 900₽/мес!
capstroi.com
Проектная декларация на рекламируемом сайте

– А в чём тогда?
– А в том, что Совет переименовал это памятное место, чёрт подери, – Скарлет стукнула ладонью по столу. – Мне это не нравится, Нацу.
– Это предрассудки, – пожал плечами парень. – Фигня.
Аловолосая посмотрела на друга с сомнением – её женская интуиция никогда не давала осечек, а сейчас, как только она думала об этом Эльзасе, в животе ныло и неприятно сосало под ложечкой.
К слову говоря, что за ложечка и кто у кого что там сосёт, Эльза представления не имела. Но весь резон был в том, что она прям пятой точкой чувствовала – этот Эльзас ещё доставит им кучу неприятностей.
Ей – точно, во всяком случае.
– Время закончилось, продлевать будете? – из ниоткуда возникла колоритная женщина. Драгнил замотал головой.
– Темно уже, – сказал он, обратившись к Эльзе. – Я по набережной прогуляюсь и отсыпаться пойду. А ты?
– Я тоже продлевать не буду, – сказала девушка отстранённо.
– Тебя проводить? – отодвинул стул Нацу.
– Не стоит. Не завидую тому чудаку, который посмеет на меня нарваться.
Эльзе было паршиво. Без причины паршиво. Она, натянув шапку, хлопнула себя по щекам пару раз.
«Соберись, тряпка!».
Нацу, пожав плечами, помахал рукой и удалился. Его нечасто посещало желание побродить по городу.

– Личность его определили? – спросил Локи, доставая зажигалку. Мизуками неодобрительно нахмурилась, и…
… металл печально звякнул, отлетев от ножки кушетки; Лисанна устало вздохнула и поправила волосы.
– Я просила тебя не курить при мне, – сказала она тихо. – А курить рядом с трупом и кучей вещественных доказательств – вообще кощунство.
– Но это не повод выбивать у меня зажигалку из рук ногой, – не согласился Рео. – Так определили?
– Его нет в нашей базе данных, – пожала плечами Мизуками. – Остальное должны определить в лабо… ты вообще в лабораторию ходил?
– Они меня оттуда выгнали, – Локи опустился на свободную кушетку в углу комнаты. Вообще раньше её там не было, но потом как-то настояла Водолей – иногда, в запале, она оставалась ночевать на работе, а на диване в коридоре продувало из всех щелей. – Сказали, что как только что-то выяснят – сразу мне сообщат.
– Люси жалко, – вдруг сказала Лисанна грустно. – Она совсем не ожидала…
– Никто не ожидал, – фыркнула Водолей. – Лейла всегда была удивительной женщиной. Сильная, волевая, её никогда никто не мог припереть к стенке. Она же из любых ситуаций так просто выворачивалась, и тут… я не верю, что её поймали. Вот хоть убейте, но не верю.
– Она могла уйти сама?! – вскинулась Лисс. – Могла ведь?!
– Могла, – сказал Локи тихо. – Но она была доброй. Она никогда бы так не поступила ни с нами, ни с ней. Оставим это как рабочую версию, только, пожалуйста, никогда не говори об этом нашей принцессе.
– Я похожа на идиотку? – Лисс не обиделась. – Я просто думаю, что меня перехватили из аэропорта тогда, когда я ехала, между прочим, отдохнуть и повидаться с друзьями. Нет, я, конечно, прекрасно понимала, во что ввязалась, но признайте, что мне и Люси ещё рановато… быть так тесно связанными с этим.
– Поздно, – усмехнулся Рео грустно. – И кто виноват?
– Мы сами виноваты…
– А, кстати! – вдруг обернулась от тела Водолей, которая всегда была очень далека от сентиментального – а эти двое, глядишь, прямо тут начнут слёзы лить над несчастной их судьбинушкой. Нет, Мизуками, конечно, преувеличивала, но, всё же, ей в воспоминания пускаться точно не хотелось.
А на черта? Раньше было раньше. Лучше было лучше. А было было было.
– Я, конечно, не особо разбираюсь в этих метках, – сказала Мизуками немного рассеянно. – Но у него на пятке вот такой вот символ нататуирован. Может, скажешь мне, что это значит, Локи?
Рео снял солнцезащитные очки.
– Могу, – сказал он хрипло спустя минуты три.– Эта метка значит, что этот парень играет в онлайн-игры. И, более того, я даже могу сказать, что он играет на новом сервере «Магнолия». Пардон, играл.
– Как ты это определил? – удивилась Лисанна, стараясь не смотреть на эту самую синюю пятку.
– Эта татуировка, – Рео усмехнулся, доставая другую зажигалку: у него их было штук пять по карманам распихано; чиркнул колёсиком и затянулся сигаретой.
Он курил чрезвычайно редко. Только когда нервы ни к чёрту. Только когда… страшно немного, и совершенно не знаешь, что делать. Только когда рука сама тянулась к пачке сигарет, он мог позволить себе эту слабость.
Локи выдохнул дым.
– Это знак нашего игрового клана, – тихо произнёс он.

Девушка с экстравагантными розовыми волосами чувствовала себя, мягко говоря, не очень уютно – собрать за полчаса чемодан, со скоростью света бежать в аэропорт и почти по немыслимой цене покупать билеты на сегодняшний рейс… в общем, она была более, чем измотана, и в самолёте преследовала единственную цель – вздремнуть. Хотя бы чуточку, потому что интуиция подсказывала, что спать в беспокойной Японии у неё просто не будет времени.

«Айрис Эрайт, наполовину итальянка, 24 года. Тесно и довольно-таки давно связана с детективным агентством «Illeta», является личным секретарём Лейлы и хранителем всей документации. Застенчивая, робкая, мягкая, никому не скажет слова поперёк; обладает великолепной внешностью. Является подругой детства Локи»

– Подвинься, овечка, – весьма грубо толкнули её плечом, и женщина, подняв голову, хотела была извиниться, но…
– Вы… – застряли все слова где-то в середине дыхательных путей.
– Да-да, ты всё правильно поняла, овечка, – беловолосая девушка в откровенном платье, со слишком узкими даже для азиата глазами, поигрывала пистолетом. – Этот самолёт теперь наш.

– Ну что? – крутится на стуле до умопомрачения девушка с ярко-малиновыми, уже закончив исследовать честно разделённый материал.

«Шерри Бленди, 18 лет, работает в лаборатории агентства «Яблоко». Дамочка немного шумная, но позитивная; её нелегко выбить из колеи. Юный гений, закончила школу экстерном и в четырнадцать лет поступила в университет, который  окончила спустя два года. Помешана на чувствах и всём, что с ними связано. Очень любит свою работу. Коллекционирует фарфоровых кукол. Увлечена Леоном».

– Ну ничего, – фыркает в ответ парень с волосами то ли белыми, то ли светло-голубыми. – На дощечке хна, и кроме пальчиков Хартфелии других отпечатков нет. Негусто. Ты установила личность нашего жмурика?
– Имей уважение к смерти, дорогой Леон, – Шерри тормозит и пытается собрать в кучу закружившиеся в голове мысли. – Этого мужчину зовут Сол. Двадцать семь лет, мирный гражданин, государственный служащий, не привлекался.
– И умер, – иронично, но весьма некстати добавляет мужчина.

«Леон Бастия, 20 лет, работает в лаборатории агентства «Яблоко». Внешне холоден и спокоен и кажется, будто бесчувственен, но первое впечатление обманчиво, так как он может быть весьма эмоциональным. Он очень серьезно относится к своим целям и мечтам, а так же к своей работе».

– Какой ты свинтус, – отзывается Шерри обиженно. – И ничего не узнал.
– Думаешь, совсем ничего? – Бастия хмыкает. – Какого же ты обо мне плохого мнения, дорогая Шерри.

Розововолосая пропускает мимо ушей издевательский тон.
– На букве «m» есть нечёткий, смазанный отпечаток, – он запнулся. – Но…
Девушка усмехнулась. Пусть ей и нравился Лион, и она действительно была готова ради него на всё, но эта беспомощность в некоторых ситуациях откровенно её забавляла.
А Лион злился. И пытался отыграться, подкалывая по поводу и без повода.
– Давай уже сюда эту табличку, – протягивает она руку. – Чего не сделаешь во имя любви и работы.
Лион снова хмыкает, только уже с гораздо меньшей долей иронии.

Люси сейчас почти ненавидела неоновые огни. Вообще её, конечно, привлекал большой город – приключения, опасности и шумная жизнь студентки-второкурсницы со всеми её радостями, куча друзей и всё такое, но…
… слишком много приключений. Сразу навалилось всё – и друзья-геймеры, и кузина, да ещё и учёба в универе, о которой ни в коем случае нельзя забывать; внезапно исчезнувшая мать, труп в шкафу с найденной в животе дощечкой на каталанском языке – кто из врагов матери знает каталанский? И Лисанна, прилетевшая из Нью-Йорка, с которой, несмотря ни на что, почему-то дико легко и спокойно…
… хреново было, как никогда. Просто дико хреново, почти до невозможного – хотелось остановиться, поднять голову к небу и разреветься. Не так, как просто слёзы выступали, ком в горле, и стараться не плакать, чтоб ситуацию не накалять – а именно разреветься, громко и со вкусом. Выплакать всё, оставить в прошлом и идти дальше.
Набережная почти сияла. С одного берега – кафешки и рестораны, с другого – любовные отели и ночные клубы. Везде – неоновые огни.
И всё равно им, что она сейчас на асфальт упадёт, бессильная; и даже если умрёт, ничего с ними не станется. Будут всё так же призывно сиять, заманивая клиентов.
Твари бездушные.
Ветер трепал волосы и расстёгнутое пальто; на улице было действительно морозно, но Хартфелия не чувствовала холода. Она брела, словно заторможенная, словно функцию связи с внешним миром отключили.
Досчитает до ста, запнётся, всхлипнет. И снова считать начинает.
– Люси?
Она бредёт, не видя, куда.
– Люси!
Раз. Два. Три. Четыре.
– Люси!!!
Восемь. Девять. Десять.
Её подхватывают и кружат, и только тогда светловолосая будто просыпается ото сна – летаргической, нездоровой дрёмы.
Нацу ставит её на ноги, легонько встряхивает и смотрит прямо в глаза, внимательно-внимательно.
– Почему ты не улыбаешься? – спрашивает Люси тихо.
– Встречный вопрос, – Драгнил не смеётся. Несмотря на внешнюю несерьёзность, он не был поверхностным. Сочувствующий, сопереживающий, в моменты, когда друзья были сами не свои, Нацу был более, чем опорой.
Люси моргает, удерживая внизу ресницы.
– У меня нет поводов улыбаться, – говорит она апатично.
У меня нет поводов смотреть тебе в глаза.
– Я с тобой, – говорит парень уверенно. – Мы все с тобой, так что не грусти. Делай то, что считаешь нужным, а мы тебя поддержим, хорошо? Пусть ты и странная, Люси, но ты очень хорошая. Я верю в тебя, и…
Люси делает шаг вперёд, едва ли не спотыкаясь о камешек; хватает его за ткань куртки на плечах и закрывает глаза.
Ветер усиливается, треплет волосы и расходящиеся полы пальто Хартфелии; завтра губы будут обветрены до невозможного – будет даже больно открыть рот, но она готова потерпеть.
Глаза Нацу открыты, а зрачок – дрожит. Он ошарашен и растерян совершенно, словно окаменел. А Люси – не видит. Потому что она закрыла глаза и шагнула, потому что она устала рассеянно улыбаться и показывать, что всё хорошо. Потому что она внезапно поняла, что значит – не успеть. Не сказать, не сделать – и потом жалеть об этом.
Потому что губы Нацу тёплые и неожиданно мягкие, и он, не смотря на жуткое удивление, на поцелуй отвечает с нежностью. Потому что из-под прикрытых глаз катятся слёзы.
Люси не чувствует холода. Только – жар.