Cünzey - 5 лет спустя.

Щёки Зейнеп вспыхнули огнём, а сердце всё ещё отбивало тревожный ритм после того невесомого, почти случайного прикосновения губ. Воздух вокруг, казалось, звенел от неловкости и чего-то нового, ещё не названного. - Уже поздно, - голос её дрогнул, словно натянутая струна, - совершим молитву... и ляжем. С этими словами, не смея поднять глаз, она почти выпорхнула из прохлады крыльца в тёплую полутьму дома.

Джунейд, всё ещё ощущая фантомное прикосновение её губ и аромат её волос, провожал её взглядом, в котором смешались растерянность, нежность и робкая надежда. Тяжёлый вздох вырвался из его груди, и он тоже медленно вошёл в дом, где тишина казалась оглушительной.

Прохладная вода ритуального омовения немного успокоила Зейнеп, смывая жар с её лица. Она расстилала свой молитвенный коврик, мягкий и знакомый, когда тихий, чуть хрипловатый голос Джунейда нарушил её сосредоточенность. - Зейнеп! - Он стоял в дверях, его силуэт вырисовывался на фоне тусклого света из коридора. - Если... если подождёшь немного? Вместе совершим. Его предложение было таким неожиданным, - Можно, - едва слышно прошептала она, чувствуя, как краска снова заливает её щеки. Сердце затрепетало от этого простого «вместе».

Джунейд быстро совершил омовение Расстелил свой коврик. их голоса сливались в тихом речитативе священных слов.
Закончив, Джунейд мягко произнёс, его голос был полон заботы: - Ты, наверное, очень устала за весь день. Ложись.
Зейнеп кивнула, её движения были плавными и немного скованными. Она аккуратно свернула коврик, и, словно набравшись смелости, сказала: - Мне бы хотелось... уснуть под звуки камина. Если это возможно.

Лёгкая улыбка тронула губы Джунейда. - Здесь должен быть матрас где-то. Мы расстелим его прямо перед камином. Я сейчас принесу, - сказал он, и его голос обрёл уверенность от этой простой, домашней заботы. Пока Джунейд отправился на поиски, Зейнеп прошла в комнату, чтобы переодеться. Открыв свою дорожную сумку, её взгляд упал на аккуратно завернутый сверток - подарок от Миры, тот самый, что она ещё не решалась открыть. Любопытство, смешанное с лёгким волнением, взяло верх.

Пальцы её дрожали, разворачивая шуршащую бумагу. И оттуда, словно лунный свет, хлынула волна белоснежной ткани. Это было платье. Но какое! Оно было само воплощение летней неги и дерзкой романтики. Спадающая с плеч обнажая плечи. шнурком-завязкой на груди, который добавляет нотку игривости. Короткие, воздушные рукава-фонарики, также присборенные, продолжают эту романтическую линию, придавая образу легкости.
Приталенный лиф мягко подчеркивает талию, откуда струящаяся длинная юбка из легкой, чуть фактурной ткани. свободно ниспадает, создавая женственный и летящий силуэт. Мягкие складки ткани красиво драпируются при движении, напоминая о греческих туниках. Платье излучало чистоту, первозданную нежность и обещание беззаботного летнего сна.

Волна смущения, жаркая и колючая, обожгла Зейнеп. Она никогда не носила ничего подобного, такого... откровенного, такого манящего. Её пальцы коснулись прохладной ткани, и воображение невольно нарисовало её в этом наряде. - Ах, Мира... - выдохнула она, покачав головой с лёгкой укоризной и одновременно с благодарностью за дружескую смелость. С трепетом и вздохом сожаления она повесила это облако нежности в шкаф. Оно было слишком... для этой ночи. Для неё.

Вместо него её выбор пал на привычную, закрытую пижаму - мягкую рубашку с длинными рукавами и свободные брюки, дарящие уют и защищённость. Тем временем Джунейд, уже переодетый в свою простую белую пижаму, напоминавшую одеяния праведников, деловито расстилал толстый матрас перед камином, где уже весело потрескивали поленья, бросая живые, пляшущие тени на стены.

В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая на стены и потолок причудливые, пляшущие тени. Мягкий матрас, расстеленный на полу, манил уютом. Зейнеп, уже в своей скромной пижаме, стояла у его края, словно на пороге неизведанного. - Готова, - сказал Джунейд. В его голосе не было ни тени формальности, лишь тёплая волна, окутавшая её.

Зейнеп медленно опустилась на край матраса, её движения были полны осторожности, словно она боялась спугнуть тишину или хрупкое равновесие этого вечера. И вдруг, так тихо, что Джунейд едва расслышал сквозь треск поленьев, она прошептала, не оборачиваясь: - Ты... не ляжешь?

Джунейд, замерший у камина, обернулся. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на мальчишеский восторг, смешанный с трепетом. Лёгкая, почти неуловимая улыбка коснулась его губ. - Лягу, - ответил он, и в этом слове прозвучало обещание разделить не только это ложе, но и тишину, и мысли, и дыхание этой ночи. Он подошёл и, стараясь не делать резких движений, опустился на свою половину матраса, натягивая на себя край лёгкого одеяла.

Впервые. Они впервые лежали так близко, в одной постели, разделённые лишь несколькими сантиметрами пространства, которое, казалось, было наэлектризовано до предела. Неловкость висела в воздухе плотным, почти осязаемым туманом. Несмотря на годы, знакомства и то, что они знали друг о друге всё , они только сейчас, как два неопытных ученика, постигали азы совместной жизни. Всё было в новинку: это молчание, это вынужденное соседство тел, этот смущённый взгляд, устремлённый в потолок, по которому танцевали отсветы пламени. Они лежали на спинах, вытянувшись почти по струнке, боясь сделать лишнее движение, нарушить эту хрупкую, напряжённую тишину.

- Джунейд... - голос Зейнеп, тихий и немного дрожащий, прорезал молчание, как первый луч рассвета. - Слушаю, - отозвался он, не поворачивая головы, но всем своим существом обратившись к ней. - Как ты думаешь... как бы сложилась наша жизнь, если бы мы тогда... действительно развелись? Если бы расстались навсегда? Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неожиданные.

Джунейд чуть нахмурился. - Откуда это взялось, Зейнеп? Зачем сейчас об этом? Не думай. - Мне просто... вдруг пришло в голову, - она сделала паузу, словно собираясь с мыслями. - Прошли бы годы... Мы бы, наверное, создали другие семьи... - Ты так легко об этом говоришь, Зейнеп? - В его голосе прозвучала нотка удивления, а может, и затаённой боли. Он повернулся на бок, подперев голову рукой, и теперь его взгляд был устремлён на её профиль, едва различимый в полумраке.

- А что? Разве такое невозможно? - её голос был ровным, но в нём слышалось скрытое любопытство, желание понять. - Не знаю, - медленно произнёс он. - Я... я не смог бы. - На что ты намекаешь, Джунейд? Что я смогла бы? - В её тоне появилась лёгкая обида. - Но ведь это жизнь. И на всё воля Всевышнего. Мы не можем знать, что нас ждёт. - Вот именно! - подхватил он с неожиданной горячностью. - Мы не знаем, что будет. Поэтому давай закроем эту тему. Пожалуйста. Его слова прозвучали резче, чем он хотел.

- Ты обиделся? - тихо спросила она, и в её голосе послышались виноватые нотки. - Нет, не обиделся. - А мне кажется, обиделся, - не унималась она, поворачиваясь к нему лицом. Теперь их разделяло лишь дыхание. Джунейд глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. - Зейнеп! Просто... до тебя, до нашей встречи... настоящей встречи, я жил в своём мире. В библиотеке, среди книг, словно аскет, дервиш, отрёкшийся от всего суетного. И мне этого было достаточно. Если я и начал думать о чём-то мирском, о чём-то... живом, то только из-за тебя. Когда я решил расстаться с тобой тогда, я решил расстаться и со всем мирским снова. Мне было бы достаточно поминать Аллаха и готовиться к жизни загробной.

- Разве ты не слишком жесток к себе, Джунейд? - прошептала она, поражённая его признанием. В его словах была такая глубина отречения и такая неожиданная привязанность к ней. - Как есть... - тихо ответил он, отводя взгляд. Зейнеп замерла, слова Джунейда отозвались в её сердце странной смесью трепета и печали. Он был таким... другим. Таким сложным и таким ранимым под своей внешней сдержанностью.

- Джунейд... - снова позвала она, и её голос был полон новой, непонятной ей самой нежности. - Мм? - он снова посмотрел на неё, и в его глазах отражался огонь камина, делая их глубокими и загадочными. Зейнеп смотрела на него, на эти глаза, на изгиб губ, на тень от ресниц на щеке. И в этот самый миг, повинуясь внезапному, неосознанному порыву, она подалась вперёд и коснулась его губ своими. Это был не поцелуй-вопрос, а поцелуй-утверждение, нежный и стремительный, как вспышка.

Джунейд замер, ошеломлённый. Он совершенно этого не ожидал. Тепло её губ ещё горело на его собственных, когда она так же резко отстранилась. - Всё, спи! - почти приказала Зейнеп, её голос сорвался. Щеки пылали, и она, не говоря больше ни слова, быстро повернулась к нему спиной, натягивая одеяло до самого подбородка.

- Госпожа Зейнеп? - в голосе Джунейда смешались удивление, растерянность и едва заметная усмешка. - Ты мешаешь мне уснуть, Джунейд, - пробубнила она в подушку, стараясь, чтобы голос звучал как можно более сердито. - Это ты начала странную тему, ты меня поцеловала, но мешаю тебе я? Вот как, значит, - в его голосе отчётливо слышались игривые нотки. - Да, так, - пробормотала Зейнеп, сильнее кутаясь в одеяло, и лёгкая, почти виноватая улыбка тронула её губы, скрытые от него. - Госпожа Зейнеп, ты в первую же нашу ночь повернулась ко мне спиной? Разве это подобает любящей супруге? - продолжал он поддразнивать, его голос был бархатным и чуть насмешливым. - Иначе я не усну, - её ответ был приглушённым. - Потому что будешь смотреть на меня? - не унимался он, и в его голосе уже открыто звучала нежность. - Джунейд! - её голос был полон деланного возмущения. - Хорошо, хорошо. Молчу, - сдался он с тихим смешком.

Прошла минута, другая. Дыхание Зейнеп стало ровным и глубоким. Она уснула, и во сне, повинуясь какому-то внутреннему чутью, повернулась к нему, её лицо было безмятежным и умиротворённым. Джунейд же и не думал спать. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и больше часа не сводил с неё глаз. Пламя в камине медленно угасало, но его света было достаточно, чтобы очерчивать её профиль, золотить ресницы, играть в спутанных прядях волос. Он изучал её лицо так, словно пытался запечатлеть в своей памяти каждую линию, каждый изгиб, каждую тень, сохранить этот образ навсегда, как самое драгоценное сокровище. И в его взгляде была нежность, такая глубокая и всеобъемлющая, что, казалось, она могла бы согреть весь мир.

Наступал рассвет. Небо ещё дремало в сиренево-серебристом полусне, и мягкая предутренняя тишина окутывала комнату нежным покрывалом. Солнце ещё не поднялось над горизонтом, но в воздухе уже витало его присутствие - лёгкое золотое ожидание.

Первыми его почувствовали ресницы Зейнеп, дрогнувшие во сне. Она медленно открыла глаза, словно просыпалась не только от сна, но и от сна души. Её голова покоилась на его груди, а руки, будто во сне, обхватили его крепко, надёжно. . Джунейд спал спокойно, ровно, с тихим дыханием и миром на лице.

Ещё с полузабытым сном в голосе, теплом утреннего шёпота, она прошептала: - Джунейд... просыпайся... Фаджр намаз пропустишь.

Он едва пошевелился, только глухо пробормотал: - Хм...

- Вставай, - чуть громче сказала она, приподнимаясь, - пока солнце не взошло, успеем совершить молитву.

Сквозь сон, но с привычной покорностью Джунейд поднялся, и вскоре их фигуры, мирные и сосредоточенные, стояли вместе в молитве. Их голоса, тихие, как лепестки падающих цветов, сливались в один ритм - Дуа, зикр, поминание Всевышнего.

Когда Джунейд закончил, он посмотрел на неё: - Ты закончила? - он ждал пока она окончит зикр, чтобы ненарушать её омовение. ( Примечание: в сериале в первых сериях персонаж Сади сказал, что его омовение нарушилось после прикосновения к жене. Так же Джунейд в большинстве хватал Зейнеп за локоть где есть одежда, а не за руку. Исходя из этого автор сделал выводы что в оригинале герои последователи Шафиитского мазхаба. В котором как известно говорится что любое прикосновения супругов к открытым участкам кожи нарушает омовение)

- Уже да, - с улыбкой кивнула Зейнеп.

Он, не говоря ни слова, опустил голову на её колени и закрыл глаза, погружаясь в сладкую дремоту. Она начала тихо, бережно гладить его по голове: её пальцы шли по его волосам, как прохладный ветерок в полдень. Он лежал, как ребёнок, нашедший покой в колыбели её рук.

Вскоре солнечные лучи пробились сквозь окна, наполняя комнату мягким золотом. За окном перекликались птицы, предвещая новый день. Джунейд проснулся - под его головой теперь лежала подушка, а Зейнеп, незаметно выскользнув, отправилась на кухню и теперь суетливо хлопотала у плиты.

Подойдя к дверному проёму, он, облокотившись о косяк, с нежностью наблюдал за ней. Утренняя тишина, запах свежего хлеба и та, кого он теперь мог назвать своей женой - всё это окрашивалось в один единственный цвет: счастье. - Доброе утро, зеница моего ока, - с ласковой улыбкой проговорил он.

Зейнеп обернулась на его бархатистый голос - в глазах её вспыхнул удивлённый свет: - Джунейд? Ты проснулся? - Да. Садись, я приготовила завтрак.

Он подошёл ближе: - Здоровья твоим рукам, Зейнеп. Пусть Аллах будет доволен тобой.

Они сели рядом, и завтрак был не столько пищей, сколько ритуалом - молчаливым праздником утренней гармонии. После они убрали со стола, сменив кухонную суету на лёгкость прогулки.

Солнце совсем поднялось, разливаясь ярким светом по покрытым росой травам. Земля была свежа, и лес, в который они направились, встретил их пением птиц и шелестом листвы.

- Здесь очень красиво, - сказала Зейнеп, перебирая пальцами тонкие стебли трав. - Я здесь часто бегал в детстве с дядей, - ответил Джунейд, - мы могли бы повесить здесь качели. Он взял её руки в свои, их пальцы переплелись. - Что думаешь? - Можно... - улыбнулась она, смотря на него с той самой легкостью, которая появляется только в любви.

Джунейд слегка наклонился, уже собираясь поцеловать Зейнеп, как вдруг небо прорезал глухой раскат грома.

- Кажется, будет дождь, - сказала она, вглядываясь в тучи, собирающиеся на горизонте. - Возвращаемся? - Да, - кивнула она.

Как только они достигли крыльца, небо долгожданный дождь хлынул с небес - тихий, тёплый и насыщенный.

- Ма ша Аллах... как благодатен этот дождь... - с восхищением сказал Джунейд, не спуская глаз с Зейнеп.

Она, стоя на крыльце, раскинула руку в сторону неба, подставляя ладонь под серебристые капли. Она закрыла глаза, наслаждаясь мгновением, - и в этот момент Джунейд замер. Он смотрел на неё так, будто видел чудо. И не мог насытиться.

- Джунейд... - вдруг обернулась она.

Но договорить не успела. Он подошёл к ней резко, но не грубо, и без предупреждения поцеловал её. Этот поцелуй был не беспокойным, не ярким - он был глубоким, пропитанным теплом и трепетной любовью. В нём было всё: их прошлое, борьба, расставания... их тихая встреча и нынешняя неуверенная близость.

Каждый их новый поцелуй был будто ступень вверх - всё более страстный, но всё ещё полный священной нежности. Джунейд с трудом оторвался от её алых губ. Его рука нежно скользнула по её щеке, как шелест листа, а лоб наклонился к её лбу.

Словно борясь с собственными порывами, он перегорел дыханием и хрипло прошептал: - Если сейчас не остановлюсь...

Он не договорил. Повернулся и быстро ушёл в дом, оставив Зейнеп стоять под дождём - с пылающими щеками, запутавшимися чувствами и молнией тёплого волнения внутри.

День тихо угасал, растворяясь в полутоне розовых сумерек, и дом окутало спокойствие, настоянное на тепле, дыхании свечей и лёгком потрескивании дров в камине. Джунейд и Зейнеп готовились ко сну - день был насыщенным, и тишина вечернего часа казалась особенно долгожданной.

Зейнеп подошла к шкафу, чтобы достать домашние вещи. Открывая дверцу, взгляд её невольно упал на то самое платье - белоснежное, как облако на рассвете, висевшее, аккуратно сложенное, словно ожидало её решения. В груди на миг вспыхнуло желание - тихое, запретное, но тёплое - надеть его.

Она тут же отмахнулась от этой мысли, как от легкомысленного порыва, и с лёгким вздохом захлопнула дверцу шкафа.

Но сделав всего пару шагов, замерла. Что-то в ней дрогнуло. Она замедленно обернулась, словно её позвали без слов. Медленно вернулась к шкафу. Открыла. Коснулась. Взяла платье в руки, и ткань, мягкая, прохладная, как вода в ручье, разлила по коже волны трепета.

Через пару минут она уже стояла перед зеркалом, облачённая в этот воздушный наряд. Ткань струилась по её телу, нежно касаясь кожи. Обнажённые плечи оттенялись распущенными волнистыми волосами, до этого заплетёнными в тугую косу. Теперь же блестящие пряди мягко стекали по спине, ласкали ключицы. Платье, застенчивое и смелое одновременно, преображало её, осветляя изнутри.

Она стояла, глядя на своё отражение, словно видела себя заново. Такой - ранимой, женственной, прекрасной.

И вдруг - негромкий звук открывающейся двери.

- Зейнеп? - тёплый голос Джунейда, прозвучавший в полумраке.

Зейнеп резко обернулась, сердце застучало громче. Их взгляды встретились.

В этот миг время, казалось, остановилось. Для Джунейда всё исчезло - осталась только она. Стоявшая перед ним в белоснежном платье, на фоне полумрака, с открытыми плечами, распущенными волосами и глазами, наполненными стеснительной растерянностью... Он замер, лишившись дыхания.

- Я... я... - пробормотал он, запинаясь, потерянный в том, что видел. Взгляд его метался, как у человека, внезапно увидев чудо. Он поспешно отвернул лицо, будто хотел уберечь себя и её от чего-то слишком сильного.
- Прошу прощения... Я не подумал... Прости.

- Не за что извиняться, - тихо ответила Зейнеп, дрожащим голосом, перебирая пальцы, будто ища в них поддержку своих чувств. - Всё нормально.

Она сделала вдох. И, поборов зарождавшуюся волну стеснения, встретила его взгляд:

- Не отводи глаз. Отныне супругам не пристало стыдиться друг друга.

Её голос дрожал, но за дрожью была смелость. Джунейд медленно поднял глаза. И эта простая просьба, столь открытая и откровенная, изменила всё. Он шагнул вперёд - неуверенно, но решительно. Шаг за шагом он приближался к ней, и в каждом шаге была благодарность. За доверие. За её готовность к близости души, не только тела.

Теперь их разделяли лишь сантиметры. Его дыхание смешивалось с её. Она опускала взгляд, не в силах выдерживать вес его глаз, а пальцы её продолжали теребить подол платья - тонкий, нервный жест предвкушения и смущения.

Джунейд, не сводя с неё взгляда, позволяя глазам скользить - сначала по глазам, потом по губам, по изящной линии шеи, по нежным ключицам и обнажённым плечам - вбирал в себя каждый её образ, как жаждущий вбирает глоток воды. Ни один штрих не ускользал от него, всё в ней очаровывало и притягивало.

И вот его взгляд задержался на тонком шнурке, застёгнутом на груди платья. Он сглотнул - внезапно перехватило дыхание. Взгляд вновь поднялся к её лицу. Он медленно протянул руку и кончиками пальцев коснулся её подбородка, приподняв нежно, с благоговением.

- Не отводи взгляд... пожалуйста.

И она не отвела.

Их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе - заботливом, но насыщенном чувством. Это был поцелуй не страсти - а признания, благодарности, преданности. В этом поцелуе было "я вижу тебя", "я принимаю", "я рядом".