Голодные игры

        День, когда в моей семье случилась первая крупная ссора за всю мою, моих родителей и бабушки жизнь, изменил наши отношения в корне.

Прошло несколько дней, и я впервые вышла завтракать вместе с родителями. С бабушкой я так и не виделась с того момента.

Мы сели за наш обычный стол, если наш обычный завтрак: яичницу. У них она была с беконом, у меня — с отваренной спаржей. Мы если и пили в полном молчании, все были подавлены, а тишина добавляла еще больше неловкости нам.

— Габи, передай соль, пожалуйста, — попросил меня папа спустя какое время нашего завтрака.

Стараясь не смотреть ему в глаза, не смотреть на маму, я передала ему то, что он просил. Я хотела попросить передать маму мне что-нибудь, но и не нашла что. Тем более, что я не могла даже посмотреть на нее. Я сидела, уткнувшись в тарелку и чувствуя, что она-то смотрит на меня и не отводит глаз.

Мне хотелось попросить прощения, ведь я сама понимала, что натворила. Но когда? Сейчас? Время кажется совсем не подходящим. А если и просить то, что говорить?

Я никогда не умела просить прощения. Для меня всегда казалось это очень сложным. Пересилить себя, признать свою вину. Но скорее всего, я просто слишком гордая для этого, но этих слов я точно никогда не признаю.

Зачастую, когда я ссорюсь с друзьями, через пару дней все забывается, и мы вновь начинаем общаться, как ни в чем не бывало. Конечно иногда я прошу прощения, но мне кажется, что в такие моменты слова прощения — ни что иное, как некая формальность, к которой я прибегаю, что показать, что действительно жалею, даже если это не так.

Но что сейчас? Да, безусловно, родители — мои друзья. Но не в этом случае. Попроси я у мамы сейчас прощения — вновь будут разборки, ведь она захочет во всем разобраться до конца. Глупая её упрямая черта характера — все делать до конца. Именно в нее я такая упертая.

Еда казалось безвкусной, и кусок в горло не лез. Мне казалось, что меня сейчас стошнит, немного кружилась голова.

Завтрак быстро приближался к концу, а я все еще не сказала ни слова. Я все сильнее и сильнее волновалась, меня даже прошиб пот, но я все еще молчала. Вот уже и тарелки опустели, родители поднимаются из-за стола, и я, наконец, говорю, но голос словно не мой:

— Мама, — позвала я ее, но она не удостоила меня даже взглядом. — Мам, прости меня, пожалуйста. Мам? Пап?

Меня полностью проигнорировали, мама просто взяла мою тарелку и пошла мыть посуду. Будто бы меня здесь нет. Словно я всего лишь призрак.

Надеясь, что после просьбы о прощении мне станет легче, я стояла около стола, ничего не понимая. Я вновь пустое место. В горле образовался большой ком, мешавший говорить. Хотя я и не собиралась. Молча я поднялась в свою комнату, взяла вещи и направилась в школу.

По дороге я думала о чем-то своем, лазая в телефоне. В последнее время я пытаюсь связаться с Шоном, точнее хочу, но боюсь. Я все время слежу за его страницами в интернете, смотрю его фотографии. Единственное, что меня пока что успокаивает, так это то, что он, похоже, еще не завел себе новую подружку.

Эби все настаивала, чтобы я написала ему, но я отнекивалась от этого и отнекиваюсь сейчас. Моя подруга до сих пор общается с Шоном, ибо Шон все чаще и чаще общается с Адамом, братом Эби.

Вся эта ситуация выглядит немного забавной, как мне рассказывала Лаура, глядя на эту «комедию» со своей, нейтральной стороны: я прошу у Эби, чтобы она спросила Адама, как дела у Шона. Шон делает то же самое, только уже в мою сторону. Эби пытается нас помирить и обоих толкает на встречные шаги, Адам рассказывает про все Лауре, а мы с Шоном тем временем ведем некую «борьбу» по фотографиям, а-ля «кто из нас лучше живет». Лауре и Адаму смешно, они даже иногда подшучивают над Шоном, что он не может угомонить «мелких школьниц». Эби я о таком взгляде со стороны не сказала, потому что знала: ей будет обидно. Да и мне это не особо приятно было, но зато я знала, что Шону я небезразлична. Одна мысль об этом заставляет меня улыбнуться.

Вот перед моими глазами уже всплыли стены школы. Улыбка сразу сошла с лица. Я больше не могу учиться, мне слишком тяжело. Но меня успокаивает то, что сегодня мало уроков.

Люди начинают пропадать из школы. Нет, нет, с ними все в порядке, даже очень, просто многие сейчас уезжают на несколько дней в пригород или же на неделю-две в другие штаты или страны. Но это ни в коем случае не плохо, а наоборот, очень, даже очень хорошо. Меньше народу — больше пространства в коридоре, и никто не наступит на твои белые кеды. Только в такие дни я их и надеваю.

Большинство ребят сейчас обсуждают подступающие экзамены, и мой почти опустевший класс не исключение. Эби сидит с парнем из параллельного класса. Видимо, у моей подружки наклевывается «романчик», и скоро карма возьмет свое: я буду сидеть и выслушивать все про несчастного мальчика.

— Привет, — сказала я им обоим, кинув сумку на парту, за которой сидел незнакомец.

— Привет, — поздоровалась со мной Эби с неким холодком в голосе. Она до сих пор негативно относиться к моему похудению, благо еще не ведает, что произошло у меня дома по той же причине. — Это Сэм.

Я посмотрела на парня. Я слышала о нем, какой он в общении. Мне он показался приятным, но его внешность мне нравилась не очень. Хотя оно и было милым и привлекательным: густые брови, большие зеленые глаза, небольшой нос, красивые очертания губ. Безусловно, я любила высоких парней с хорошим вкусом в одежде, но Сэм (как я теперь узнала) казался каким-то напыщенным и высокомерным. Но еще раз повторяю: только казался.

— Это мое место, — сказала я ему, прозрачно намекнув ему, что он должен быстро отсюда уйти, ибо мне надо поговорить с Эби.

— Тогда увидимся позже, хорошо? — обратился он к девушке.

— Увидитесь, увидитесь, — подгоняла я его. Интересно, мы с Шоном так же выглядели?

Наконец он ушел, и я заняла свое законное место.

— Эби, кушать будешь? — с невинной улыбкой спросила я ее, потому что последнее время я пытаюсь убедить ее и всех в том, что я полнею. Я достала пару батончиков мюслей и лимонную воду с сахаром заменителем. В моей сумке еще лежало пару яблок.

Моя подруга взяла батончик, я — яблоко, и мы начали разговаривать за едой, как несколько месяцев тому назад.

Взглянув на нас со стороны можно было решить, что в наших дружеских отношениях все хорошо, что не было некоего недопонимания время назад. Но все было совершенно не так. За этой непринужденной беседой скрывался негатив, который и я, и Эби решили утаить. Ну или же я настолько хорошо играла, что Эби верила мне, или Эби была такой хорошей актрисой, что ей верила я.

Мне слишком трудно передать все, что происходит в это время. Я чувствую себя покинутой, не понятой и совершенно одинокой. С родителями у меня крупная ссора, с любимым парнем «холодная война», который мы прикрываемся, я не понимаю, что происходит у меня с подругой. Все слишком сложно. Мне хочется вырвать себе волосы и биться головой об стену, не видя иного выхода.

— Слушай, — прервала паузу в разговоре моя подруга, — Адам и Лаура решили устроить что-то вроде вечеринки в загородном доме. Не хочешь прийти?

Я так давно нигде не была! Эби словно знает, на какие кнопочки нажимать, чтобы соблазнить меня на какую-нибудь вылазку. Но я была решительно настроена на то, чтобы сказать «нет», как вдруг Эби назвала только одно имя, чтобы разрушить мои помыслы на отказ.

— Адам сказал, что будет Шон.

— Я, наверное, смогу, но точно еще не знаю, — ответила я.

Это было самое неверное решение в моей жизни.

*** (M38 ft Susanne Sundfor – Oblivion)

В день вечеринки я ничего с утра, кроме одной мандаринки и не съела. Целый день я провела в поисках хорошего платья, которое сделало бы мою фигуру тоньше, тискала бедного Кокоса, переписывалась с такими же девочками, как и я — худеющими.

Всех их я нашла в одной группе в социальной сети. Мне было там комфортно, чувствовалась своя среда, и меня там понимали. Меня поддерживали, когда я говорила, что поссорилась с родителями, что из-за этого меня бросил парень. Меня убедили, что все они поймут, как были не правы, когда увидят меня идеальную.

Когда я уже была готова, я сидела на кровати, заряжая телефон в ожидании Эби: она обещала зайти за мной, чтобы мне не было скучно идти одной. Моя подруга пришла ровно назначенное время, в этом и был ее один из главных плюсов. Мы решили не ехать ни на такси, ни на метро, мы решили пройтись пешком. Да, мы опоздаем к началу всеобщего веселья, но я считала, что лучше прийти, когда в доме уже будет расслабленная обстановка. Тем более, зная Шона, я была уверена, что он сам придет только к середине вечеринки.

Наверное, при словах «загородный дом» вы подумали о нескольких десятках километров дороги на машине, но здесь все совсем не так. Чтобы попасть пригород в моем штате, надо пройти совсем немного: два-три километра, и вы перемещаетесь из душного мегаполиса к маленьким одноэтажным или двухэтажным домишкам с ухоженными газончиками.

И шли, шли болтая ни о чем, и обо всем сразу. Мы наблюдали красивый перекат неба из чистого голубого цвета в более темный, с затянутыми облаками красного солнца. Машин становилось меньше, над нашими головами высоко-высоко пролетало все больше птиц. Казалось бы, ничего не нарушит спокойствия этого нежного вечера, но вот уже в сумерках начала слышаться громкая и заводная музыка.

Мы словно переместились из одного мира, городского, в тихий и умиротворенный, а потом снова в бешеный и подвижный мир из музыки и танцев.

Из окон двухэтажного дома била прерывистая светомузыка, было там громко, что казалось, будто бы сама земля подрывается в безудержном танце этим непонятным и быстроменяющимся мелодиям. Почти все, кто был в этом маленьком веселом мире подпевал знакомым песням, и вместе с голосами далекой вселенной профессиональной музыки звучали и наши, из нижнего, но искреннего мира.

Я никого не знала из присутствующих, кроме Адама и Лауры, зато Эби явно была в своей тарелке. Я таскалась за ней по всему дому, чтобы не наткнуться на нежелательный разговор, а пока она стояла или сидела, или лежа, попусту болтая с кем-то, я была рядом, пила сок и искала глазами Шона. Неужели она меня обманула, и он даже не собирался сюда приходить? Нет, такого не может быть. Я знала, что он сейчас в Миннесоте, я знала, что сейчас он в нашем городке. Так почему бы ему не приехать к своему другу на вечеринку?

Я сидела в гостиной, поникшая духом. Я обшарила весь этот чертов дом, отделилась от Эби. Его здесь нет! Просто нет, меня обманули. Голова ужасно болела из-за слишком громкой музыки. В надежде либо найти свою подругу, либо тихую комнатку, где не будет этих надоедливых битов, я вновь начала ходить по дому, проталкиваясь сквозь тучу народа и сигаретного дыма. Большая их часть была в изрядно потрепанном и подпитом состоянии.

И все-таки зря я сюда пришла. У меня была одна цель — встретить Шона, поговорить с ним. А быть здесь одной, среди пьяных моральных уродов, которые стараются облапать тебя, когда ты походишь мимо, я не собиралась.

— Да погоди, сладенькая, может я и пьяный, но на мои способности это не влияет! — крикнул мне вслед какой-то придурок, моим ответом ему был средний палец.

В итоге я нашла ни кем не занятую комнату. Точнее, мне так показалось, когда я открывала дверь, ведь я никого не видела. Это была чья-то спальня, но уж точно не Адама с Лаурой. Уверена, что свою они закрыли, предвидя поведенье некоторых свиней.

С тяжелым вздохом я упала на кровать, но не легла. Потому что не успела. Какая-то девчонка вскочила с той стороны кровати и, одеваясь на ходу выбежала из комнаты. Какой-то парень окликнул ее, голоса я не узнала. Я обернулась, и увидела, как тот самый парень, поднимается с пола. Серьезно? Они сидели на полу, опершись на кровать? Почему бы сразу не лечь в постель? Так хотя бы не возникнут такие неловкие ситуации, как эта.

Парень обернулся, и посмотрел на меня. А я посмотрела в его голубые глаза. Нет, не серо-голубые, не бледно-голубые, не голубоватые, не с голубизной, а именно в прямом смысле этого цвета по-настоящему яркие, как чистое летнее небо, голубые глаза. Такие теплые, нежные, во взгляде этой голубизны хочется купаться всю жизнь, но сейчас эти глаза были холодными и наглыми, а ниспадающие на них растрепанные каштановые мальчишеские волосы придавали им некой злобы. А возможно, что я себе все это сейчас накрутила, ибо передо мной стоял никто иной, как Шон, обладатель самых голубых глаз на свете для меня.

Была ли я рада этой встрече? И да и нет одновременно. Я вижу его, он передо мной, он из плоти, настоящий. Но когда я думала о нашей встрече, я представляла себя в более выигрышной для меня позиции, а не в позиции, где я помешала ему прекрасно провести вечер с какой-то дрянью.

Видимо, он был в такой же ситуации как и я.

— Шон? — единственное, что сказала я, будто не узнав его. Да, он стал мужественнее, что-то в нем еще изменилось, но не узнать его — глупость, мы же ни десять лет не виделись.

— Привет, — ответил он мне немного холодно и безразлично, подняв одну бровь, словно я была для него теперь надоедливой фанаткой.

— Привет? Это все, что ты хочешь мне сказать? — недоумевала я по правде.

— Не понял. Я должен еще что-то тебе сказать?

— Например, что эта за подранная девка выбежала сейчас из комнаты! — не выдержала я, хотя я собиралась сказать совсем другое и более спокойно.

— А почему я должен тебе говорить, что эта за «девка». Мы вообще-то расстались, забыла? Хотя из-за своего похудения тебе было явно просто плевать на мои слова, ты же просто повернутая!

— Я не повернутая! Ради тебя же старалась, дебил! Но ты же спрашивал у Адама, как я! Неужто тебе просто было интересно? Признайся, что я тебе все еще небезразлична.

— Кто? Ты? Ты смеешься? Естественно, я спрашивал, боялся как бы ты на себя руки не наложила из-за меня, дура!

— Что? Из-за тебя? Ты того не стоишь!

Мы подошли друг к другу, и кричали друг на друга в лицо. Ему было легче, даже не смотря на мой рост, он был выше.

Только сейчас, только здесь, в этой комнате я поняла, как сильно его любила, и как сильно теперь ненавижу. И правда считает меня своей «фанаткой», готовая на все, лишь бы он меня заметил.

— Хотел знать, как ты воспримешь мою новую девушку! Не убьешь ли ее при встрече?

— Ты вот про эту девушку сейчас говорил? Которая из комнаты выбежала, будто ей ремнем по заду попало? Ее я должна убить?

— Нет не ее! — он говорил уже с меньшим жаром.

— Ну ясно, какие у вас отношения, — с в тон ему с досадой сказала я. — Видимо, у нас так же все было. Я дома, скучаю по тебе, а ты с какой-то шалавой тусуешься.

— Не было такого, — Шон прошел мимо меня к двери. — Я тебя любил, может быть, даже сейчас люблю. Но ты сошла с ума. А мне сумасшедшая девка не нужна. Пока.

И он вышел, не закрыв за собой. Я видела его еще пару мгновений, смотрела на его широкую спину, на которой когда-то сидела, которую когда-то обнимала.

Я выбежала из треклятого дома, Шона уже не было, а меня словно оглушило. Музыка позади была для меня приглушенной, а свет взрывавшемся из окном был плавным и «пыльным». Я отошла от дома метров на сто, и сняла каблуки. Мне было уже тяжело ходить на них. Я прошла еще несколько метров в природной темноте и свете уличных фонарей, как из меня начали литься слезы.

Так больно. Так скулит и воет душа. Внутри все крутит, и хочется кричать, кричать, еще раз кричать, пока я не осипну, и не заболит горло. Я села на землю, опершись спиной на фонарный столб, кинула рядом обувь. Закрыла лицо руками и плакала навзрыд, я громко всхлипывала, из моего горла доносились какие-то ужасные звуки. Так бывает, когда сильно-сильно плачешь, хочется вздохнуть, но слезы душат.

Я опустошена. Я раздавлена. И меня больше нет.

Мне осталось только плакать здесь на этом месте столько, сколько мне захочется.