Глава 4
## Глава 4: Ложное Спокойствие и Горячие Лезвия
Неделя без Хенджина. Для Феликса это было как глоток воздуха после долгого удушья. Школьные коридоры перестали быть минным полем. Он больше не вздрагивал от каждого шороха, не искал в толпе ненавидящий взгляд. Физически Хенджин исчез, но его тень, его последний, сорванный крик – «Он МОЙ!» – витала где-то на периферии сознания, тревожным эхом. Но даже с этим эхом, жить стало легче. Намного.
Сынмин сдержал слово. Толстый конверт наличными решил самые острые проблемы: долги за квартиру были погашены, мать смогла купить все необходимые лекарства, а холодильник перестал пустовать. Феликс официально уволился из клуба. Ощущение грязного, липкого пота под софитами, чужих рук и голодных взглядов осталось в прошлом. Физическая легкость была ошеломляющей. И это отразилось на всем. Темные круги под глазами исчезли, плечи расправились. Учебники перестали быть бессмысленными значками – он снова мог сосредоточиться. Оценки, скатившиеся в пропасть, резко пошли вверх. Учителя кивали одобрительно, видя возвращение «золотого мальчика». Казалось, жизнь налаживалась.
Видимость «отношений» с Сынмином тоже была... терпимой. Сынмин не требовал многого. Публичные жесты: рука на плече в коридоре, совместный обед в столовой, редкие, холодноватые улыбки в ответ на его, Феликса, натянутые. Физического контакта не было. Ни поцелуев, ни объятий. Только демонстрация владения. Феликс ловил на себе взгляды – завистливые, недоумевающие, осуждающие. Но страх перед Хенджином затмевал любой школьный сплетни. Он играл свою роль, стараясь не думать о цене и о том, что будет, когда Сынмину наскучит эта игра.
***
Элитный клубный автомобиль Сынмина мягко остановился у неприметного, но дорогого частного клуба в деловом районе. Джисон и Минхо, его ближайшие друзья и, по сути, правая и левая рука в делах его семьи, вышли следом. Их лица, обычно сохраняющие нейтральную маску, сегодня были слегка озадачены.
Они заняли столик в затемненном углу бара. Музыка была приглушенной, коньяк – выдержанным и дорогим.
«Сынмин,» – начал Джисон, вращая бокал в руке. Его взгляд был острым, аналитическим. – «Этот Феликс... Зачем он тебе? По-настоящему?»
Минхо, более экспрессивный, фыркнул: «Да, бро. Вся эта история с Хенджином... Грязно. Не по-нашему. Мы могли решить вопрос с этим отбросом тихо и навсегда. Зачем ввязываться в школьные драмы?»
Сынмин отхлебнул коньяк. Его лицо в полумраке было непроницаемым, но в глазах, обычно ледяных, Джисон уловил едва заметную искру чего-то... необычного. Нежности? Страсти? Это было настолько чуждо Сынмину, что Джисон чуть не поперхнулся.
«"Тихо и навсегда" – это скучно, Минхо,» – произнес Сынмин наконец, его голос был ровным, но в нем звучала скрытая сталь. – «А Феликс... он не просто пешка.»
Он помолчал, глядя на золотистую жидкость в бокале. «Он... светлячок. В этой грязи, в которой мы все барахтаемся. Чистый. Несмотря ни на что. Глупый, наивный, готовый продать душу, чтобы помочь больной матери.» Сынмин усмехнулся, но в усмешке не было злобы. «Видеть, как его ломает Хенджин... это было... невыносимо. Как ломают редкую, красивую вещь. Мне захотелось... обладать этим светом. Защитить его. Пусть даже и таким извращенным способом.»
Джисон и Минхо переглянулись. Обладать. Защитить. Эти слова в устах их холодного, расчетливого друга звучали сюрреалистично.
«Ты влюбился,» – констатировал Джисон просто. Не вопрос. Утверждение.
Сынмин резко поднял на него взгляд. В его глазах мелькнуло что-то дикое, почти паническое – страх перед этой правдой. Но он не стал отрицать. Он лишь отхлебнул коньяк, его пальцы чуть сжали бокал. «Это не имеет значения. Он под моей защитой. Хенджин больше не тронет его. И точка.»
Минхо покачал головой: «Бро, этот псих... он же выкрикнул это на всю школу. Он не отступит. Он...»
«Он ничто,» – отрезал Сынмин, и его голос снова стал ледяным, опасным. – «И он это понял. Неделю прячется, как крыса. Если покажется...» Он не договорил, но смысл был ясен. Джисон и Минхо кивнули. Они поняли. Феликс стал слабостью Сынмина, а значит, и их заботой. Или проблемой. Время покажет.
***
Бар «Гараж» был полной противоположностью тому месту, где сидел Сынмин. Грязный, задымленный, залитый дешевым светом неоновых вывесок и оглушающий тяжелым роком. Запах перегара, пота и жареной закуски висел в воздухе густым туманом. Здесь тусовались те, кому нечего терять, или те, кто пытался это забыть.
Хенджин сидел в дальнем углу за липким столом, окруженный своими верными, но не самым умным, друзьями: Чанбином, Чонином и Банчаном. Неделя отсутствия в школе не прошла даром. Он выглядел ужасно. Лицо было все еще в синяках и ссадинах от драки с Сынмином, глаза запавшие, мутные от дешевой водки и недосыпа. Одежда мятая, от него несло потом и алкоголем. Он тупо смотрел в стакан, пытаясь заглушить жгучую смесь стыда, ярости и той дурацкой, режущей душу боли, которую он назвал только в пьяном бреду: любовь. К Феликсу. К той самой "шлюхе", которую он хотел сломать, а теперь... теперь не мог выкинуть из головы.
Чанбин и Чонин перешептывались, поглядывая на Хенджина с беспокойством. Банчан, вечно горячий и глупый, бубнил что-то про "разнести этого мажора Сынмина".
Именно в этот момент дверь бара открылась. И вошел *он*. Сынмин. Безупречный в темном дорогом костюме, его лицо, украшенное почти зажившим, но еще заметным шрамом на губе, было спокойным и презрительным. Он шел, словно шелк разрезая грязь и шум, его холодный взгляд сразу нашел Хенджина в толпе. За ним, как тени, вошли Джисон и Минхо, их лица были каменными, позы – расслабленными, но готовыми к действию.
Тишина упала на их сектор бара, как нож. Даже пьяные завсегдатаи почуяли опасность.
Сынмин подошел к столу, игнорируя остолбеневших Чанбина, Чонина и зарычавшего Банчана. Его взгляд был прикован к Хенджину.
«Выглядишь... соответствуешь обстановке, Хенджин,» – произнес Сынмин, его голос был тихим, но резал шум бара как лезвие. – «Как грязная тряпка.»
Хенджин медленно поднял голову. Глаза, мутные от водки, загорелись знакомым безумным огнем ярости и боли. Он встал, пошатываясь. «Ты... Ты чё сюда приперся, ублюдок? Иди нахуй!»
Джисон и Минхо сделали едва заметный шаг вперед. Банчан вскочил, сжимая кулаки. Чанбин и Чонин замерли в ужасе.
«Приперся напомнить,» – Сынмин не отступил ни на сантиметр. – «Что Феликс больше не твоя игрушка. Он мой. Публично. Официально. И если твоя грязная морда посмеет даже взглянуть в его сторону...» Он сделал паузу, давая словам впитаться. – «Я не буду драться с тобой, как последний школьник. Я сотру тебя в порошок. И твою пьяную мамашу заодно. Понял, отброс?»
Хенджин зарычал. Глубоко, по-звериному. Боль от слов, от упоминания матери, от вида этого наглого ублюдка, который *владел* Феликсом, смешалась с водкой и выплеснулась наружу. «Он МОЙ!» – заорал он, как тогда в школе, но теперь его голос был хриплым, сдавленным от пьянства и бессилия. – «Ты слышал?! МОЯ ШЛЮХА! Я его первый! Я его...» Он захлебнулся, не в силах выговорить слово "люблю". Стыд жёг сильнее водки.
«Первый что?» – Сынмин ухмыльнулся, холодно, жестоко. – «Первый начал его преследовать? Унижать? Заставлять дрожать? Да, признаю, ты был первым в этом грязном деле.» Он сделал шаг ближе, его лицо было в сантиметрах от лица Хенджина. – «Но теперь он со мной. Он спит спокойно. Он улыбается. Он *счастлив*. Без тебя. Забудь о нем. Он слишком хорош для такого дерьма, как ты.»
Эти слова – "счастлив", "без тебя" – стали последней каплей. Хенджин рванулся вперед с пьяным воплем, но его движение было медленным, неуклюжим. Банчан бросился на Сынмина с кулаками, но Минхо встретил его точным ударом в солнечное сплетение, отшвырнув назад на стол с грохотом разбитой посуды. Чанбин и Чонин замерли, парализованные страхом.
Сынмин даже не шелохнулся. Он лишь смотрел на захлебывающегося от ярости и водки Хенджина с таким презрением, что тому стало физически больно.
«Запомни, Хенджин,» – произнес Сынмин ледяным тоном, его слова падали как удары кнута. – «Феликс никогда не был твоим. Он был твоей жертвой. Теперь он под моей защитой. И я...» – Сынмин сделал паузу, и в его глазах вдруг вспыхнуло что-то неожиданное, что-то настоящее и страшное, что заставило даже Джисона и Минхо насторожиться. – «...я его люблю. По-настоящему. Не как ты, ненормальный ублюдок. Так что исчезни из его жизни. Пока я позволяю тебе дышать.»
Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Джисон и Минхо бросили последние предупреждающие взгляды на остолбеневшую компанию Хенджина и последовали за ним.
Хенджин стоял, как истукан, среди разбитых стаканов и поваленного стола. Рычание в его груди сменилось на тихий, надрывный стон. Слова Сынмина – "люблю", "по-настоящему", "счастлив без тебя" – вонзались в него как ножи. И самое страшное – он видел в глазах Сынмина в последний момент не ложь, а... правду. Чистую, необъяснимую правду. Этот холодный мафиози... любил Феликса. И Феликс... был счастлив с ним?
Боль была невыносимой. Сильнее любого удара. Он схватился за голову и завыл, настоящим волчьим воем отчаяния и осознания полного, окончательного поражения. Чанбин и Чонин осторожно подошли, пытаясь его успокоить, но он отшвырнул их. Банчан, откашлявшись, с ненавистью смотрел на дверь, куда ушел Сынмин.
Тишина в их углу бара была оглушающей. Эхо слов Сынмина – «я его люблю» – висело в воздухе, смешиваясь с воем Хенджина и тяжелой музыкой. Любовь мафиози. Счастье Феликса. И полное крушение мира Хенджина. Его друзья слышали все. И теперь они знали. Знают самую страшную и постыдную правду о нем. И о Феликсе. Игра вышла на новый, смертельно опасный уровень, и выхода из нее уже не было видно.
**