Глава 3
## Глава 3: Кровавая Сделка
Недели, прошедшие после ночи в клубе, превратились для Феликса в непрекращающийся кошмар наяву. Каждый шаг по школьным коридорам давил грузом унижения. Взгляд Хенджина преследовал его – тяжелый, хищный, полный немого обещания расправы. Шепотки за спиной: «Сучка», «Моя», «Поводок» – обжигали сильнее пощечин. Хенджин наслаждался своей властью методично, садистски: «случайно» задевал в столовой, заставляя выронить поднос; блокировал проход, заставляя просить; его низкий голос, звучащий прямо в ухо на тихой перемене, заставлял Феликса вздрагивать и краснеть: «Мечтаешь, чтобы я приказал? Скоро, шлюха. Скоро.»
Феликс выматывался. Работа в клубе, некогда унизительная необходимость, теперь стала еще одним полем боя, где он ждал появления Хенджина в толпе. Он почти не спал, ел машинально, его идеальные оценки поползли вниз. Отчаяние становилось липким, удушающим коконом. Долги матери росли, лекарства заканчивались. Мысль о том, что Хенджин может в любой момент потребовать *больше* – денег, услуг, его тела – сводила с ума. Он был на грани.
Именно в этот момент появился *он*. Сынмин.
Они не были друзьями. Сынмин был другим типом «отличника» – не по учебе, а по искусству оставаться в тени, обладая реальной властью. Спокойный, всегда безупречно одетый, с глазами цвета промозглого зимнего неба. Он держался особняком, но слухи о его семье – «бизнес» с теневыми корнями – витали в школе. Он редко обращал внимание на Феликса. До сегодняшнего дня.
Феликс, спрятавшись от всех в дальнем углу библиотеки, пытался заставить себя читать конспект. Руки дрожали. Сынмин подошел бесшумно, как призрак. Тень упала на страницу.
«Ты выглядишь как загнанный зверь, Феликс,» – произнес Сынмин. Его голос был тихим, ровным, без сочувствия, лишь с холодной констатацией факта. Феликс вздрогнул, уронив ручку. Он поднял глаза, полные немого ужаса – не от Сынмина, а от того, что его тайна, казалось, висит в воздухе.
«Оставь меня,» – прошептал он, пытаясь собрать остатки достоинства.
Сынмин сел напротив, откинувшись на спинку стула. Его взгляд был аналитическим, сканирующим. «Хенджин,» – констатировал он. Не вопрос. Уверенность. «Он тебя прессует. Жмет там, где больно. У него есть что-то на тебя. Что-то… компрометирующее.»
Феликс похолодел. Он ничего не сказал, но его молчание, бледность, дрожь были красноречивее слов. Сынмин кивнул, будто получил подтверждение.
«Клуб, да?» – продолжил он еще тише. «Видел тебя пару раз. У входа. Догадался.»
Феликс закрыл лицо руками. Конец. Еще один свидетель. Теперь все кончено.
«Расслабься,» – холодно произнес Сынмин. «Мне плевать, чем ты занимаешься по ночам. Меня интересует… твоя проблема. И потенциальное решение.»
Феликс осторожно посмотрел на него сквозь пальцы. «Решение?»
«Да. Ты перестаешь работать в этом клубе. С сегодняшнего дня.» Сынмин вынул из внутреннего кармана пиджака конверт. Толстый. Положил его на стол перед Феликсом. «Это – на погашение твоих самых срочных долгов. И лекарства для матери. Плюс… ежемесячные платежи. В разы больше, чем ты зарабатывал там.»
Феликс уставился на конверт, как на ядовитую змею. «Зачем? Что ты хочешь взамен?» Голос сорвался. Бесплатных завтраков не бывает. Особенно от Сынмина.
Тот наклонился вперед, его ледяные глаза впились в Феликса. «Взамен ты будешь моим парнем. Публично. На виду у всех. Особенно у Хенджина.»
Феликс замер. «Ч-что? Но… мы же… я не…»
«Не волнуйся,» – уголок губ Сынмина дрогнул в подобии улыбке. Холодной. «Физической близости не потребуется. Только видимость. Ты будешь рядом. Будешь улыбаться. Будешь делать вид, что выбрал *меня*. Что ты под *моей* защитой. Это уязвит Хенджина куда сильнее, чем любое физическое насилие. Он считает тебя своей вещью. Я отберу ее у него на глазах.» В глазах Сынмина мелькнуло что-то жестокое, мстительное. Старая вражда? Уязвленное эго? Феликсу было неважно.
Мысли метались. Избавиться от клуба. От долгов. Получать деньги. И… защита? Пусть и иллюзорная, от Сынмина? И главное – уязвить Хенджина, вырваться из-под его тотального контроля? Это казалось спасением. Безумным, опасным, но спасением.
«Хенджин… он не остановится,» – прошептал Феликс, но в голосе уже была надежда. Слабая, дрожащая.
«Пусть попробует тронуть то, что принадлежит *мне*,» – Сынмин произнес это с ледяной убежденностью, от которой по спине Феликса пробежали мурашки. «Он узнает, что значит связываться не с той целью. Договорились?»
Феликс посмотрел на конверт. На свою дрожащую руку. На бесконечный кошмар последних недель. Он кивнул. Медленно. Решительно. «Договорились.»
***
Эффект был мгновенным и сокрушительным. Уже на следующий день Сынмин демонстративно подошел к Феликсу у его шкафчика. Положил руку ему на плечо – жест владения, защиты. Сказал что-то громко, заставляя Феликса улыбнуться – натянуто, неестественно, но улыбнуться. И главное – он сделал это под пристальным взглядом Хенджина, который замер у своего шкафчика, как громом пораженный.
Ярость, которая вспыхнула на лице Хенджина, была первобытной. Весь его хрупкий мир, построенный на власти и контроле над Феликсом, рухнул в одно мгновение. Феликс не дрожал. Он улыбался. *Другому*. И этот другой… Сынмин. Холодный, опасный, неприкасаемый. Хенджин видел, как пальцы Сынмина сжали плечо Феликса, как тот наклонился, чтобы что-то шепнуть ему на ухо. Видел, как Феликс кивнул, не глядя в его, Хенджина, сторону. Как будто его больше не существовало.
Что-то внутри Хенджина лопнуло. Не только злость от потери контроля. Не только унижение. Это было что-то глубже, дикое, ревнивое и страшное. Картина Сынмина, прикасающегося к Феликсу, улыбающегося ему, *владеющего* им – вызвала в Хенджине волну слепой, животной ярости, смешанной с острой, режущей болью. Он увидел красное.
Он двинулся вперед, сметая стоящих на пути учеников. Ни крика, ни предупреждения. Просто сжатый кулак, летящий с такой силой, что воздух свистнул.
Удар пришелся Сынмину в челюсть. Громкий, мокрый хруст. Сынмин, не ожидавший такой прямой атаки, отлетел в сторону, с грохотом врезаясь в металлические шкафчики. Кровь брызнула из разбитой губы на белоснежную рубашку.
Вокруг повисла мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Хенджина. Феликс в ужасе отпрянул, прижавшись к стене, его лицо побелело.
Сынмин медленно поднялся, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Его глаза, обычно ледяные, теперь пылали холодным, смертоносным огнем. Никакой боли, только чистая, концентрированная ярость. «Ошибка, Хенджин,» – прошипел он. «Большая ошибка.»
Драка вспыхнула мгновенно. Это был не школьный потасовка. Это была жестокая, беспощадная схватка. Хенджин, движимый слепой яростью и ревностью, бил с остервенением, но хаотично. Сынмин, несмотря на первый удар, был расчетлив, жесток и невероятно силен. Его удары были точными, хлесткими, били по ребрам, по печени, по лицу. Они сшиблись в центре коридора, как два разъяренных зверя. Звуки ударов кулаков по плоти, хриплое дыхание, крики ужаса отбегающих учеников. Хенджин пропустил серию ударов в корпус, согнувшись от боли, но с ревом бросился вперед, сбив Сынмина с ног. Они покатились по грязному полу, рвали друг другу одежду, били коленями, локтями, головами. Кровь Сынмина смешивалась с кровью Хенджина, разбившего в кровь кулаки о его кости.
Феликс стоял, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться. Он видел безумие в глазах Хенджина. Видел холодную жестокость Сынмина. Его спаситель и его мучитель уничтожали друг друга из-за него. И самое страшное – в этом безумии он вдруг увидел то, чего раньше боялся разглядеть. В глазах Хенджина, даже сквозь ярость, сквозила не просто жажда обладания, а… боль. Отчаяние. *Ревность*. Настоящая, дикая, пожирающая ревность. Как будто у него отняли не игрушку, а что-то жизненно важное.
Сынмин, оказавшись сверху, прижал Хенджина к полу коленом к груди, перехватив его запястье в болезненном замке. Его окровавленное лицо было близко к лицу Хенджина. «Он *мой*, грязный отброс,» – прошипел Сынмин, его голос был хриплым от напряжения, но полным презрения. «Понял? Ты никогда не был ему ровней. Ты – ничто.»
Хенджин, задыхаясь, избитый, с перекошенным от ярости и боли лицом, выплюнул кровь. И зарычал, глядя не на Сынмина, а поверх его плеча – прямо на Феликса, в чьих глазах застыл ужас и… что-то еще. Понимание?
«Он МОЙ!» – заорал Хенджин, и в этом крике не было ненависти. Была боль. Было отчаяние. Было признание. Громкое, публичное, вырванное болью и яростью признание того, что он сам от себя прятал. Он не просто хотел обладать Феликсом, чтобы унижать. Он *хотел* его. Всего. Безумно, отчаянно, по-зверски. И вид Феликса рядом с другим был невыносим. «МОЯ ШЛЮХА!»
Крик оглушил всех. Сынмин на мгновение ослабил хватку, удивленный такой откровенностью. Феликс вжался в стену, глаза огромные, полные слез и шока. *Моя*. Не «сучка», не «вещь». *Моя*. Как… как что-то ценное? Пусть и в уродливой форме.
Этого мгновения хватило Хенджину. Он рванулся, вырвался из-под Сынмина, сбил его с ног ударом головой в лицо. Сынмин рухнул с глухим стоном. Хенджин вскочил. Весь в крови, с разбитым лицом, одежда изорвана. Он посмотрел на Феликса. В его глазах бушевал ураган: стыд, ярость, боль, и та самая оголенная, неприкрытая влюбленность, которую он только что выкрикнул на весь коридор. Он увидел шок и страх на лице Феликса. И что-то еще… смятение? Но стыд за свое признание, за свою слабость, накрыл его с головой.
С проклятием, больше похожим на рычание раненого зверя, Хенджин развернулся и побежал. Прочь. От драки. От Сынмина. От Феликса. От своего собственного крика, который теперь висел в воздухе коридора, как приговор.
Сынмин, поднимаясь с пола и вытирая новую струйку крови из носа, смотрел ему вслед. Потом его ледяной взгляд медленно перевелся на Феликса. Уголки его губ дрогнули в кривой, кровавой усмешке.
«Интересно,» – хрипло произнес он. «Похоже, ты вскрыл гнойник, Феликс. Идиот влюбился. По-настоящему. Как последний дурак.» Он плюнул кровь на пол. «Это делает игру только интереснее.»
Феликс стоял, не двигаясь. Эхо крика Хенджина – «Он МОЙ!» – все еще звенело у него в ушах. Стыд, страх, отчаяние смешались внутри с чем-то новым, пугающим и странно теплым. Влюблен? Хенджин? В *него*? Это было невозможно. Чудовищно. Но крик… этот крик был слишком настоящим. Ловушка только что стала в тысячу раз сложнее и опаснее. И Феликс не знал, кого ему бояться больше теперь: холодного мафиози, предложившего сделку, или обезумевшего от ревности и признавшегося в чувствах своего мучителя.