Глава 2
## Глава 2: Тлеющие Угли
Резкий запах лака для волос, пота и страха все еще висел в воздухе подсобки. Хенджин медленно отвел руку от бедра Феликса. Его пальцы, только что грозившиеся залезть под резинку джинсов, повисли в воздухе, сжатые в кулак. Он видел все: дрожь, слезы, жалкое презрение, которое не могло скрыть панического ужаса в глазах Феликса. Видел и ту предательскую искру реакции под тонкой тканью майки, на которую он не мог не обратить внимание. Это злило. Злило бешено. Но злость теперь была холодной, расчетливой.
Он отступил на шаг. Пространство между ними наполнилось гулкой тишиной, нарушаемой только прерывистым дыханием Феликса и далеким гулом клубной музыки.
"Не кому," – произнес Хенджин наконец, его голос был низким, ровным, лишенным прежней ярости, но от этого еще более опасным. Он смотрел на Феликса, как хищник на загнанную дичь, оценивая степень его слома. – "Пока."
Феликс замер, не веря своим ушам. Слезы застыли на щеках. "Ч-что?" – прошептал он, голос сорвался.
"Я сказал, не кому не скажу. Пока." Хенджин подчеркнул последнее слово. Он видел, как в глазах Феликса мелькнула крошечная искра надежды, тут же задавленная ужасом перед условием, которое неизбежно последует. – "Твоя чистенькая репутация... пока цела."
Он повернулся к двери, его движения были медленными, нарочито неспешными, демонстрирующими полный контроль. Рука легла на ручку.
"Но помни, сучка," – он оглянулся через плечо, его взгляд был ледяным и пронзительным, впиваясь в дрожащую фигуру у стола. – "Один мой каприз. Один мой звонок. Одно неверное движение с твоей стороны. И вся школа... нет, весь этот ебаный городок узнает, чем их любимый отличник Феликс зарабатывает по вечерам. Понял?"
Феликс кивнул, быстро, нервно, не в силах вымолвить ни слова. Его губы беззвучно дрожали.
Хенджин усмехнулся. Коротко, без тени веселья. Этот кивок, этот немой ужас – это было лучше любой мольбы. Он открыл дверь и вышел, не оглядываясь, оставив Феликса одного в зловонной подсобке, с разбитым зеркалом и разбитой жизнью. Дверь захлопнулась с гулким щелчком, похожим на звук захлопывающейся ловушки.
***
Дорога домой была для Хенджина размытой. Он шел по темным улицам, кулаки все еще сжаты в карманах куртки. Внутри бушевал хаос. Триумф – острый, пьянящий. Он держал Феликса за яйца. Буквально и фигурально. Уязвимость того, кого он ненавидел всей душой, была слаще любого наркотика. Он представлял, как Феликс сейчас, как тряпка, плачет у себя в этой вонючей каморке, как боится каждого шороха.
Но была и другая волна. Темная, липкая, стыдная. Воспоминание о том, как тело Феликса дрожало под его прикосновением. О том, как кожа под майкой казалась невероятно горячей. О том предательском намеке на возбуждение, которое он уловил, прежде чем отдернуть руку. Это возбуждало. Дико, по-звериному. И это бесило его больше всего. Ненавидеть и хотеть одновременно – это было как грызть стекло. Больно, противно, но остановиться невозможно. Он вспомнил школу.
Они всегда были антиподами. Феликс – само воплощение успеха. Идеальные оценки, безупречные манеры, уважение учителей, толпа поклонников (и поклонниц) вокруг. Казалось, он парил над всеми на каком-то невидимом пьедестале. А Хенджин? Хенджин был тем, кто писал на партах, срывал уроки, дрался за углом школы. Его семья – вечно недовольный, вечно пьяный отец и вечно уставшая, забитая мать. Денег вечно не хватало. Учеба давалась с трудом. Он был грязью под ногами таких, как Феликс. И Феликс... Феликс никогда не делал ничего плохого лично ему. Он просто *существовал*. Своей безупречностью, своей легкой улыбкой, своими ясными глазами, которые иногда, как казалось Хенджину, смотрели на него с легким, едва уловимым отвращением. Как на что-то не совсем чистое. Это и было самым обидным. Не ненависть, а презрительное безразличие совершенства к грязи.
Однажды, в начале прошлого года, Хенджин подрался в туалете с одним из прихвостней Феликса, обозвавшим его "гнидой". Феликс зашел как раз, когда Хенджин прижимал соперника к писсуару. Их взгляды встретились. В глазах Феликса не было страха, только холодное осуждение и... брезгливость. Та самая брезгливость. Хенджин тогда выругался и ушел, чувствуя себя еще большим отбросом. Ненависть закипела с новой силой.
А теперь... Теперь этот безупречный Феликс оказался грязной шлюхой, танцующей за деньги и позволяющей трогать себя жирным ублюдкам. И эта шлюха дрожала перед ним, Хенджином. И его тело... его тело реагировало. Мысль была одновременно омерзительной и возбуждающей до боли в паху. Хенджин плюнул на тротуар. "Тварь," – прошипел он в темноту.
***
Феликс не помнил, как добрался домой. Его пальцы тряслись так, что он едва вставил ключ в замок. Маленькая, убогая квартирка на окраине. Темно. Пусто. Мать, как всегда, на ночной смене на заводе. Отец... отца не было давно. Слишком давно.
Он заперся, прислонился спиной к двери и съехал на пол. Тело била крупная дрожь. Стыд. Жгучий, всепоглощающий стыд. Хенджин видел. Хенджин *знал*. Этот взгляд... этот взгляд, полный ненависти и... чего-то еще. Горячего, хищного. И его руки... Феликс сжался в комок, обхватив голову руками. Он чувствовал прикосновение Хенджина как ожог. Грубое, властное. И самое страшное – его собственное тело откликнулось. На долю секунды, прежде чем страх парализовал все, он почувствовал предательский толчок крови в паху на эту грубость, на этот ненавидящий взгляд. Это было хуже всего. Хуже унижения, хуже страха разоблачения. Он был извращенцем. Грязной шлюхой, которую возбуждает ненависть.
Он полез в стриптиз из отчаяния. Долги матери. Лекарства. Угроза выселения. Он думал, это будет временно. Быстро, много денег. Он был наивен. Работа оказалась унизительной каторгой. Каждый взгляд, каждое прикосновение клиента оставляло грязный след. Он ненавидел свое отражение в зеркале гримерки. Но он заставлял себя улыбаться, двигаться, соблазнять. Это была цена выживания. Единственное, что он мог сделать. И он научился разделять себя: Феликс-отличник, Феликс-сын, и... та пустота, которая танцевала на сцене под чужими руками. До сегодняшнего вечера это как-то работало. Теперь стена рухнула. Хенджин взломал его крепость и увидел всю грязь внутри.
И этот взгляд... Этот взгляд Хенджина преследовал его. Не только ненависть. Было в нем что-то... знакомое. Что-то, что Феликс видел в глазах других клиентов. Голод. Похоть. Только у Хенджина это было замешано на ярости, делая его в тысячу раз опаснее. И он держал его на крючке. "Пока". Это слово висело над ним как гильотина. Что захочет Хенджин? Денег? Унижений? Или... того, чего так явно требовал его взгляд и жесткая ладонь на бедре?
Феликс сглотнул комок тошноты. Он поднялся, пошатываясь, и побрел в ванную. Он включил ледяную воду и сунул голову под кран, пытаясь смыть и запах клуба, и прикосновение Хенджина, и свой собственный стыд. Но холод не помог. Внутри все горело. Горело от страха и от какого-то извращенного, невыносимого ожидания. Он был в ловушке. И самым страшным было осознание, что часть его... часть этой загнанной, униженной твари... ждала, чего потребует от него Хенджин. Потому что это было проще, чем думать о завтрашнем дне в школе, под его тяжелым, знающим взглядом.
***
На следующий день в школе напряжение висело в воздухе, как гроза перед ударом молнии. Феликс пришел рано, сел за свою парту, уткнувшись в учебник. Он старался не дышать, не двигаться, стать невидимкой. Но он чувствовал его приближение еще до того, как тень упала на страницу.
Хенджин остановился рядом с его партой. Не садился. Просто стоял, глядя сверху вниз. Феликс медленно поднял голову. Лицо Хенджина было каменным, только в глазах горели знакомые угли – смесь презрения, власти и чего-то темного, невысказанного.
"Утро, сучка," – прошептал Хенджин так тихо, что только Феликс мог услышать. Голос был ровным, без эмоций, но от этого еще страшнее. – "Выспался? Или всю ночь дрожал, думая обо мне?"
Феликс почувствовал, как кровь отливает от лица. Он не ответил, только опустил глаза, вцепившись пальцами в край стола.
Хенджин усмехнулся. Коротко. Он наклонился чуть ниже, будто поправляя шнурок на ботинке Феликса, и его губы оказались в сантиметре от уха парня.
"Не забудь," – его дыхание было горячим на коже Феликса, заставляя того вздрогнуть. – "Ты мой. На поводке. Я дерну – ты прыгаешь. Понял, шлюха?"
Он выпрямился, не дожидаясь ответа, и пошел к своей парте на заднем ряду. Феликс сидел, не двигаясь, чувствуя, как стыд и страх растекаются по телу жгучей волной, смешиваясь с каплей чего-то недопустимого, что проснулось внизу живота от этого грубого шепота и властного "Ты мой". Ловушка захлопнулась. Игра началась. И Феликс понятия не имел, по каким правилам ему предстоит играть, и чем он будет платить за свою тайну.