Цена свободы

Душный воздух клуба, пропитанный дешевым парфюмом, потом и желанием, сгустился вокруг Хенджина в ледяную глыбу. Он замер, как подстреленный олень, бутылка пива в его руке вдруг ставшая невыносимо тяжелой. На сцене, под слепящими разноцветными лучами, двигалось *оно*. Феликс. Его Феликс. Тот самый зазнайка из класса, который всегда смотрел на него свысока своими слишком ясными глазами, чья улыбка казалась Хенджину насмешкой, а тихие ответы учителям – лицемерием.

Но здесь… Здесь Феликс был другим. Совсем другим.

Белоснежная рубашка, расстегнутая до самого низа живота, обнажала гладкую, загорелую кожу, подчеркнутую игрой света и тени. Каждый мускул на его торсе играл под тонкой пленкой пота, когда он медленно, с хищной грацией пантеры, проводил ладонью по груди, по животу. Рубашка соскользнула с одного плеча, обнажив изящную ключицу и округлость бицепса. Джинсы сидели неприлично низко на бедрах, оставляя воображению слишком мало места.

Хенджин сглотнул комок ярости, смешанной с чем-то острым, грязным, пугающим. Его ненависть к Феликсу была его опорой, его щитом. А теперь этот щит трещал по швам. Он видел, как Феликс приблизился к краю сцены, к толпе ревущих от восторга мужчин и женщин. Его пальцы, длинные и ухоженные, скользнули по пряжке ремня. Щелчок прозвучал для Хенджина громче любого удара грома.

"Нет," – прошипел он сквозь зубы, но звук потерялся в общем гуле. Его ноги словно приросли к липкому полу.

Феликс повернулся спиной к залу, его спина – холст из напряженных мышц, ведущих взгляд вниз, к той узкой V-образной линии, что исчезала под тканью джинсов. Он покачал бедрами в такт тяжелому биту, ритм которого совпал с бешеным стуком сердца Хенджина. Движение было откровенным, животным, лишенным всякого стыда. Хенджин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, а в паху предательски зашевелилось тепло. Он ненавидел этот момент. Ненавидел себя за эту реакцию. Ненавидел Феликса за то, что он заставил его это *почувствовать*.

Один из посетителей, толстый мужик с сигарой в зубах и взглядом мясника, сунул пачку купюр в пояс Феликса. Тот обернулся, и его взгляд – обычно такой холодный и отстраненный в классе – теперь горел темным, манящим огнем. Улыбка, которую он бросил дающему, была не той светлой улыбкой отличника. Это была улыбка искушения, обещания чего-то запретного, грязного. Хенджин увидел, как мужик что-то сказал, и Феликс наклонился к нему, позволяя тому провести жирными пальцами по линии своего живота, выше джинсов. Смех Феликса, низкий и хриплый, донесся до Хенджина, пронзая его, как нож.

*Тварь,* – пронеслось в голове Хенджина, но сила мысли была уже не та. Его собственные пальцы впились в бутылку так, что костяшки побелели. Он представлял, как врывается на сцену, как срывает с Феликса эти проклятые джинсы на глазах у всех, как бьет его, чтобы стереть с его лица эту пошлую улыбку, чтобы унизить так же, как он чувствовал себя униженным сейчас. Но другая, более темная часть его сознания рисовала иную картину: он сам, сжимающий эти бедра, чувствующий под пальцами горячую кожу, слышащий не смех, а стон. Мысль была настолько ясной и отвратительной, что Хенджин резко дернулся, пролив пиво на рубашку.

В этот момент Феликс выпрямился. Его взгляд, скользящий по залу, на долю секунды остановился. Замер. И Хенджин понял – *его узнали*. Глаза Феликса, только что манящие и дымные, расширились от чистого, неконтролируемого ужаса. Краска стыда залила его щеки, затмив искусственный румянец. Вся его королевская уверенность, его хищная грация исчезли в мгновение ока. Он стоял, внезапно маленький и беззащитный, как школьник, пойманный на краже в буфете. Он видел Хенджина. Видел его ненависть, его шок, его… возбуждение? Возможно.

Музыка гремела, свет мигал, толпа ревела, требуя продолжения. Но между ними повисла гробовая тишина. Феликс сделал шаг назад от края сцены, его движения стали резкими, механическими. Он попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. Он отвернулся, но напряжение в его спине, в сжатых кулаках выдавало панику. Его танец потерял всю магию, превратившись в набор неуверенных движений.

Хенджин наблюдал за этим крахом. Ярость все еще клокотала в нем, но теперь к ней примешивалось что-то еще – жгучее, властное удовлетворение. Он *имел* власть над Феликсом в этот момент. Он видел его голым не только физически, но и морально. Увидел его стыд, его страх. И это было… пьяняще. Грязно. Невыносимо возбуждающе. Его собственное дыхание стало учащенным, а в паху напряжение стало почти болезненным. Он не мог отвести взгляд от этого внезапно сломленного существа на сцене, от дрожащих рук, от капли пота, скатившейся по позвоночнику в запретную глубину джинсов. Ненависть и желание сплелись в тугой, удушающий узел в его груди. Игра только началась, и Хенджин внезапно понял, что у него появилась карта, которой он никогда не ожидал обладать. Карта, которую он сожрал бы, но не мог выпустить из рук. Что он теперь сделает с этим знанием? С этой властью? С этим пьянящим, отвратительным желанием, которое поднималось в нем, как темная волна?

Последние минуты выхода Феликса были пыткой. Он двигался на сцене как заводная кукла, механически, его взгляд бегал по потолку, по стенам, куда угодно, только не в ту сторону, где стоял Хенджин. Но он *чувствовал* его взгляд. Жгучую тяжесть ненависти, смешанную с чем-то невыразимо постыдным и опасным. Музыка смолкла, аплодисменты прозвучали фальшиво и неискренне. Феликс не кланялся. Он просто сорвался со сцены, почти спотыкаясь, исчезнув за тяжелым черным занавесом, ведущим в узкий, тускло освещенный коридор за кулисами.

Хенджин наблюдал. Его пиво было давно допито, бутылка сжата в кулаке так, что вот-вот треснет. Удовлетворение от увиденного страха на лице Феликса все еще пьянило, но теперь к нему добавился азарт охотника. Он отставил бутылку и пошел, не спеша, обходя танцпол, направляясь к тому же черному проему. Его лицо было каменной маской, только глаза горели холодным огнем.

За кулисами царил полумрак и хаос. Грохот басов из зала приглушался, но вибрация шла по полу. Пахло потом, лаками для волос, дешевым парфюмом и пылью. Феликса не было видно сразу. Хенджин прошел мимо двух девушек-танцовщиц, курящих в углу и хихикающих над чем-то. Они замолчали, почуяв напряжение, когда он прошел мимо. В конце коридора виднелась дверь с потертой надписью "Персонал".

Хенджин толкнул дверь. Она не была заперта.

Небольшая комната. Грязное зеркало с лампочками по краю, стол, заваленный косметикой, париками и тряпьем. И Феликс. Он стоял спиной ко входу, опершись руками о стол, голова низко опущена. Его плечи вздымались от частого, прерывистого дыхания. Белая рубашка была сброшена на спинку стула, на нем остался только тонкий, потный майка-борцовка, облегающая спину. Джинсы все еще сидели низко на бедрах.

Звук открывшейся двери заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся.

"Х-Хенджин..." Его голос был хриплым шепотом, полным неверия и ужаса. Лицо, еще не смытое от сценического макияжа, было бледным под слоем тона, глаза огромными и испуганными. "Что... что ты здесь делаешь? Как ты..."

Хенджин шагнул внутрь и захлопнул дверь за спиной. Щелчок замка прозвучал громко в внезапной тишине комнаты. Он не отвечал сразу. Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по Феликсу – от босых ног, по обтягивающей майке, под которой угадывался контур сосков, к дрожащим рукам, вцепившимся в край стола, к его лицу, искаженному страхом.

"Одноклассник," – наконец произнес Хенджин, и его голос был низким, опасным, как шипение змеи. Он сделал шаг вперед. – "Такой примерный. Такой чистенький. Всегда с высока." Еще шаг. Пространство между ними сокращалось. – "А оказывается... подлая, продажная шлюха."

Феликс отпрянул назад, ударившись бедрами о стол. Косметика загремела.

"Я... это не..." – он попытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

"Не что?" – Хенджин был уже вплотную. Он почувствовал запах Феликса – смесь пота, дешевого блеска для тела и чего-то своего, чистого, что так контрастировало с окружающей грязью. Этот контраст бесил его еще сильнее. Он резко впился пальцами в шею Феликса, прижимая его к зеркалу. Холодное стекло впилось в спину парня. – "Не шлюха? Я видел, как этот жирный ублюдок засовывал тебе деньги за пояс. Видел, как он трогал тебя. Видел, как ты улыбался ему. Как сука в течке."

Феликс зажмурился, его дыхание стало прерывистым, почти рыдающим. Он пытался оттолкнуть Хенджина, но его руки были слабыми, дрожащими.

"Отпусти... Пожалуйста..." – выдавил он.

"Пожалуйста?" – Хенджин фыркнул, его лицо было всего в сантиметрах от Феликса. Он видел каждую ресницу, дрожащую на его щеке, капельку пота на виске. – "Тут не школа, Феликс. Тут не помогут твои подлизывания учителям. Тут ты просто шлюха. И я поймал тебя с поличным."

Его свободная рука опустилась. Не к рукам Феликса, пытающимся его оттолкнуть. А вниз. К его бедру. К тому месту, где низко сидящие джинсы обрисовывали изгиб бедра, ведущий к паху. Хенджин провел ладонью по грубой ткани, ощущая под ней тепло тела, напряжение мышц.

"Объясни," – прошипел он, и его пальцы сжали шею Феликса чуть сильнее, заставляя того вскрикнуть. – "Объясни, зачем тебе это? Денег мало, сучка? Или тебе нравится, когда на тебя смотрят? Когда тебя трогают?"

Феликс задрожал всем телом. Его глаза были полны слез, но он пытался смотреть на Хенджина с остатками презрения. Презрения, которое теперь выглядело жалко и фальшиво.

"Ты... ничего не понимаешь," – хрипло выдохнул он. – "Просто... отвали."

Но Хенджин видел не только страх и ненависть. Он видел что-то еще. Легкую дрожь не от отвращения, когда его ладонь скользнула ниже, к внутренней стороне бедра. Видел, как дыхание Феликса перехватило, когда его пальцы оказались в опасной близости к паху. Видел, как под тонкой тканью майки напряглись и приподнялись соски.

Ненависть вспыхнула в Хенджине с новой силой, смешиваясь с диким, неконтролируемым возбуждением. Эта тварь... она боится, но... она *реагирует*? Мысль была омерзительной и пьянящей.