Atlantis

Раздаются скрипучие щелчки замка. Дверь открывается, свет проникает в тёмную квартиру, два человека заходят внутрь, правая рука тянется к выключателю, и комната тут же приобретает другое видение.

Ничего в квартире Чонгука не изменилось: на кухне всё те же два одиноких стула, маленький белый столик, холодильник и пару шкафов с раковиной. В зале серый диван, плазменный телевизор и журнальный столик. В комнате двуспальная кровать, с одной стороны которой стоит прикроватная тумбочка, и огромный гардероб в углу комнаты. Всё серо-белое. Ванну пока Ким не видела, но уже знала: там тоже ничего не изменилось. Из всего увиденного Джису сделала только один вывод — Чонгук за эти полгода ни с кем не жил и ни с кем не встречался, по крайней мере, так долго, как с Су.

— Проходи, — сухо проговаривает Чон, сняв обувь. Он заходит в кухню, открывает холодильник и достает оттуда бутылку виски.

Да, Джису определенно нравится вся эта ситуация. И взглянув на Чонгука ещё раз, Ким окончательно поняла: она не хочет возвращаться в пустую квартиру, где медленно сходит с ума от одиночества. Су и позвонила Чону, чтобы тот спас её от сосущего чувства внутри, чтобы вдохнул в неё жизнь. И даже если они только попьют виски, Джису не расстроится. Её всё равно там никто не ждёт — только голые стены, тишина и такая же бутылка виски. Вот только лучше выпить со своим бывшим, чем сидеть в пустой квартире и в полном одиночестве. 

— Я сначала в душ. Можешь дать мою любимую футболку? — она на минутку останавливается в коридоре, чтобы услышать ответ. Парень усмехается, и Джису замечает, что Чонгук хотел было сыграть с ней какую-то пошлую шутку, но промолчал.

— Конечно, ты знаешь, где она лежит, — отрезает Гук, доставая стаканы из кухонного шкафчика.

Ким заходит в спальню, открывает гардероб и берет оттуда свою любимую футболку у Чонгука: чёрную, с надписью на английском: «Do you think of me?» Джису не знает, почему именно эта вещь ей нравится больше всего, просто как-то увидела её у парня и решила, что теперь всегда будет ходить в ней. Ким, собственно, не понимает, к чему все эти прелюдии Чона. Они ведь оба знают, на что соглашались в самом начале... 

Девушка оказывается в белоснежной ванне. Замечает свою давно забытую зубную щетку и улыбается.

«Не выбросил — это уже хорошо». 

Она встает под горячий душ, и теплые капли достигают каждой клетки тела. Джису всё представляла по-другому. Думала, что их настигнет какая-то непонятная волна возбуждения и желания, что они навряд ли смогут остудить свой пыл и спокойно поговорить. Ким представляла себе какой-то романтический фильм: они с грохотом открывают дверь, Чонгук страстно целует её шею, оставляя на ней засосы. Девушка в свою очередь стягивает с Чона его чёрную водолазку, пара незамедлительно оказывается в спальне...

Может, этого не произошло, потому что Чонгук трезвый? 

Нет, просто жизнь — это не кино. Её нельзя предугадать, нельзя точно что-то спланировать и знать ход каждого события. В любую минуту всё может перевернуться с ног на голову...

Джису выходит из ванны в чёрной футболке парня, бросает свои вещи на диван, идет к Чонгуку на кухню, где тот давно уже ждёт девушку. Он смотрит на её мокрые чёрные волосы, бледное худое лицо и стройные ноги. Сейчас Джису выглядит так по-домашнему. И того азарта и интереса уже нет, ему даже и не хочется заниматься с ней чем-то похожим на секс. Даже, наверное, целоваться. Гуку кажется, что вечер пройдет довольно-таки спокойно, они просто поговорят, просто напьются, и Ким уедет домой. Да, именно так и будет...

— Садись...

 У каждого в руке по стакану виски, раздается звон стекла, и оба залпом выпивают до дна. 

— Чонгук, я...

— Ничего не говори, ладно? Я всё прекрасно понимаю: ты напилась, звонить подругам не вариант, парня нет, остаюсь только я. — как-то с вызовом тараторит Чон, с усмешкой поглядывая на Ким.

— В одном ты ошибся: парень у меня всё-таки есть... — шипит Джису.

— Да? И кто же этот счастливчик? — прикрикивает Чон.

Что же делать Джису, если она совершенно не помнит его? Да они встречались от силы три раза, да и эти свидания нельзя было назвать удачными...

В её сердце, в её разуме, в её душе — только один Чон Чонгук, который сейчас яростно прожигает в ней дыру своим убийственным взглядом, только он и никого больше.

— Ким Тэ...

— Что же это он тебя удовлетворить не может, раз ты ко мне бежишь? А, Ким Джису?

— Заткнись ради бога, Чонгук, заткнись...

Чувствуется, как горячий пар вырывается из глоток, выплевывается желчь. Ненависть — вот, что они сейчас испытывают друг к другу.

Стаканы наполнены до краев, они выпивают их до дна. Чон тянется правой рукой к бутылке, левой вытирая свои губы, наливает себе виски, затем Джису выхватывает алкоголь и проделывает такую же манипуляцию. Они одновременно опустошают их, и в горле оба чувствуют неприятное жжение. 

— Знаешь что, Чон Чонгук? Ты конченная скотина, которую я до сих пор люблю. Да, он меня не удовлетворяет, потому что я, черт тебя побери, всё ещё не могу ничего забыть, не могу...

— Да мне плевать, что ты там не можешь забыть. Сама разрушила всё, это ты всё разрушила! Тупая сучка! — злые слова вырываются изо рта, будто вой волка.

Они ненавидят друг друга сейчас, всеми фибрами души ненавидят. Джису смотрит на противную физиономию, ей хочется бутылкой ударить его по лицу, чтобы больше не видеть такого прекрасного и неотразимого Чон Чонгука. А парень желает отодрать Ким как следует, чтобы на всю жизнь запомнила...

— Я? Я всё разрушила? Да? Я, по-твоему, тебя бросила? — её язык заплетается, кровь в жилах кипит, и ядовитые металлические пары витают в воздухе.

— Да! Ты всё говорила, что мы не готовы, что наши отношения несерьёзны, что я ещё ребёнок... Джису, мать твою, почему ты постоянно всего боишься. Почему ты — конченная трусиха, разрушила наше счастье. Это ты всё разрушила!

Слова эхом раздаются в голове — руины падают, осколки летят в разные стороны. Да, Джису всё разрушила и сейчас продолжает это делает: пляшет прямо на останках, превращая их в прах, Зачем? Ведь можно было не трогать их и попытаться как-то реанимировать. Но Ким плевать — она танцует на них, яростно топая ногами. Их город уходит под землю, всё летит к чертям. Джису осознает, что делает только хуже.

— Любишь? Ты меня ещё любишь?

— Люблю...

— Джису, мы никогда не вернем то, что уже прошло, но... Я всё ещё хочу как-то проснуться утром с тобой в одной кровати и как ни в чём не бывало поцеловать тебя. Но мы падаем, мы не можем спасти друг друга.

— Почему всё должно закончиться? Почему?.. 

Алкоголь закончился, пустая стеклянная бутылка стоит на столе, они смотрят друг на друга. Выжидающе, будто им нужен какой-то сигнал, чтобы начать действовать.

Но в обеих головах витает одно: «Почему?» Они оба не понимают, почему всё должно закончиться именно сейчас. Их отношения не спасти. Все эти полгода они ненавидят друг друга, кричат, ругаются, но продолжают спать, как любовники. Разбитую чашку не склеить? — Так и не возродить их любовь. Остается только собирать оставшиеся осколки, чтобы выпить последнюю кружку запретного чая, как всё снова разваливается, и битое стекло вонзается в горячую плоть. Но им безумно хочется этого одурманивающего напитка, который сводит с ума. Поэтому они продолжают делать это снова и снова: склеивать маленькие прозрачные крошки, создавая из них кривую чашу. Они давятся запретным чаем, давятся крошечными осколками до тех пор, пока окровавленные тела не падают на алый пол, в обоих руках крепко сжав последний кусок драгоценного фарфора. 

— Джису, нам ведь не по пути, нам больше не по пути... Просто мы очень хорошие любовники. Нам не построить былое счастье заново. Сколько раз пытались? Мы хотели возродить свою любовь два месяца назад, кажется...

— И ничего не вышло.  У нас ничего не получилось... 

Тогда что Джису забыла в этой квартире снова? Что? Ей просто очень больно, как и ему. Они не могут смириться с тем, что важный и любимый человек должен уйти из их жизни. Молодые люди ведь понимают, что всё повториться — сначала радость, веселье, страсть, а дальше ссоры, истерики, может быть, и драки... Как любовники они состоялись, как пара? — нет. Только секс, без каких-либо обязательств. Кажется, это единственное, чем они сейчас могут сполна насладиться. Никакой любви, никаких планов на будущее — только грязь, тягучая и теплая, что греет тело, но не душу.

Их город пал, оставляя после себя серые руины. Они танцуют на них омерзительные танцы, чтобы все камни ушли под воду, чтобы больше не было поводов видеться.

Они понимают, что если когда-то не смогли выстоять — расстались, то будут делать снова и снова: расходиться, как в море корабли. Им с самого начала было не по пути, но они всё равно построили Атлантиду, которой суждено было утонуть. И сейчас вместе со своим городом идут ко дну, прекрасно зная, что выбираться придется по одиночке. И уже на берегу жизнь приготовит им другие испытание, только проходить их надо будет по отдельности, теперь уже не вместе... 

Чонгук медленно встаёт из-за стола. Его пьяный взгляд устремлён прямо на Джису. Она с интересом наблюдает за парнем. Чон становится рядом с её стулом и протягивает правую руку. Ким хватается за неё и через долю секунды оказывается в объятиях Чонгука.

Жизнь — это не кино, в ней всё происходит иначе.

Опускается темнота, им некуда идти. Они рыщут во мраке в поисках света, последних лучей друг друга, чтобы испить их до дна, впитать в себя оставшееся счастье, чтобы потом рухнуть на алый пол, держа в руке последний окровавленный осколок.

Их сердца всё ещё бьются, их взгляды всё ещё пересекаются, руки всё ещё переплетены. 

Губы сливаются в долгожданном поцелуе, они чувствуют приторную сладость во рту и вкус виски на языке. Запахи корицы и вишни слышатся сильнее, тела ближе друг к другу.

— Только одна ночь... Последняя ночь... — раздаётся над ухом сладкий шепот. 

И Чонгук одобрительно кивает, хотя на самом деле не хочет отпускать Джису, никогда больше не отпустит. Он снова целует её, прикусывая нижнюю губу. Внутри взрывается вулкан, горячая кровь кипит в сосудах, и металлические пары витают повсюду. Всё тело горит, а душа плавится под таким давлением. Джису больше не его. Она больше никогда не будет принадлежать ему... Поэтому желание испить чашу до дна с каждой секундой становится всё сильнее и сильнее.

Он терзает её губы, а Ким стонет, чувствуя, как внизу живота разливается тепло. Сердце бешено стучит, соприкасаясь с грудью Чонгука. Девушка ощущает горячее тело рядом, а холодные большие ладони обжигают её молочную кожу. Огонь горит всё ярче, искры летят в разные стороны, становиться трудно дышать, как будто кто-то сильно сжимает легкие и горло.

Чонгук хватает Джису за бедра. Худые ноги обвивают пах Чона, из-за чего он негромко стонет ей в губы. Парень слышит аромат вишни и буквально звереет от него: срывается с места и бежит в спальню. Думает, что если уронит Ким, то возьмет её прямо на полу, ведь это абсолютно неважно. Чонгуку нужно утолить голод того существа, которое проснулось в его крови после первого поцелуя с Су. А Ким просто нужно это тепло, нужны эти грубые прикосновения, чтобы почувствовать себя снова живой и кому-то нужной.

Юноша бросает девушку на кровать, нависая сверху. Его горячее дыхание обжигает бледно-розовые губы, карие омуты засасывают душу Джису, большие ладони медленно касаются хрупкого тела. Ким сдается под таким напором, больше не сопротивляется, в глазах нет былой гордости, больше не пытается причинить Чонгуку боль в порыве страсти. Она отдает всю власть ему: теперь Чон её господин, король её сознания и тела. Гук может делать всё, что душе угодно. Лишь бы снова почувствовать себя живой, лишь бы снова кто-нибудь вдохнул в неё горячий и насыщенный воздух, который воскресит её.

И только сейчас Су понимает, что на такое способен только Чонгук. Только Чонгук. Чон — единственный, кто может дать ей такую порцию кислорода и счастья, что Ким просто не представляет, как раньше справлялась без него. И сейчас чувствует, как одни только касания возвышают её до самых небес, как легкие наполняются воздухом. Только Чонгук может доставить её в Рай, только он способен на такое. 

А Чон наоборот погружается в Ад. В его карих омутах танцуют черти, внутри бушует настоящий пожар, маленькие капельки пота стекают по лбу. Воздух горячий и разряженный, он обжигает легкие и со свистом выходит изо рта и носа, превращаясь в огненный дым. Парень задыхается и кашляет — он не может нормально дышать. Чонгук жадно глотает воздух, кровь в его жилах кипит, а низ живота буквально парализует. Он чувствует, как волна возбуждения накрывает с головой. Ему хорошо, также хорошо от одних лишь касаний, от одного лишь еле ощутимого дыхания.

И они оба осознают, что никогда и ни с кем им так хорошо не было и не будет. Только сейчас поняли, насколько необходимы друг другу. Жаль, что осознали слишком поздно...

Одна ночь, только одна ночь... 

Чонгук жадно впивается в губы Джису, а она хватает парня за крепкие плечи. Парень резко стягивает с Ким свою футболку, и девушка остается в одном нижнем белье. Чон окончательно теряет самообладание и позволяет тем бесам, тому самому существу управлять им.

Он разрывает долгий поцелуй, рвано и часто дышит, как и девушка. Гук почти сразу припадает к её ключицам и шее, кусает молочную кожу, оставляя красные и синие отметины. Джису невыносимо больно и хорошо от этого в тот же миг. Она чувствует. Она чувствует резкие покалывания в области шеи, живота, её губы горят, но ей это нравится, потому что именно эти ощущения заставляют сердце бешено колотиться. Чонгук одним ловким движением правой руки расстегивает бюстгальтер, и тот небрежно падает на пол. Ему открывается вид на пышную грудь Джису. Сейчас он не знает, что такое самоконтроль, Гук даже не подозревает, что такое слово вообще существует. Чон слушает только безумные голоса, которые говорят ему, что делать с хрупким телом девушки.

Он по-прежнему грубо касается её, кусает и целует каждый миллиметр её кожи, вызывая адскую боль. Ким привыкла, давно привыкла к этому: к боли. И теперь получает от неё удовольствие, потому что это делает именно Чонгук — парень, который украл её маленькое беззащитное сердце, кажется, навеки.

Девушка издает тихий стон, а парень отдает самого себя на растерзания тому адскому существу, которое желает чужой крови и плоти. Но Чонгук не торопиться, он хочет испить чашу до дна сегодня. Сделать последний глоток, один большой глоток и улететь в небытие, потому что без неё нет смысла вообще жить...

Их сердца всё ещё бьются, их взгляды всё ещё пересекаются, руки всё ещё переплетены.

Джису своими ладонями еле стягивает с Чонгука водолазку. Её всю колотит от возбуждения и адской боли уже сейчас, а в глазах юноши пылает огонь. Слышится треск костей, как будто полен, прах напоминает серый пепел, кровь вскипает, в воздухе витают металлические запахи, сердце поддает жару, легкие же поставляют кислород — иначе весь пожар в один миг потухнет. 

Девушка чувствует, как низ живота стягивает, как при каждом прикосновении сердце совершает неописуемый кульбит, легкие сжимаются, и душа выворачивается наизнанку.

Никогда ещё она такого не чувствовала. Никогда и ни с кем... 

Чонгук же просто варится в своей адской любви, как в кипящем котле. И хочет испить эту чашу до дна, потом услышав треск бьющегося стекла — бежать далеко-далеко, что есть мочи, бежать от того темного одиночества, которое накроет его с головой.

Ненавидят друг друга, презирают, усмехаются, но не сейчас. В данный момент им слишком хорошо, чтобы думать о других вещах. Они всё ещё вместе, они всё ещё любят друг друга... 

Джинсы и боксеры в один момент оказываются на полу. Бесы в обеих головах отплясывают чечетку с такой силой, что грохот и шум стоит в ушах, а виски болезненно гудят. Глаза застилает белая пелена, а на каждом выдохе слышится тихий свист. Терпеть больше нет сил, слишком долго находились в плену одиночества, слишком долго не чувствовали себя живыми.

Последняя вещь летит на пол. Чонгук впивается в губы Джису, долго и страстно терзая их. Одно резкое движение вперед, и тихие стоны ударяются о стены. Он не намерен её жалеть, он не будет нежным, потому что демон внутри него не знает, что такое «нежность». Резкие и грубые толчки, полухрипы и стоны вырываются из обоих ртов со свистом. Их губы сливаются в страстном поцелуе, им обоим сносит крышу от таких невообразимых чувств. Тысячи фейерверков взрываются во всем теле: то в сердце, то в животе, то в ушах, то в легких, и кровь течёт внутри, медленно стекая по стенкам сосудов. Чонгук и Джису погружаются в ослепительную и невообразимо тягучую негу из чувств и ощущений, смешанных между собой. Запахи вишни и корицы витают повсюду вместе с металлическим ароматом крови.

— Больно...

Слезы тоненькой струйкой стекают со щек прямиком к подбородку, маленькие ладони наносят сильные удары в грудь и по спине, с уст срывается громкий крик, и красная смерть властвует повсюду...

Испить чашу до дна, ему нужно испить чашу до дна.

Он не слышит, ничего не слышит кроме дьявольского шепота в ухе. Чонгука преследует жажда, и ему хочется, не останавливаясь, пить и пить, пока дно чашки не опустеет. Чон не слышит Джису, не слышит её сдавленных хрипов и немого крика, не видит маленьких капелек, которые скатываются прямиком к красным ключицам. Он продолжает вдалбливать её в матрац, наплевав на всё.

— Больно...

И когда Гук достигает пика, то останавливается на секунду, к нему приходит сознание и ужас охватывает его. Звон разбитого стекла стоит в ушах, осколки летят вниз, с треском ударяясь о пол. И они падают туда же: вниз, вдвоем. Прямиком к руинам, на которых станцевали свой последний танец. 

Ким вытирает мокрые щеки, хочет встать с кровати и сбросить с себя Чона. Она знала, что всё произойдет как обычно, что Гук никогда не сделает так, как Су этого хочет. Никогда, не в этой жизни... 

Чонгук тихонько толкает Ким обратно на кровать, а та с презрением смотрит на него.

— Чего тебе ещё от меня надо? Кажется, мы получили то, что хотели...

Джису не сопротивляется, потому что у неё буквально нет сил, она не может встать. В горле застревает предательский ком, и боль внизу живота с каждой секундой становиться нетерпимой, как будто тысячи ос вонзаются своими жалами в разгоряченную плоть. Её не покидает чувство, что над ней грубо надругались, и от этого кричать хочется ещё сильнее, от этого она ещё больше ненавидит Чонгука.

Чон пытается склеить разбитые осколки и легонько касается губами лба, ложиться рядом и нежно обнимает Су, покрывает поцелуями каждый миллиметр её тела. Существо насытилось, и теперь Гук может показать всю любовь, которую скрывал в темном углу своего сердца.

Но их чувства не спасти, они рушатся, падают, подобно Атлантиде. И навсегда останутся зарытыми под землей. Чонгук и Джису попытаются возродить их, но им не удастся.

Но их сердца всё ещё бьются, взгляды всё ещё пересекаются, ноги всё ещё соприкасаются, руки всё ещё переплетены.

Они всё ещё продолжают спать как любовники...

— Прости...

И Джису не может больше злиться, потому что любит. 

Чонгук гладит девушку по голове, запуская тонкие пальцы во влажные волосы. Он чувствует вину и хочет искупить её. Парень снова припадает к истерзанным губам, только в этот раз целует мягко и нежно. Джису уже и не так сильно чувствует боль, потому что видит, что Гук правда изменился. Теперь он может сделать работу над ошибками и всё исправить. Жаль, что тогда они оба этого не умели...

— Я люблю тебя... — над ухом раздается сладкий шепот.

— И я тебя люблю, Чонгук... 

Она не сопротивляется, когда Чон снова нависает над ней, нежно касается лица, заправляет выпавшие пряди за ухо, бережно целует в лоб, нос, затем снова в губы, дальше ключицы. Джису совсем не чувствует той боли, наоборот, девушка дышит, и ей хорошо. Теплые ладони гладят узкие бедра, и Ким протяжно стонет.

— Нуна?.. 

И от этого слова её уши тают, и грудная клетка ломается, обнажая еле движущееся сердце. Он никогда так не называл её, никогда не говорил этого, даже, наверное, не признавал, что Джису старше, мудрее и опытнее его. Всегда считал себя главным, более зрелым и взрослым.

— М?..

Он смотрит в её бездонные карие глаза, как будто бы спрашивая разрешения. Его восторженный взгляд направлен прямо на неё, и Джису кивает, хоть ядовитые осы до сих пор болезненно вонзают свои жала в мышцы живота...

В этот раз Ким чувствует, как осы улетают, и всё нутро заполняется голубыми бабочками. Они махают своими прозрачными крыльями, вызывая дикую дрожь и приятные покалывания внутри. И Чонгук ощущает, что в этот раз, теплая волна эйфории бережно накрывает его, заставляя кричать во всё горло. Они идут на дно вместе со своей безумной любовью, тонут и захлебываются водой...

Но их ноги всё ещё соприкасаются, взгляды всё ещё пересекаются, руки всё ещё переплетены, сердца всё ещё бьются...

Они всё ещё спят как любовники.

Все ещё...

Они всё ещё любят друг друга.