Последняя из Лестрейнджей: Искупление

Пробуждение в подземельях Слизерина было похоже на возвращение в фамильный склеп. Стены из зеленоватого камня, сквозь которые просвечивали мутные воды Черного озера, создавали ощущение вечного полумрака. Аделаида проснулась за час до общего подъема. Она не любила суету в общей спальне, где Пэнси Паркинсон уже начинала громко обсуждать качество постельного белья, а Дафна Гринграсс часами расчесывала свои золотистые волосы.

Ада села на кровати, и Эреб тут же перебрался к ней на колени, тихо урча. Его голубые глаза светились в темноте.

— Нам здесь не рады, Эреб, — прошептала она, запуская пальцы в его густую черную шерсть. — Но нам и не нужно их одобрение.

Она оделась с безупречной тщательностью. Каждая складка мантии, каждая пуговица на белоснежной рубашке были выверены. Она заплела свои черные кудри в тугую, сложную косу, не оставив ни одной выбившейся пряди. В зеркале на неё смотрела маленькая копия аристократки: бледная кожа, плотно сжатые губы и ледяные глаза, которые, казалось, видели людей насквозь.

Первая неделя в Хогвартсе превратилась в испытание на прочность. Куда бы она ни шла, за её спиной раздавался шепот. Слизеринцы смотрели на неё как на трофей — дочь великих Лестрейнджей, которая должна была возглавить их «элиту». Гриффиндорцы обходили её по широкой дуге, будто опасаясь, что она наложит на них Круциатус прямо в коридоре.

Но самым сложным были уроки. Ада знала программу на три года вперед — Люциус не жалел учителей для своей «принцессы». Ей было скучно, и эта скука только добавляла ей высокомерия в глазах окружающих.

Первый урок Зельеварения ждали все, но Ада ждала его с особым чувством. Северус Снейп был частым гостем в Мэноре. Она знала его как человека немногословного и опасного, и ей было интересно, каким он будет в своей стихии.

Ада вошла в класс и заняла свое место. Рядом тут же приземлился Теодор Нотт. Он выглядел заспанным, но его взгляд, как всегда, был цепким.

— Лестрейндж, на похоронах тоже будешь такой стерильной? — шепнул он, раскладывая весы.

— Что? То, как я выгляжу тебя не касается, — ответила Ада, не глядя на него. — я не разрешала тебе садиться рядом.

— А я и не спрашивал его, — огрызнулся Тео.

Дверь распахнулась, и вошел профессор Снейп. Он не шел — он скользил, и его присутствие мгновенно вытеснило весь кислород из комнаты. После его знаменитой речи о «закупоривании смерти» и «обучении разума», он приступил к проверке знаний.

Все внимание было приковано к Поттеру, которого Снейп буквально размазывал по стенке своими вопросами. Ада наблюдала за этим с некоторым отвращением. Она не сочувствовала Поттеру, но ей претила неэффективность такого обучения. Снейп тратил время на оскорбления, вместо того чтобы объяснять нюансы.

— Мисс Лестрейндж, — внезапно позвал Снейп.

Ада выпрямилась.

— Скажите нам, что произойдет, если в настойку полыни добавить корень валерианы раньше, чем жидкость станет фиолетовой?

— Состав кристаллизуется и начнет выделять удушливый газ, профессор, — четко ответила Ада. — Реакция станет необратимой, и котел придется уничтожить.

— Верно. Пять очков Слизерину, — Снейп на мгновение задержал на ней взгляд. В этом взгляде было признание. Он видел в ней не просто дочь соратников, а человека, который действительно понимает логику магии.

Когда Снейп отошел к столу гриффиндорцев, Рон Уизли, сидевший позади Ады, наклонился к Гарри и довольно громко прошипел:
— Ну конечно, еще бы он ей баллы не дал. Подлиза слизеринская. Наверняка её Малфой научил всем ответам заранее, чтобы она не выглядела такой же тупой, как её папаша в Азкабане.

Ада почувствовала, как по спине пробежал холодок, но это был не страх. Это была чистая, концентрированная ярость, которая всегда приходила к ней в моменты личных оскорблений. Она не обернулась. Она просто продолжала резать сушеных златоглазок.

— Знаешь, Уизли, — произнесла она, не прерывая работы, — у твоего отца, должно быть, очень много свободного времени, раз он не научил тебя элементарному правилу: не открывать рот, если из него вылетает только навоз. Мой отец, по крайней мере, знал цену словам. А твой — знает только цену подержанных учебников.

Рон густо покраснел, его уши стали пунцовыми.

— Да как ты смеешь...

— Молчать, Уизли! — рявкнул Снейп, возникнув за его спиной как призрак. — Еще одно слово, и Гриффиндор лишится двадцати баллов. А вы, мисс Лестрейндж... — он сделал паузу, — продолжайте работу. У вас идеальная консистенция.

Теодор Нотт тихо хмыкнул, толкая Аду локтем.

— Красиво срезала. Но теперь Уизли будет смотреть на тебя как на личного врага. Тебе не хватает Гринграсс и Паркинсон?

— Одной кучей больше, одной меньше, — Ада пожала плечами. — Пыль под ногами не мешает идти, Теодор. Она просто пачкает обувь.

Будни в Хогвартсе превратились в бесконечный марафон. Ада училась так, будто от этого зависела её жизнь. Она была первой на Чарах, первой на Трансфигурации. Она знала, что её успех — это единственный способ заставить людей видеть её, а не тень её родителей.

Однако вечера в гостиной Слизерина были самыми тяжелыми. Пока другие дети играли в «плюй-камни» или обсуждали квиддич, Ада сидела в углу с книгой.

Она чувствовала на себе взгляды. Старшекурсники смотрели на неё с ожиданием — они ждали, когда в ней проснется «та самая кровь». Малфой же, вечно окруженный Крэббом и Гойлом, то и дело пытался втянуть её в свои интриги.

— Ада, идем с нами! — звал Драко. — Мы собираемся подстроить ловушку для Лонгботтома в коридоре третьего этажа. Будет весело!

— Развлекайся, Драко, — не поднимая глаз от книги, отвечала она. — Но когда тебя поймает Филч, не надейся, что я буду подтверждать твоё алиби. У меня есть дела поважнее, чем пугать мальчика, который и так боится собственной тени.

Это безразличие Ады к «традиционным» слизеринским забавам бесило Дафну Гринграсс.

— Ты думаешь, что ты лучше нас, Лестрейндж? — Дафна подошла к ней, когда Ада собиралась уходить в спальню. — Сидишь тут со своими книжками, строишь из себя святошу. Но мы все знаем, кто ты. Ты — дочь убийц. И сколько бы ты ни зубрила теорию магии, это не смоет грязь с твоей фамилии.
Ада медленно закрыла книгу. Она посмотрела на Дафну своими ледяными глазами Родольфуса, и в этом взгляде было столько тяжести, что Дафна невольно отступила на шаг.

— Знаешь, в чем разница между мной и тобой, Дафна? — Ада сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Ты боишься, что о тебе забудут, если ты перестанешь шипеть. А я... я боюсь, что люди запомнят меня только из-за таких, как ты. Грязь на моей фамилии — это история. Грязь в твоей голове — это диагноз. Спокойной ночи, Гринграсс. Постарайся не захлебнуться желчью во сне.

Ада поднялась в спальню, где её ждал Эреб. Кот прыгнул ей на плечо, и она уткнулась лицом в его мягкую шерсть. Здесь, в тишине, её маска на мгновение дрогнула. Она была всего лишь одиннадцатилетней девочкой, которая хотела, чтобы её любили за то, кто она есть, а не ненавидели за то, кем были её родители.

Но Хогвартс не прощал слабостей. И Аделаида Лестрейндж знала это лучше, чем кто-либо другой. Она вытерла единственную непрошеную слезу и снова стала холодной, как лед подземелий.

Если Зельеварение в подземельях было для Ады безопасной гаванью благодаря Снейпу, то Трансфигурация в светлых классах профессора Макгонагалл стала её личным эшафотом. Здесь не было теней, в которых можно было скрыться, и не было покровительства декана.

Урок начался с теории превращения спичек в иголки. Ада справилась с заданием первой. Её иголка была идеальной: стальной блеск, острое ушко и тончайшая гравировка по металлу — привычка Лестрейнджей доводить всё до избыточного совершенства.

— Превосходно, мисс Лестрейндж, — сухо обронила Макгонагалл, проходя мимо.

Но стоило профессору отвернуться к доске, как по классу поползли записки. Одна из них приземлилась прямо на свиток Ады. Она развернула её. На пергаменте была грубо нарисована виселица, а под ней надпись: «Яблоко от яблони недалеко падает. Гниль всегда остается гнилью».

Ада сжала челюсти так, что зубы скрипнули. Она не обернулась. Она знала, что сзади хихикает Симус Финниган и перешептывается с Лавандой Браун.

— Эй, Лестрейндж, — прошептал кто-то слева. Это был один из когтевранцев. — А твоя мать учила тебя пытать людей до того, как её заперли, или ты самоучка?

Ада продолжала смотреть на свою иголку. Она видела в её отражении свои глаза — ледяные, пустые. Ей хотелось, чтобы они действительно превратились в лед, чтобы она перестала чувствовать, как каждое слово вонзается ей в кожу, словно зазубренный крючок.

К концу урока её пергамент был залит чернилами из «случайно» опрокинутой чернильницы соседа, а её сумка оказалась приклеена к полу заклинанием. Она уходила из класса последней, под свист и улюлюканье, которые Макгонагалл, занятая проверкой работ, предпочла не заметить.

Вечер накрыл замок тяжелым синим покрывалом. Ада не пошла на ужин. Она не могла заставить себя снова сесть за длинный стол Слизерина, где Дафна будет язвить, а Пэнси — глупо хихикать над её «неудачами».

Она бежала. Эреб бежал за ней, его когти цокали по камню, чувствуя смятение хозяйки. Она нашла узкую нишу на четвертом этаже, скрытую тяжелым, пыльным гобеленом с изображением битвы при Громонте. Юркнув туда, Ада сползла по стене.

Здесь, в темноте, пахнущей старой шерстью и сыростью, её плотина прорвалась.

Она не просто плакала. Она содрогалась от беззвучных рыданий, зажимая рот ладонью, чтобы никто не услышал. Каждое оскорбление за эти недели, каждый косой взгляд, каждое «дочь убийцы» — всё это копилось внутри тяжелым свинцом. Она была одна. Люциус ждал от неё величия, Нарцисса — безупречности, сверстники — крови. Никто не ждал от неё простого человеческого «мне больно».

— Я не она... я не она... — шептала она сквозь слезы, раздирая пальцами ткань своей мантии.

Вдруг, тишину коридора прорезал свист, а через секунду прямо под гобелен, к ногам Ады, влетело нечто маленькое и шипящее.

БАХ!

Вспышка золотистых искр осветила нишу. Ада вскрикнула, отпрянув и больно ударившись затылком о стену. Завеса гобелена дернулась, и две рыжие головы заглянули внутрь.

— Гляди, Джордж, кажется, наша хлопушка «Нападение дракона» нашла не ту пещеру.

— Точно, Фред. Вместо Филча мы поймали...

Близнецы Уизли замолчали одновременно. Их вечные ухмылки сползли с лиц, когда они увидели Аделаиду. Её лицо было мокрым от слез, глаза покраснели, а безупречная коса растрепалась. Она выглядела не как грозная наследница Темных Искусств, а как загнанный в угол котенок.

— Оу, — выдохнул Джордж. — Мы... мы не знали, что здесь кто-то есть.

Ада мгновенно вскинулась. Она вытерла лицо рукавом, пытаясь вернуть себе ледяную маску, но голос предательски дрожал.

— Убирайтесь, — прошипела она. — Живо. Уизли, если вы хоть кому-то скажете... если вы...

— Эй, полегче, Снежная королева, — Фред сделал шаг вперед, бесцеремонно отодвигая гобелен шире. — Мы не собираемся никому ничего говорить. Мы шутники, а не доносчики.

— Как ты? — спросил Джордж, и в его голосе не было привычного издевательства. Было искреннее, обезоруживающее любопытство, смешанное с жалостью. — Наш братец Ронни наговорил про тебя кучу гадостей, но, кажется, он перепутал тебя с твоим семейным портретом.

— Мне не нужно ваше сочувствие! — Ада вскочила, хватая сумку. Её глаза сверкнули голубым пламенем. — Идите пасите своих садовых гномов или чем вы там занимаетесь в своей Норе! Оставьте меня в покое!

Она рванулась мимо них, задев Фреда плечом. Эреб, выскочив из тени, грозно зашипел на близнецов и бросился вслед за хозяйкой.

Фред и Джордж остались стоять в пустом коридоре, глядя ей вслед.

— Гляди, Фред, кажется, мы нашли потерянную королеву Снежного королевства, — нарушил тишину Джордж.

— Точно. Но почему королева сидит в такой пыли? И почему у неё в глазах столько соли, а не льда?

Для близнецов это стало вызовом. Весь Хогвартс видел в ней монстра. А они увидели загадку. Загадку, которая плакала в одиночестве и кусалась, когда ей предлагали помощь. А Уизли никогда не могли пройти мимо хорошей загадки.

Следующие несколько дней стали для Ады еще более странными. Буллинг со стороны Гриффиндора и Когтеврана продолжался, но теперь в него вмешалась третья сила.

Ада сидела в пустом классе истории магии, пытаясь сосредоточиться на эссе о восстаниях гоблинов. Тишину нарушил скрип двери и характерный запах фейерверков «Доктор Фойербах» и жженой карамели.

Два стула скрежетнули по полу. По обе стороны от неё уселись рыжие близнецы.

— Опять за книжками, ваше величество? — Фред заглянул в её пергамент. — Гоблины? Скучно. Давай лучше обсудим, как превратить перья Бинса в розовых фламинго.

— Уизли, — Ада медленно отложила перо. Её взгляд был полон презрения. — Я ясно дала понять: я не желаю вашего общества. Ваше присутствие здесь — это оскорбление моего личного пространства и здравого смысла.

— О, Фред, она знает, где мы живем! Помнишь, она вчера упомянула Нору?

— Какая честь! Она изучает нашу географию! — воскликнул Джордж, бесцеремонно выхватывая у неё чернильницу. — Слушай, Ада. Можно ведь называть тебя Ада? Нам кажется, тебе не хватает в жизни немного... хаоса. Слишком много порядка делает людей кислыми, как лимонные дольки Дамблдора.

— Не смейте называть меня так, — процедила она. — И верните чернильницу.

— Только если ты пообещаешь не плакать сегодня за гобеленом, — Фред внезапно стал серьезным, заглядывая ей в глаза. — Это портит акустику замка. Мы там собирались спрятать партию навозных бомб, а там сыро от твоих слез.

Ада задохнулась от возмущения. Никто и никогда не разговаривал с ней так — нагло, просто, без страха и без раболепия. Они взламывали её мир, не спрашивая разрешения, и это бесило её до дрожи в пальцах.

— Вы... вы невыносимы, — выдохнула она, хватая вещи и вылетая из класса.

Близнецы переглянулись.

— Пять минут, — засек время Джордж. — В прошлый раз она прогнала нас за три.

— Прогресс, — ухмыльнулся Фред. — Знаешь, Джордж, я думаю, под этим льдом скрывается отличный порох. Надо только правильно поджечь фитиль.

Аделаида бежала по коридору, чувствуя, как её сердце колотится. Она ненавидела их. Ненавидела их рыжие головы, их глупые шутки и их карамельный запах. Но почему-то, впервые за эти недели, по дороге в гостиную Слизерина она не думала о том, что о ней шепчут в спину. Она думала о том, как завтра побольнее уязвить этих двух идиотов.

Обычный вторник в Хогвартсе начался для Аделаиды с того, что кто-то заколдовал её ботинки, и они начали извергать облака липкого фиолетового дыма. Ей пришлось потратить двадцать минут на контрзаклинание, пропустив завтрак.

Она шла по коридору к теплицам, чувствуя, как внутри натягивается струна. Эреб не пошел с ней — в теплицах было слишком душно, и он предпочел остаться в спальне, карауля её подушку. Без его тяжести на плече Ада чувствовала себя пугающе беззащитной.

— Глядите, идет «Наследница», — раздался громкий шепот за её спиной.

Это были когтевранцы, обычно тихие, но сейчас они соревновались в остроумии.

— Говорят, она спит с палочкой в руках, потому что боится, что за ней придут родственники тех, кого убила её мать.

— Не придут. Те мертвы. А вот Лонгботтомы... Ада, как там Невилл? Ты уже выбрала для него камеру в подвале?

Аделаида не обернулась. Она лишь крепче сжала лямку сумки. Её лицо было бледным, почти прозрачным в свете осеннего утра.

Она вошла в теплицу №1, где уже собрались слизеринцы и гриффиндорцы. Воздух здесь был тяжелым, влажным, пахнущим навозом дракона и сырой землей.
Профессор Стебль, бодрая и покрытая слоем почвы, стояла за длинным деревянным столом.

— Сегодня, класс, мы будем пересаживать мандрагоры! — объявила она. — Наденьте наушники. Помните: крик взрослой мандрагоры смертелен, а крик рассады может вырубить вас на несколько часов.

Ада натянула пушистые розовые наушники. Они выглядели нелепо на её строгом лице, и Дафна Гринграсс, стоявшая напротив, не упустила случая это подчеркнуть. Она что-то прошептала Пэнси, и обе разразились беззвучным (из-за наушников) хохотом, указывая на Аду пальцами.

Ада сосредоточилась на горшке. Внутри сидело нечто, похожее на уродливого, сморщенного младенца с листьями на голове.

— Начали! — скомандовала Стебль, махнув рукой.

Ада потянула мандрагору за ботву. Существо вырвалось из земли с такой яростью, что Ада едва не выронила его. Даже сквозь наушники она чувствовала вибрацию этого истошного, полного ненависти крика. Мандрагора извивалась, её крошечные кулачки молотили по воздуху, а лицо было искажено гримасой, в которой Аде — в силу её состояния — почудилось отражение собственного гнева.

— Тише ты, — прошептала она, пытаясь запихнуть корень в новый горшок с компостом.

Но мандрагора не унималась. Она укусила Аду за палец, прокусив тонкую кожу сквозь перчатку.

— Черт... — Ада отдернула руку.

— О, глядите, даже растения её ненавидят! — это была Парвати Патил. Она стояла рядом и, воспользовавшись тем, что Стебль отвернулась, стянула один наушник, чтобы её услышали. — Видимо, у них есть чутье на злых людей.

— Просто она пахнет Азкабаном, — добавил Симус, не скрывая гадкой ухмылки. — Мандрагоры любят жизнь, а Лестрейнджи — смерть. Всё логично.

Ада замерла. Кровь из прокушенного пальца начала окрашивать белую перчатку в красный цвет. Она медленно подняла глаза на Симуса. В этот момент она не хотела язвить. Она хотела, чтобы земля под его ногами разверзлась.

— Мистер Финниган! Мисс Патил! — Стебль подбежала к ним, заметив заминку. — Немедленно наденьте наушники! И займитесь делом! Мисс Лестрейндж, у вас кровь? Сходите к мадам Помфри, когда закончите.

Ада кивнула, механически засыпая мандрагору землей. Существо наконец затихло, погрузившись в почву, но внутри Ады тишина не наступила.

После урока она не пошла в лазарет. Царапина была пустяковой, а вот ощущение того, что она — «чужое тело» в этом замке, стало невыносимым.

Она бродила по коридорам, стараясь не пересекаться с Драко. Кузен в последнее время стал невыносим — он гордился тем, что его ненавидят, он упивался этим. Ада же чувствовала, как ненависть окружающих медленно разъедает её, как кислота.

Она зашла в пустой класс Трансфигурации. Окна здесь были высоко, и свет падал косыми лучами, подсвечивая пылинки. Ада села за парту, положив голову на руки.

«Почему я должна платить за то, чего не делала? — думала она. — Почему их слова бьют сильнее, чем любое заклинание?»

Она вспомнила Мэнор. Нарцисса всегда говорила, что гордость — это щит. Но щит стал слишком тяжелым. Её рука непроизвольно потянулась к сумке, где лежал чернильный прибор. Она хотела написать тете, пожаловаться... но тут же одернула себя. Нарцисса расстроится. Люциус сочтет её слабой.

Она была одна. Абсолютно, кристально одна.

Вдруг за дверью послышались быстрые шаги и знакомый смех. Ада тут же выпрямилась, вытирая глаза, которые начали предательски жечь. Она не хотела, чтобы её видели такой. Особенно — они.

Дверь распахнулась.

— ...и я тебе говорю, Фред, если мы добавим туда пыльцу чихоцвета, Снейп не сможет закончить лекцию, потому что весь класс превратится в оркестр сопливых тромбонов!

— Гениально, Джордж! О...

Близнецы замерли в дверях. На этот раз они не были покрыты сажей или искрами. Они выглядели... почти обычными. Если не считать того, что их присутствие мгновенно заполнило класс каким-то теплым, раздражающим шумом.

Ада склонилась над своим пергаментом, делая вид, что она крайне занята переводом древних рун.

— Уизли, — не поднимая головы, произнесла она. — Этот класс занят. Найдите себе другое место для планирования ваших... нарушений общественного порядка.

Близнецы переглянулись. Они не ушли. Напротив, они вошли внутрь, и Ада услышала, как скрипят половицы под их ногами.

— Знаешь, Фред, мне кажется, у нашей Снежной королевы сегодня был тяжелый день в теплицах, — Джордж подошел к её парте и бесцеремонно оперся на неё руками. — Я слышал, мандрагора пыталась откусить ей палец. Наверное, хотела проверить, течет ли в ней настоящая кровь или голубые чернила.

— А я слышал, — подхватил Фред, усаживаясь на край парты перед ней, — что Симус Финниган сегодня слишком много болтал. У него всегда был длинный язык, но сегодня он превзошел сам себя.

Ада резко подняла взгляд.

— Откуда вы...

— У стен Хогвартса есть уши, Ада. И у этих ушей рыжие волосы, — Фред улыбнулся, но его глаза оставались внимательными. — Ты выглядишь так, будто готова превратить нас в жаб. Или просто расплакаться. Опять.

— Я не плачу! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — И мне неинтересно, что вы там слышали. Оставьте меня в покое. Почему вы просто не можете игнорировать меня, как все остальные?

— Потому что «все остальные» — идиоты, — просто ответил Джордж. — Они видят в тебе только этикетку. А мы... ну, мы любим снимать этикетки и смотреть, что внутри. Вдруг там что-то интересное?

Ада посмотрела на них. Они сидели по обе стороны, пренебрегая всеми правилами приличия и её «темным» статусом. От них пахло корицей, порохом и чем-то еще — чем-то домашним, чего она никогда не знала.

— Внутри ничего нет, Уизли, — тихо сказала она, возвращаясь к пергаменту. — Только лед и книги. Уходите.

— Ну, лед можно растопить, — Фред спрыгнул с парты и положил перед ней маленькую, ярко-оранжевую конфету. — Попробуй. Это «Ириска-свистушка». Если съешь её, ты не сможешь говорить пять минут, зато будешь насвистывать мелодию из «Танца маленьких драконов». Очень помогает, когда хочется кого-то проклясть, но нельзя.

Ада посмотрела на конфету как на ядовитое зелье.

— Я не буду это есть.

— Твое дело, — пожал плечами Джордж. — Но мы придем завтра. И послезавтра. Тебе придется либо привыкнуть к нам, либо выучить действительно сложное заклинание исчезновения.

Они вышли так же внезапно, как и появились. Класс снова погрузился в тишину, но теперь эта тишина была другой. Ада посмотрела на оранжевую конфету.

Она не съела её. Но и не выбросила. Она медленно убрала её в карман мантии, чувствуя, как холод внутри на мгновение отступил, уступая место странному, колючему любопытству.

Поле для полетов было залито беспощадным солнечным светом. Ада стояла в строю слизеринцев, чувствуя себя максимально нелепо. Перед ней на траве лежала старая, изъеденная временем школьная метла, которая, казалось, испускала дух при каждом порыве ветра.

— Ну же, — раздался голос мадам Трюк. — Вытяните правую руку над метлой и скажите: «Вверх!»

— Вверх! — уверенно крикнул Драко, и его метла мгновенно прыгнула ему в ладонь. Он самодовольно огляделся, ища одобрения в ледяных глазах кузины.

Ада даже не шелохнулась. Она смотрела на свою метлу с таким брезгливым выражением лица, будто это была не магическая вещь, а дохлая крыса. Она ненавидела квиддич. Она считала этот спорт бессмысленным нагромождением хаоса и неоправданного риска. Зачем летать на палке, если можно аппарировать или использовать портал? Это было некрасиво, неэффективно и... пыльно.

— Мисс Лестрейндж, мы ждем, — поторопила её мадам Трюк.

— Вверх, — сухо, почти шепотом произнесла Ада.

Метла лишь лениво перекатилась с боку на бок. За спиной тут же послышалось хихиканье Дафны Гринграсс.

— Что такое, Ада? — ехидно спросила Дафна. — Неужели великая кровь Лестрейнджей не может справиться с обычным деревом? Или ты просто боишься упасть и сломать свою фарфоровую маску?

— Может, метла чувствует, что в тебе нет жизни, Лестрейндж? — подхватил кто-то из гриффиндорцев. — Дерево тянется к живому, а не к камню.
Ада сжала кулаки. Она чувствовала, как шепот снова окутывает её. «Смотрите, она бездарна», «Даже летать не умеет», «Вся в мать — та тоже летала только на безумии». Внутри неё снова начал подниматься тот самый черный пожар.

В этот момент произошла катастрофа с Невиллом Лонгботтомом. Его метла сошла с ума, взмыв вверх и швыряя бедного мальчика из стороны в сторону, пока он не рухнул на траву с глухим хрустом.

— Сломанное запястье, — констатировала мадам Трюк, подбегая к нему. — Так, слушайте все! Пока я веду мистера Лонгботтома в медпункт, никто — слышите? — никто не смеет садиться на метлу! Иначе вы вылетите из школы быстрее, чем успеете сказать «квиддич».

Стоило профессору скрыться за поворотом, как Драко тут же взмыл в воздух, выхватив из травы стеклянный шар — Напоминалку Невилла.

— Глядите! Если бы этот недотепа его сжал, он бы вспомнил, что падать больно! — Драко кружил над гриффиндорцами, раззадоривая Поттера.

Началась перепалка. Гарри Поттер взлетел вслед за ним, и всё внимание учеников переключилось на их дуэль. Ада стояла в стороне, чувствуя, как ярость на Гринграсс, на Драко, на этот день и на всё министерство магии сжимается в тугой комок у неё в груди.

Её рука машинально нырнула в карман мантии, ища платок, но пальцы наткнулись на что-то другое. Холодное, круглое и гладкое.

Это была не конфета. В кармане лежала небольшая чернильно-черная сфера с крошечным фитилем, которую, должно быть, подбросили ей близнецы Уизли во время их «визита» в класс Трансфигурации.

К сфере была приколота крошечная записка, которую Ада нащупала только сейчас: «Для экстренного случая, когда лед станет слишком тонким. С любовью, Ф. и Дж.»

Ада посмотрела на сферу. В её голове пронеслись слова Дафны о «фарфоровой маске» и смех гриффиндорцев.

«Вы хотите увидеть безумие Лестрейнджей?» — подумала она, и её губы искривились в пугающей, почти неуловимой улыбке.

Пока Драко и Гарри носились высоко в небе, а остальные ученики стояли кучей в центре поля, задрав головы, Ада сделала несколько шагов к самому эпицентру. Она незаметно щелкнула пальцами, вызывая крошечную искру — беспалочковая магия давалась ей с трудом, но сейчас гнев стал её проводником.

Фитиль зашипел.

Ада бросила сферу прямо под ноги Дафне и Пэнси, которые громче всех болели за Драко.

БАХ!

Это был не просто взрыв. Это был выброс концентрированного магического хаоса. Густой, ярко-сиреневый дым мгновенно заполнил поле, а из эпицентра вырвались десятки самонаводящихся фейерверков-свистулек.

Но самое невероятное произошло с метлами.

Артефакт близнецов сработал как мощный магнитный импульс для левитирующих предметов. Десятки школьных метел, лежавших на траве, внезапно ожили. Они взвились вверх, словно стая испуганных птиц.

— А-а-а-а! — завизжала Дафна, когда её метла, на которую она инстинктивно попыталась опереться, рванула в небо, увлекая девочку за собой. Дафна успела лишь вцепиться в древко, болтая ногами в воздухе на высоте пяти метров.

Метлы летали хаотично, сбивая учеников с ног и закручивая их в безумном танце. Пэнси Паркинсон оказалась верхом на метле, которая начала крутиться вокруг своей оси, как сумасшедшая юла. Крэбб и Гойл пытались поймать свои инструменты, но те лишь хлестали их прутьями по лицам.

На поле воцарился абсолютный, восхитительный хаос.

Аделаида стояла в самом центре этого безумия. Дым обтекал её, искры рассыпались у её ног, но она была единственной, кто оставался неподвижным. Она смотрела вверх, на болтающуюся в воздухе Дафну, и её ледяные голубые глаза сияли первобытным восторгом.

— Лестрейндж! Что ты наделала?! — крикнул кто-то сквозь кашель и дым.

Ада лишь медленно поправила воротник мантии.

— Я? — её голос был тихим, но отчетливо слышным в секундной тишине между взрывами. — Я просто решила, что этому уроку не хватает... высоты полета.

В этот момент из-за замка показалась бегущая мадам Трюк, а за ней — профессор Макгонагалл.

Ада почувствовала, как её снова накрывает страх перед наказанием, но в то же время... в глубине души она чувствовала странную благодарность к двум рыжим идиотам. Они дали ей не просто бомбочку. Они дали ей возможность ответить миру так, чтобы он запомнил.

Она быстро отступила к краю поля, сливаясь с тенями, пока преподаватели пытались снять вопящих учеников с обезумевших метел. В кармане её мантии всё еще лежала оранжевая конфета-ириска. Теперь Ада знала: она её обязательно съест.

Вечер после инцидента на поле для полетов напоминал затишье перед бурей, которая вот-вот должна была разнести гостиную Слизерина в щепки. Воздух в подземельях был густым, как патока, и горьким от невысказанных обвинений.

Аделаида сидела в своем любимом кресле в самом дальнем углу, подальше от камина. На её коленях неподвижной черной горгульей застыл Эреб. Его глаза светились в полумраке, внимательно отслеживая каждое движение в комнате. Ада делала вид, что читает «Теорию высшей трансфигурации», но буквы плыли перед глазами. Её пальцы до сих пор слегка подрагивали — то ли от остатков адреналина, то ли от осознания того, что она совершила.

Дверь в гостиную распахнулась с оглушительным грохотом. В комнату ввалилась Дафна Гринграсс в сопровождении Пэнси. Вид у Дафны был плачевный: её безупречные золотистые волосы превратились в колтун, перемешанный с травой и остатками сиреневого дыма, а на щеке красовалась грязная царапина от древка метлы.

— Где она?! — взвизгнула Дафна, едва переводя дыхание. — Где эта сумасшедшая?!

Слизеринцы, до этого тихо переговаривавшиеся, мгновенно замолчали. Десятки голов повернулись в сторону Аделаиды.

Дафна бросилась к ней, тяжело топая каблуками по каменному полу. Она остановилась в двух шагах, задыхаясь от ярости.

— Ты! — Дафна ткнула в неё дрожащим пальцем. — Ты чуть не убила меня, Лестрейндж! Ты понимаешь, что я висела в пяти метрах над землей?! Мой отец узнает об этом! Министерство узнает! Ты думала, что тебе всё сойдет с рук, потому что Снейп тебе покровительствует?

Ада медленно, с убийственной неспешностью перевернула страницу книги. Она даже не подняла взгляда.

— Гринграсс, твой визг мешает мне сосредоточиться, — спокойно произнесла она. — И если ты собираешься жаловаться отцу, не забудь упомянуть, что ты не смогла справиться со школьной метлой. Это будет отличным дополнением к репутации твоей семьи.

— Ты... ты бросила ту сферу! — Пэнси Паркинсон выступила вперед, хотя её голос заметно дрожал. — Я видела! Это было тёмное проклятие!

— Это была шутка, Пэнси, — Ада наконец подняла голову. Её голубые глаза сверкнули в изумрудном свете ламп с такой силой, что девочки невольно отступили. — Неужели ты не ценишь юмор? Мне казалось, вы с Дафной так весело смеялись над моими наушниками сегодня утром. Я лишь решила... отплатить взаимностью.

— Тебя исключат! — прошипела Дафна, её лицо исказилось от ненависти. — Тебя вышвырнут отсюда, и ты отправишься вслед за своими родителями! Тебе не место среди нормальных людей, ты — дефектная!

В гостиной стало так тихо, что было слышно мерное потрескивание поленьев в камине. Слово «дефектная» повисло в воздухе, как ядовитый газ.

Ада почувствовала, как внутри что-то надломилось. Но на этот раз это был не страх. Это была холодная, расчетливая ярость, которая не требовала слез. Она медленно встала, и Эреб, спрыгнув на пол, издал такой звук, что даже старшекурсники на дальних диванах выпрямились. Это был не кошачий мяу, а утробный рык лесного хищника.

— Нормальных людей? — Ада сделала шаг к Дафне, и та, потеряв всю свою спесь, вжалась в спинку соседнего кресла. — Ты считаешь себя «нормальной», Дафна? Ты — пустое место, обернутое в шелк. Ты боишься тени собственного имени. А я... я ношу свое имя как корону, даже если эта корона из терновника. И если ты еще раз решишь, что можешь открывать свой рот в мою сторону... — Ада понизила голос до ледяного шепота, — я позабочусь о том, чтобы следующая метла не просто подбросила тебя вверх, а забыла, как спускаться обратно.

Дафна открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Она развернулась и почти бегом бросилась в сторону спален, Пэнси семенила за ней.

Ада осталась стоять посреди гостиной. Она чувствовала на себе взгляды — в них больше не было только презрения. В них появилось опасение. И, как ни странно, уважение. Слизеринцы всегда ценили силу, какой бы пугающей она ни была.

Она снова села в кресло, но читать уже не могла. В её голове крутилась одна мысль: Они сделали это для меня.

Близнецы. Эти невыносимые, шумные, рыжие идиоты. Они подбросили ей это устройство не просто так. Они знали, что наступит момент, когда ей понадобится не щит, а меч. И хотя она всё еще презирала их манеры, их происхождение и их дурацкие шутки, в глубине её души впервые поселилось странное, колючее чувство. Она не была одна против всех. У неё были союзники, о которых она не просила, но которые оказались рядом в самый нужный момент.

Она залезла рукой в карман и нащупала ту самую оранжевую конфету.

— Глупо, — прошептала она самой себе. — Абсолютно примитивно.

Но она развернула фантик и положила ириску в рот. Сладость обожгла язык имбирем и карамелью. Через секунду Ада почувствовала странное щекотание в горле. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из её уст вырвался чистый, мелодичный свист, в точности повторяющий «Танец маленьких драконов».

Ада замерла. Затем её плечи начали мелко подрагивать. Она не плакала. Она смеялась — беззвучно, одними глазами, пока её губы выводили нелепую, веселую мелодию посреди мрачной гостиной Слизерина.

Эреб посмотрел на хозяйку, склонив голову набок, и пренебрежительно фыркнул, но Аде было всё равно. В этот вечер лед внутри неё не растаял, но в нем появилась первая, самая важная трещина.

На следующее утро Ада шла на завтрак, стараясь сохранять привычное каменное выражение лица. Но весть об «инциденте с метлами» уже облетела замок. Гриффиндорцы шептались, указывая на неё пальцами, но теперь в их глазах читался не только страх, но и жгучее любопытство.

Проходя мимо большого стола Гриффиндора, она почувствовала, как кто-то преградил ей путь.

— Гляди, Джордж, она всё еще не в Азкабане.

— Точно, Фред. Кажется, Макгонагалл решила, что зрелище летающей Гринграсс было слишком эстетичным, чтобы наказывать автора.

Близнецы сидели на краю стола, болтая ногами. Они выглядели так, будто только что выиграли миллион галлеонов.

Ада остановилась. Она посмотрела на них сверху вниз, пытаясь вернуть своему взгляду ледяное безразличие, но конфета, которую она съела вчера, будто всё еще согревала её изнутри.

— Уизли, — произнесла она. — Ваше «устройство» было... недоработанным. Дым был слишком едким, а траектория метел — хаотичной.

Фред и Джордж переглянулись и расплылись в одинаковых, ослепительных улыбках.

— О, она критикует наши шедевры! — восхитился Фред.

— Слышишь, Джордж? Нам нужно поработать над аэродинамикой дыма для нашей королевы.

Ада сузила глаза.

— Не называйте меня так. И не думайте, что это что-то меняет. Вы по-прежнему невыносимы.

Она сделала шаг, чтобы уйти, но Фред вдруг тихо добавил, так, чтобы слышала только она:

— Но тебе ведь понравилось, Ада? Видеть, как мир вокруг тебя наконец-то сходит с ума, а не ты сама?

Ада замерла на секунду. Она не обернулась. Она лишь крепче сжала лямку сумки и пошла дальше к своему столу, чувствуя, как рыжие головы провожают её взглядом.

Впервые в жизни ей не хотелось, чтобы этот день поскорее закончился.